Глава 16

25 июня

      Живот крутило, в горле застрял комок, а на языке ощущался кислый, металлический привкус. Эх, как будто я даже зря ела этот хот-дог.       Наконец оторвавшись от унитаза, я умыла лицо холодной водой и долго полоскала рот, пока кислота не перестала щипать язык. Половина бутылки явно перебор. Ноги подкашивались, в висках пульсировала, а мысли превратились в кашу. Но стало легче. Терпимо.       На кухне темно и прохладно. Я налила стакан воды, бросила туда ломтик лимона. Кожура всплыла на поверхность, медленно покачиваясь. Луи говорил, что лимон спасает от всего. И от простуды, и от похмелья.       Тиканье часов звучало слишком громко, из открытого окна доносились редкие крики чаек и тяжёлый, рваный шум волн. Море разбушевалось. И это странно успокаивало.       За спиной раздался скрип ступеней, и я замерла.       В темноте обозначился силуэт, он беззвучно прошел к холодильнику. Дверца открылась, щелкнул свет, и на секунду кухня стала болезненно яркой, и я увидела Криса. Потом хлопок и снова темнота.       — Ты чего не спишь?       — Было плохо, — произнесла достаточно уверенно. Хотя это точно не то, чем можно гордиться.       Тихий смешок, а потом стул с резким скрежетом протащился по неровному паркету. Крис сел напротив.       — А ты?       — Болтал по телефону.       С кем обычно болтают ночью по телефону? Точно не с бабушкой. Сердце защемило.       — С кем? — я закрыла рот рукой. — А хотя… Мне все равно.       Как и тебе.       — Ты не ответила на мой вопрос сегодня ночью. Так что… и я не буду отвечать.       — Отлично, Крис. Один-один. Ничья.       — Ладно.       Темнота раздражала. Я не видела его лица, отчего не могла понять, издевался он или просто сонный.       — На что ты злишься? Ты сама сказала найти себе девушку. Вот, ищу, — он произнёс это слишком легко. И от этой лёгкости свело скулы.       Не делай вид, что не знаешь.       — Я… не злюсь. Совсем нет. Рада за тебя, — голос прозвучал чуть выше, чем я хотела.       — У тебя очень хорошо получается врать, но со мной не сработает.       Воздух будто стал осязаемым, он давил на грудь и не позволял сделать вдох. Кулаки сжались под столом, лоб начал раскаляться.       — Ты правда думаешь, что мне нравится всё это? Ты не говоришь, что произошло прошлым летом, хотя все знают. То отстраняешься, то подходишь. Зачем?       Слова выходили быстрее, чем я успевала их обдумывать. Вино снова отозвалось лёгкой волной тошноты.       Я слышала дыхание Криса, он молчал. Да и что он мог ответить?       — А ты действительно все еще ребенок. Ни капельки взрослости.       — Не говори так! Это ты ведешь себя как ребенок. Я не хочу, чтобы все лето мы делали вид, что друг друга не существует.       Голос дрогнул, но отступать уже некуда:       — Ты не просто… друг для меня.       Слова повисли в воздухе. И даже если я вложила в них один смысл, мы оба понимали, что они сродни признанию.       — Гм… Интересно получается. Флиртуешь с тем парнем, ходишь на вечеринки, а виноват я? Прости, но это не я с тобой играюсь, а ты.       Глаза привыкли к темноте, я уже различала его лицо. Он не улыбался, поджимал губы и смотрел куда-то сквозь меня.       — Ты начал первый.       — Да, начал. Но у меня была причина поступить так.       — Какая?! — голос сотряс ночную тишину.       — Кое-кто умер.       Я почувствовала, будто кто-то резко ударил меня в грудь.       — Я… прости, я не знала, — я уперлась лбом об стол.       — Конечно не знала. Я попросил не говорить тебе, — тяжелый вздох, а затем Крис встал из-за стола.       Нет.       Он собрался уходить, но я вскочила со стула, обняла его со спины. Сильно, почти отчаянно. Его плечи чуть дрогнули, но он тут же замер, превратившись в холодную мраморную статую. Я молча прижималась к нему, сцепив руки спереди, чтобы он точно не вырвался. Он и не пытался. Уткнулась лбом ему между лопаток и просто стояла. Но он не обнял в ответ. Пусть хотя бы так, но я буду рядом.       Море резко оказалось где-то далеко, часы продолжали отсчитывать секунды.       Крис осторожно расцепил мои руки.       — Тебе не нужно это.       — Не нужно что? — я не отступала.       — Особенное отношения. Ты ведь этого хочешь? — его спина дернулась, голос дрогнул на последнем слове.       Может, я все еще могу сделать вид, что говорила о дружбе? Что я просто хочу, чтобы все было как раньше — замки из песка, прятки, совместные завтраки? Может, я еще успею отступить, пока он не сказал это?       Но только я открыла рот, как Крис опередил меня, поставив точку.       — Особенного отношения не будет.       Последнее, что я услышала — хлопок двери.       Войдя в комнату, я опустилась на пол по двери. Слезы текли непроизвольно, стекая по шее и оставляя пятна на серой футболке. Меня отвергли. Прямо. Окончательно. Лето еще даже не закончилось, а я уже хочу домой. Пусть папа заберет меня домой.       Я еле держалась, чтобы не завыть белугой. Я надеялась и верила, что это не то, о чем я подумала.       Вдох. Выдох. Вдох. Медленный выдох.       Я не знала, сколько времени провела на полу. Минуты? Часы? Слезы высохли, оставив соленые дорожки на щеках, но комок в горле не растворялся. Я прижимала колени к груди, пытаясь стать меньше, незаметнее, будто это могло стереть последние полчаса из реальности.       Особенного отношения не будет.       Его слова звучали в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Холодные и окончательные, как захлопнувшаяся дверь, за которой я простояла пять лет, надеясь, что когда-нибудь ее откроют.       Пять лет.       Я любила Кристиана Брукса пять лет.       Больше, чем училась в старшей школе. Больше, чем знала Еву. Больше, чем помнила лицо бабушки, умершей, когда мне было семь.       Пять лет — это не влюбленность. Это часть меня, как родинка на запястье, как шрам на колене от падения с велосипеда.

12 лет

Конец августа

      Мне было двенадцать, и я ненавидела последние дни лета. Они проходили слишком быстро, словно кто-то нажимал на перемотку, крадя часы. Завтра мы уедем. Завтра вернутся школьные сумки, домашние задания, серые тротуары Мейкона. Завтра мальчики снова станут далекими.       Я сидела на балконе нашего дома, болтая ногами сквозь перила. Внизу родители паковали машину. Каси сложила чемодан еще вчера — она всегда была организованной. Кенни бегал вокруг с удочкой, выклянчивая у папы «еще разок, последний!» съездить на пирс.       Я не хотела никуда. Я хотела остановить время.       — Грустишь?       Я вздрогнула. Крис стоял в дверном проеме балкона, босиком, в выцветшей серой футболке. Волосы растрепаны, словно он только что проснулся, хотя было уже одиннадцать.       — Нет, — я попыталась улыбнуться.       Он усмехнулся этой своей усмешкой, когда видел насквозь, но не настаивал. Крис присел рядом на теплые доски, пахнущие солнцем и морской солью.       — Врунья.       Мы помолчали. Внизу мама кричала на Кенни, чтобы тот наконец принес свои вещи. Чайки кружили над крышей соседнего дома. Океан шумел размеренно, как дыхание спящего великана.       — Я тоже не хочу уезжать, — сказал Крис негромко.       Я взглянула на него. Он смотрел на горизонт, щурясь от солнца. Профиль четкий, почти взрослый. Ему было тринадцать — уже не мальчик, но еще не совсем парень. Что-то между.       Он порылся в кармане шорт и достал что-то, зажатое в кулаке.       — Вот. Чтобы не скучала.       Он разжал ладонь.       Браслет. Грубый, сплетенный из бечевки морскими узлами — такими, каким их учил старый рыбак с пирса. В центре — маленькая розовая ракушка, просверленная и закрепленная на тонкой проволоке.       — Сам сделал, — Крис почесал затылок, и кончики ушей порозовели. — Ну… типа, чтоб помнила. Про лето. И про нас.       Я взяла браслет. Узлы были неровными, где-то торчали лишние кончики нити. Ракушка — обычная, какие тысячами лежали на пляже. Ничего особенного, но руки дрожали, когда я надевала его на запястье.       — Большой, — заметил Крис критически. — Сейчас затяну покрепче.       Его теплые, чуть шершавые от песка пальцы коснулись моего запястья. Он сосредоточенно завязывал узел, покусывая нижнюю губу. А я не дышала. Боялась, что если вздохну, что-то сломается.       — Готово.       Он поднял глаза, и между нами было сантиметров десять. Может, меньше. Я видела золотистые искорки в его зеленых глазах, видела россыпь веснушек на переносице, которые появлялась только летом, видела трещинку на нижней губе от солнца и соли.       И что-то внутри меня перевернулось.       Не как при взгляде на брата. Не как при виде Луи. Совсем не так.       Это было похоже на ту секунду, когда ныряешь с пирса в холодную воду. Удар, перехватывает дыхание, сердце колотится, и ты не понимаешь, тонешь или взлетаешь.       — Красиво, — прошептала я.       Крис улыбнулся. Не дразняще, как когда издевался над Кенни, не дежурно-вежливо, как в ответ моей маме. По-особенному. Мягко, почти нежно.       — Тебе идет.       Он встал, небрежно и по-братски провел рукой по моим растрепанным ветром волосами, совсем не зная, что в этот момент во мне что-то сломалось и переродилось одновременно.       Он ушел вниз, а я осталась сидеть на балконе, сжимая запястье с браслетом, и чувствовала, как внутри разгоралось что-то теплое и пугающее.       Тогда я не знала, как это назвать.       Но я носила тот браслет два года, пока бечевка не истлела от воды и солнца. Я прятала его под подушкой, когда он порвался. Я думала о Крисе почти каждый день — в школьном автобусе, перед сном, когда видела океан в фильмах.       Я влюбилась в него в тот августовский день на балконе, даже не понимая, что это любовь.       Пять лет назад он сделал браслет и сказал: «Чтобы не скучала».       Сегодня он сказал: «Особенного отношения не будет».       И я не знала, что больнее — то, что он не помнит, как началась моя любовь.       Или то, что он никогда не узнает, как она кончается.