Часть 4

      Сейран фурией влетает в дом под смех Мави, отобравшей у Кайи массивный серебряный браслет и безуспешно пытавшейся разобрать его на составляющие. Малышка крутит его в пальчиках, поворачивая то так, то эдак. Тяжелые звенья выскальзывают из еще непослушных пухлых ручек, но Мави не сдается.              — Что здесь происходит?! — сердито восклицает Сейран, подхватывая Мави на руки и отбирая у нее браслет.              — Па-па-па-па! — отвечает ей недовольная Мави, копируя ее тон.              — Здравствуй, Сейран.              Кайя протягивает руку за браслетом, матово блестящим в пальцах Сейран, лукаво подмигивающим Кайе бесконечной вязью «SUPERISISUPERISISUPERISI», но Сейран попросту игнорирует его, обращаясь к Фериту:              — Что он здесь делает?              — Па-па-па-па-па! — снова отвечает за всех Мави.              — Кайя — мой кузен и он вернулся домой. — Ферит серьезен как никогда и, кажется, не потерпит возражений даже от собственной жены. Кайе невольно вспоминается первый приезд в особняк и дурацкая стычка с Феритом из-за, Аллах помилуй, места за столом. Как много воды с тех пор утекло. Но неизменным осталось одно — он лишний в этом доме на этом празднике жизни.              — Ферит, не надо, — пытается сгладить неловкость Кайя. Не хватало еще, чтобы они с Сейран ссорились из-за него. В этот раз он приехал не для этого.              — Помолчи, брат.              — Сейран! — как когда-то Халис, в спор между внуками вмешивается Хаттуч. — Если ты забыла — напомню. Это семейный особняк семьи Корхан. И каждый член этой семьи в любой момент может найти здесь стол и кров. И твое дозволение для этого не требуется.              — Па-па-па-па-па! — поддакивает прабабушке Мави.              — Ферит, я поеду в гостиницу, — примирительным тоном произносит Кайя. Он все еще пытается сгладить неловкость, и на его слова все еще никто не обращает внимания.              Кайя поднимается с места, чтобы забрать у Сейран браслет. Взглядом, которым она одаряет его, можно убивать, словно Авадой Кедаврой. Это так странно. Это ведь он должен быть зол на Сейран, на Ферита, даже на тетю Хаттуч. Разве не из-за них он в собственном браке всегда был третьим лишним? А что сейчас? Сейран и Ферит получили все то, о чем так мечтал он. А что осталось самому Кайе? Ничего, кроме пустоты. И взгляда, полного ненависти, от Сейран.              — Сядь, — тоном, не терпящим возражений, произносит Хаттуч. — Никто никуда не едет. Еще нам статей в газетах не хватало, что внуку Халиса Корхана не нашлось места в доме родного деда.              — Сейчас сплетни не в газетах публикуют, а в интернете, тетя Хаттуч, — смеется Ферит.              — Цыц! Мальчишка! — теперь настала очередь Ферита отведать стариковской мудрости. — Еще будут яйца учить курицу!              — Па-па-па! — снова соглашается с прабабушкой Мави.              — О! И ты с ней заодно, маленькая вредина? — теперь Ферит обращается к девочке, протягивая той руки. — Пойдешь ко мне?              — Па-па-па! — Мави тянет ручки в ответ, но Сейран только крепче прижимает ее к себе и одаряет сердитым взглядом уже Ферита.              — Сейран, — зовет племянницу Хаттуч, протягивая той руку, — помоги мне встать и проводи меня в комнату. Я устала.              — Но, тетя…              — Ребенка оставь Фериту, он справится. — И тон голоса Хаттуч снова не терпит возражений.              Сейран нехотя оставляет Мави вместе с Феритом и удаляется вместе с тетей. Но всю дорогу до двери к лестнице на второй этаж она через шаг оглядывается, кидая встревоженные взгляды на оставшихся мужчин и маленькую девочку.              — Видишь, Мави, — малышка внимательно разглядывает Ферита, прислушивается к его голосу, — нравоучения в этом доме достаются не только мне. Не расслабляйся, брат Кайя, — Ферит переводит внимательный взгляд с девочки на кузена. — Ты следующий.              

***

             Ферит думал. Эти полтора года он вообще много думал обо всей этой истории. Ловил себя на мысли — что чувствовал бы он, если бы Суна и Сейран поменялись местами. Он и к деду-то пошёл именно за этим — за ответом на вопрос, что ему делать. Вместо ответа дед смерил его долгим пронизывающим взглядом, способным, как казалось Фериту, разглядеть его душу до самого донышка, до самой потаенной стыдной мыслишки, и спросил:              — Представь, маленький ага, что твой дедушка умер. Нет его больше. И есть только ты. И твоя обязанность как главы семьи сохранить эту семью. Как бы ты тогда поступил?              Ферит помнил, какой жгучий стыд он испытывал под этим мудрым, понимающим взглядом дедушки, какого не испытывал с тех пор, как вся семья узнала, что его ребёнок, которого ждала Пелин, оказался вовсе не его. И как он трусил показаться после этого деду на глаза. И ответ на вопрос нашёлся сам собой — сейчас он трусил точно так же. Трусил от того, что если поступит по совести, он потеряет другого близкого человека — Сейран.              — Что я могу, дедушка? Сейран мне никогда не простит. — Фериту самому стало противно от того, как жалобно прозвучал его голос.              — Это не ответ аги, Ферит. Подумай и возвращайся, когда он у тебя будет.              И Ферит думал. И снова думал. А потом умерла Нюкхет, и дедушка совсем сдал. Он уже больше не вставал с постели, когда снова позвал Ферита к себе.              — Ну, что, маленький ага, — слабым голосом спросил он, — что ты будешь делать теперь? Посмотри на своего дедушку — я не смог сохранить семью. Родители не должны хоронить своих детей. А я похоронил их всех. До единого. И внука похоронил. И внучку. А ещё один внук — знать меня не желает. — Усмешка деда вышла горькой, больше похожей на гримасу. — Плохое наследство я тебе оставляю, да, Ферит?              — Дедушка, не говори так! Ты ещё на свадьбе своей правнучки танцевать будешь!              — Ферит, у меня нет больше времени на самообман. Скоро я встречусь с Всевышним. И сердце моё будет спокойно только тогда, когда, стоя перед Ним, я смогу сказать: о, Аллах, я сделал всё, что мог. И ты должен сделать всё, что можешь, Ферит. Это моё тебе завещание.              А через месяц дедушка умер.              Сейран появляется внезапно, вырывая Ферита из плена воспоминаний, и смотрит на него так, будто совершил он какой-то тяжкий грех и сейчас ему предстоит предстать перед Божьим судом.              — Зачем ты это сделал, Ферит? — шипит она. — Зачем ты его сюда притащил?! И что ты рассказал ему? И тёте?              Ферит делает глубокий вдох. Потом выдох.              — Он мой кузен. Это и его дом.              — С каких пор, Ферит?! — ехидно насмехается Сейран. И Ферит понимает — как бы он ни стремился унять эту бурю, ссора сегодня неизбежна.              — Что тебе сказала тетя?              — Не уходи от ответа! Зачем ты притащил его сюда! — Голос Сейран звенит от возмущения, почти вибрируя на первом и последнем слове. И Фериту приходится напоминать:              — Сейран, Мави спит. И он мой брат. И муж твоей сестры.              — Бывший муж! — взвизгивает Сейран и осекается, когда из кроватки Мави раздаются недовольные звуки.              — Не ты ли приложила руку к их разводу?              И Ферит понимает, что перегнул палку.              Каких усилий Сейран стоит сдержаться — ведомо одному Аллаху. Но в ее взгляде Ферит явственно видит ярость, полыхающую огнем, способным сжечь весь дом дотла, если только дать ей волю. Видит, как от тщательно контролируемого гнева у нее трясутся руки, уже занесенные, чтобы отвесить Фериту звонкую пощечину. Видит, как злость уродует прекрасное и любимое лицо Сейран.              — Он никогда и мизинца ее не стоил, — наконец выплевывает она и принимается кружить по комнате, встряхивая руками и пытаясь в движении найти выход гневу.              — Это твое мнение, не ее, — устало выдыхает Ферит. Видит Аллах, в кои-то веки он поступил правильно, но Сейран совсем не хочет его услышать.              — И тем не менее, она с ним развелась!              — Она с ним развелась потому, что ты поставила ее перед выбором: больная умирающая сестра или живой и здоровый муж. Естественно, она выбрала сестру. Ведь сестра больше никому не позволила быть с ней рядом. Даже ее собственному мужу. Ты не позволила быть с тобой даже мне, Сейран.              — Ферит, не начинай! — кружение по комнате прекращается, и Сейран останавливается напротив кресла, в котором сидит Ферит. Смотрит на него сверху вниз. И по ее взгляду Ферит понимает — второй раз она поступила бы точно так же. Даже если бы ее упрямство второй раз стоило ей жизни сестры.              — Я давно простил тебя, Сейран, — вздыхает Ферит. — Ты поступила так, как было легче для тебя. Хорошо. Но простит ли тебя Мави, когда станет старше и все узнает?              — Ты не посмеешь! — голос Сейран полон теперь едва сдерживаемого страха и откровенной угрозы. — Не посмеешь, Ферит!              — Я был на этом месте, — устало продолжает он. — Я знаю, какого это, когда, глядя в лицо, тебе врут и клянутся, что этот ребенок твой, прекрасно зная, что это не так. Я был на этом месте, Сейран. И даже врагу не пожелаю такого.              — Не смей сравнивать историю с Пелин и ее ребенком и историю Мави!              — Почему? По-моему, очень похожи. Это был не мой ребенок, но я считал его своим и оплакивал как своего. Да что уж там — я и Пелин оплакивал, когда она позвала меня в реанимацию. А ты даже этого Кайе не позволила — проститься с женщиной, которую он любил. А я пошёл у тебя на поводу. Откуда такая жестокость, Сейран?              — Любил?! — надменно фыркает Сейран. — Если бы любил — не изменил бы с Пелин. Если бы любил — не отказался бы так легко от Суны. Он никогда не любил сестру, Ферит! Он только использовал её в своих играх против тебя и против твоей семьи.              Ферит прячет лицо в руках, качает головой.              — Значит, и я не любил тебя, раз позволил тебе уйти, когда ты кричала мне в лицо, что задыхаешься рядом со мной? — горько вопрошает он.              — Ты не понимаешь! Это другое, Ферит!..              — Что другое? — продолжает допытываться он. — Я был сегодня вместе с ним на кладбище. И я видел его слезы. Люди не плачут спустя полтора года о тех, кто не был дорог.              — Он сам с ней развёлся! — злобно выплёвывает Сейран. И, кажется, это её последний аргумент.              — Если любишь — отпусти, — печально изрекает Ферит. — И ты должна тоже отпустить, Сейран.              — Я ни одному живому человеку ничего не должна.              В комнате повисает тяжёлая тишина. Ферит понимает — сегодня дальше продолжать этот спор бессмысленно. Этот раунд остался за ней. Он так и не смог её убедить.              — Что сказала тётя? — устало спрашивает он, возвращаясь к началу разговора.              — Тётя что-то подозревает. — Сейран сердится и отвечает крайне нехотя.              — Ну ещё бы!              — Ты рассказал ей?!              — Я дал слово. Я поклялся могилой твоей сестры, что от меня никто не узнает, что произошло там, в Америке. — Аллах, и как теперь тяготит Ферита эта клятва! Особенно от того, что она противоречит его клятве, данной умирающему дедушке.