Часть 3

      Особняк встречает Кайю приличествующей формальной цели его визита траурной тишиной. Никто не выходит ему навстречу, как было когда-то в прошлой жизни, когда по правую руку от Кайи стояла мама, а прямо перед ним, протягивая морщинистую старческую кисть для поцелуя, высился дед. Сколько воды с тех пор утекло! И как все изменилось! И в первую очередь изменился сам Кайя. Теперь за его плечом неловко переминается с ноги на ногу, о чем-то задумавшись, Ферит, а с лестницы слышится тяжелое шарканье домашней обуви тети Хаттуч. Кузен, которому он хотел отомстить за свою исковерканную жизнь, и названная бабушка, которой в его жизни никогда не должно было быть.              — Вот и ты! Приехал, наконец! — восклицает Хаттуч, едва появляясь в дверях. По пятам за ней, как верный пес, следует Латиф. Хоть что-то постоянное в этом сумасшедшем доме.              — Хатидже-ханым… — начинает Кайя, но та обрывает его резким взмахом кисти и упирает руки в бока, стоя прямо перед ним.              — Цыц! Какая я тебе Хатидже-ханым?! Тетя Хаттуч! — Она неловко притягивает его в объятия и утыкается подбородком ему в плечо, шепча так, чтобы Ферит не слышал: — Орясина бестолковая.              И так же резко отстраняется от Кайи и направляется к дивану в гостиной, словно Кайе все это только что почудилось. И только стойкий запах ее духов: пудра и что-то неуловимое, приторно-сладкое, — еще долго не выветривается с его одежды и щекочет ноздри.              Мимо проходит внутрь дома Ферит. Панибратски хлопает Кайю по спине и добавляет:              — Не стой на пороге. Это и твой дом.              И Кайя отмирает. Ему все казалось, что его возвращение в особняк — это какой-то сон. Что сейчас из глубины дома вместе с сестрой вслед за тетушкой выйдет и Суна. И что все будет… Нет, не по-прежнему, нет. Что просто — все еще будет. У них будет время сказать, прожить, прочувствовать. Долюбить… Но Кайя словно просыпается от этого неслучившегося сна и понимает — ничего это уже больше никогда не будет. Суна правда умерла. Оставила его навсегда. Одного.              — Разве дед не подарил этот особняк тете Хаттуч в качестве махра? — Кайя сбрасывает наваждение и делает несколько шагов в глубину дома. Как и в первый приезд, он чувствует себя совершенно чужим и совершенно одиноким. Зря он приехал. — Ферит, ты обещал отдать мне письма, — напоминает Кайя.              Ферит, уже расположившийся на диване подле тети Хаттуч и увлеченно что-то пишущий в телефоне в ожидании кофе, распорядиться о котором вышел всегда расторопный и предупредительный Латиф, поднимает голову от экрана и недоуменно смотрит на Кайю.              — Сейчас? — только и спрашивает он.              — Какие письма? — недоумевает тетя Хаттуч, переводя взгляд с одного названного внука на другого.              Кайя молчит. Сверлит Ферита взглядом. Он ведь только ради этого и приехал, ради этих писем и ответов в них на бесконечные вопросы, душившие Кайю все это время, не отпускавшие, преследовавшие: было ли для Суны в их браке хоть что-то, кроме голого расчета? Хоть на самую малую толику чувствовала ли она к нему хоть что-то, кроме постылого разочарования? И почему вообще она оставила ему эти письма?              Ферит в ответ молчит. Опускает взгляд.              — Нет никаких писем, — наконец понимает Кайя. — Ты придумал их, чтобы выманить меня в Турцию.              — Да о каких письмах идет речь?! — восклицает тетя Хаттуч, по-прежнему переводя недоумевающий взгляд с одного на другого. Ферит под этим взглядом вскакивает с дивана, принимается мерить шагами гостиную. Кайя же, напротив, опускается в самое дальнее кресло у окна и устало прячет лицо в ладонях, выдыхая:              — Какой же я кретин…              — Да скажет мне кто-нибудь, наконец, что здесь происходит?! — в третий раз восклицает тетя Хаттуч и раздраженно хлопает ладонью по подлокотнику дивана.              Кайя отнимает ладони от рук, горько ухмыляется и признается:              — Ферит наврал мне, что Суна в Америке оставила мне какие-то письма, и обещал отдать их мне лично в руки. А я, как дурак, поверил.              — Да не соврал я! Не соврал! — взрывается Ферит. Он останавливается в своем кружении по гостиной напротив Кайи и смотрит на него теперь сверху вниз. — Не соврал, — уже спокойно добавляет он, — но если я отдам тебе эти бумаги, Сейран меня убьет.              — Что вы с Сейран скрываете? Что случилось там, в Америке, о чем вы двое так внятно никому и не говорите? Почему Сейран сперва тебя видеть не хотела, а потом позвонила и ты в один день сорвался и улетел к ней? А вернулся через неделю с телом Суны. И почему ты не хочешь отдать ее письма ее мужу?              — Тетя Хаттуч!              — Я восемьдесят лет «тетя Хаттуч»! — резко напоминает она, снова ударяя ладонью по подлокотнику дивана. — И покуда я жива, я все еще хозяйка в этом доме! Так что изволь отвечать мне, маленький ага!              От ответа Ферита спасают шаги, раздающиеся с лестницы, ведущей на кухню. Сперва с подносом с водруженными на него кофейными чашками появляется Айшен, а следом за ней — неловко семеня пухлыми ножками, появляется маленькая девочка.              — Не знал, что у вас с Сейран есть дочь. — Кайя обращается к Фериту, но неотрывно смотрит только на малышку. — Сколько ей?              — Почти полтора.              Девочка заинтересована новым лицом. Она деловито обходит кофейный столик и горничную, опускающую перед Кайей чашку — краем глаза он замечает у Айшен выступающий округлый животик, — и останавливается, привлеченная блеском его подвески-крылышка, талисмана, оставшегося ему от прошлой жизни. Малышка требовательно тянет к нему руку, а Кайя разглядывает карие, словно вишни, глаза, волнистые каштановые волосы, ямочки, появляющиеся на щечках, когда она начинает ему улыбаться.              — Она совсем не похожа ни на тебя, ни на Сейран, — снова обращаясь к Фериту, произносит Кайя. — У нее глаза Суны. Как ее зовут?              — Мави, — тяжело сглатывая, отвечает тот.              Тетя Хаттуч ахает, перебегая взглядом с Ферита на Кайю, потом на Мави и снова на Ферита.              — Мави. — Кайя улыбается девочке, протягивая ей на ладони свою подвеску. — Когда-то давно мы с Суной загадали, что если однажды у нас родится дочь, мы назовем ее Мави. Не судьба.              — Ферит? — сдавленно произносит тетя Хаттуч с дивана. Ферит только качает головой.              А Мави неловко цапает с протянутой ладони подвеску и тянет ее в рот, чтобы попробовать на зуб.       — Эй, нет, малышка! — Кайя впервые за долгое время смеется, глядя на сердитое лицо Мави, у которой забрали ее добычу. — Если бы твой папа предупредил меня заранее, я привез бы тебе более подходящий подарок. Этот я отдам тебе, когда ты подрастешь.              — Папа! — сердито произносит Мави, не спуская с Кайи насупленного взгляда. Взгляда Суны. И у Кайи щемит сердце — у них могла бы быть точно такая же девочка, их с Суной дочь. Но не судьба.