Глава 3

Ночь окутала деревню непроглядной тьмой, и только тусклый свет масляных ламп пробивался сквозь замызганные окна таверны, отбрасывая дрожащие тени на потрепанные деревянные стены. Таверна была шумной, пропитанной запахами прогорклого жира, кислого эля и пота. Это место, где воздух казался тяжелым от смеха пьяных крестьян и скрипа старых стульев, явно не располагало к уютному отдыху. Но Джону было все равно. Он не был привередлив – жизнь научила его довольствоваться малым. Его кружка, покрытая пятнами и царапинами, была наполнена дешевым элем, который выглядел так, словно его разлили из сточной канавы. Мутная жидкость отдавала резкой кислятиной, и запах ее был не лучше – едкий, с ноткой уксуса. Джон, прищурившись, рассматривал содержимое кружки, и в голове его мелькнула мысль: хозяин таверны, хитро приглядевшись к его юному лицу, решил, что этот парень не отличит добротный эль от прокисших помоев. И, черт возьми, он был прав. Джон, с неохотой признавая свою неопытность, понятия не имел, каким должен быть настоящий эль. Пожав плечами, он сделал еще один глоток, морщась от противного вкуса. Деньги, что он с таким трудом стащил из кармана зазевавшегося купца, были заплачены за эту гадость, и он не собирался оставлять ни капли, даже если каждый глоток был сражением с самим собой. Таверна гудела: за длинными столами крестьяне, уставшие после дня работы в полях, громко спорили, хохотали и чокались глиняными кружками, расплескивая пену. Джон, откинувшись на спинку стула, окинул взглядом зал. Его глаза скользили по красным от выпивки лицам, по потрепанным одеждам и грубым рукам, сжимающим кружки. Но вдруг его взгляд остановился на одинокой фигуре в дальнем углу. Мужчина, закутанный в темный плащ, курил трубку, и дым лениво поднимался к закопченному потолку. Его глаза, острые и внимательные, были устремлены прямо на Джона. Тот сделал вид, что не заметил, и продолжил осматривать зал, но внутри у него что-то екнуло. Допив эль, он с громким стуком поставил кружку на стойку и выложил последние монеты – жалкие медяки, звякнувшие о дерево. – Ещё кружку, пожалуйста, – буркнул он, стараясь скрыть уныние в голосе. Хозяин таверны, грузный мужчина с сальными волосами и водянистыми голубыми глазами, бросил на него долгий взгляд. Его руки, как всегда, были заняты протиранием какой-то кружки – ритуал, который, казалось, никогда не прекращался. Пожав плечами, он взял кувшин с мутной жидкостью – той же, что и в прошлый раз – и наполнил кружку Джона. Тот скривился, но молча принял пойло. Первый глоток снова ударил по языку кислотой, и в глубине сознания, уже затуманенного алкоголем, мелькнула мысль, что он зря потратил последние деньги. Но разум его был таким же мутным, как эль, и здравые мысли растворялись в нем, как дым в воздухе таверны. – Кто ты? И чего пялишься? – резко бросил Джон, повернувшись к человеку, который теперь стоял рядом. Тот самый, что недавно сидел в углу, теперь приблизился, и его присутствие вызывало у Джона смутное беспокойство. Мужчина, не обращая внимания на грубость, уверенно присел за стойку рядом с Джоном, жестом заказав у хозяина таверны кружку. – Меня зовут Селанн, из Стражи Рассвета, – представился он, и его голос был спокойным, но с ноткой стали. – Ты ведь слышал о Страже Рассвета? Древний орден охотников на вампиров, что защищает мир от тварей ночи. Джон внимательно оглядел незнакомца. Под потрепанным дорожным плащом угадывались очертания тяжелой брони, на бедре болтались ножны с мечом, а за спиной виднелся круглый щит, потертый, но крепкий. На поясе висели подсумки, из которых торчали какие-то склянки и амулеты. Мужчина выглядел как человек, привыкший к сражениям, и его уверенность заставила Джона почувствовать себя неуютно. Если бы он был трезв, то, возможно, прикусил бы язык, но хмель уже затуманил его инстинкты. – Чего тебе надо? – огрызнулся Джон, сжимая кружку. – Если ничего важного, вали отсюда. Не видишь, я занят? – Он демонстративно потряс кружкой, расплескав немного эля на стойку. Селанн лишь улыбнулся, будто грубость Джона его забавляла. Он принял кружку от хозяина, бросил тому пару монет. – Что заставило такого молодого парня, как ты, напиваться в этой дыре? – спросил он, глядя на Джона с неподдельным интересом. – Ты выглядишь… потерянным. Жизнь тебя изрядно потрепала, да? Джон бросил на него злобный взгляд, его челюсть сжалась, а пальцы крепче стиснули кружку. – Не твое собачье дело, охотник, – процедил он сквозь зубы. Селанн рассмеялся, и его смех был неожиданно легким, почти добродушным. – Ого, сколько злости! – воскликнул он, качая головой. – Похоже, ты влип в какие-то серьезные неприятности, да? Может, даже трагедию мировых масштабов, раз сидишь тут и заливаешь горе этим… Джон впился в него взглядом, полным ярости, но в глубине души чувствовал, как слова охотника задели за живое. Он отвернулся, уставившись в свою кружку, где мутная жидкость отражала тусклый свет лампы. – Уходи, – бросил он, почти рыча. – Мне не нужна твоя компания. Селанн поднял руки в притворной капитуляции, но его губы все еще кривила раздражающая ухмылка, будто он наслаждался этой словесной перепалкой. Свет лампы отражался в его глазах, придавая им хитроватый блеск. – Это и правда не мое дело, – кивнул он, слегка наклоняясь к Джону. – Но я повидал таких, как ты. Тех, кто потерял что-то важное – или кого-то. И после этого решают, что мир рухнул, а жизнь больше не имеет смысла. Они тонут в кружках, думая, что это выход. Джон издал громкий, нарочито раздраженный вздох, откинувшись на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул. Его пальцы нервно постукивали по кружке, а взгляд намеренно избегал Селанна. Но охотник, словно не замечая его раздражения, продолжал говорить, его голос оставался спокойным, но с легкой насмешкой. – Поверь, жизнь не заканчивается на этом, – как ни в чем не бывало, продолжил Селанн. – Напиваться – не выход. Я видел, к чему это приводит. Знаешь, что бывает с теми, кто пытается утопить свои беды в пойле? – Нет, и мне плевать, – отрезал Джон, демонстративно уставившись в свою кружку. Внутри него клокотала злость. Какого черта этот тип вообще к нему привязался? Неужели в этой дыре так мало развлечений? Селанн, не теряя самообладания, пожал плечами и продолжил: – Есть три пути. Первый – ты заканчиваешь мертвым в канаве, с перерезанным горлом или пустыми карманами. Второй – становишься хроническим пьяницей, валяешься под забором, выпрашивая пару септимов на очередную бутылку. Третий – начинаешь вымещать свою злобу на других, превращаясь в полного подонка. Ни один из этих путей не приведет к добру. Подумай, стоит ли оно того. Джон стиснул зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Этот охотник на вампиров действовал ему на нервы, но его слова задевали что-то глубоко внутри, словно острие кинжала, царапающее старую рану. – Да какое тебе дело? – огрызнулся он, наконец подняв глаза и вперив в Селанна яростный взгляд. – Тебе что, нечем заняться? Вампиры все вымерли, и ты решил стать проповедником добра и мудрости? Селанн лишь усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень чего-то серьезного. Он откинулся на стуле, задумчиво глядя куда-то в сторону, словно воспоминания внезапно накрыли его. – Как я сказал, это не мое дело… – начал он, но Джон перебил: – Долго же до тебя доходило. – …Но в своей долгой жизни я бывал в похожих передрягах, – продолжил Селанн, не обращая внимания на колкость. Его голос стал тише, а взгляд – далеким, словно он смотрел не на таверну, а на что-то давно забытое. – Мне было тринадцать, когда на мою деревню напали разбойники. Они вырезали всех – мужчин, женщин, детей. Мои родители, младшая сестра… никто не выжил. Забрали все, что могли унести, а дома сожгли дотла. Я выжил только потому, что меня приняли за мертвеца, – он горько усмехнулся, но в его голосе не было и намека на веселье. – Раненого меня нашел Дозорный Стендарра, проходивший мимо. Он выходил меня, научил сражаться, дал цель в жизни. Без него я бы, наверное, тоже сидел в какой-нибудь таверне, заливая горе элем. Джон устало оперся локтями на стойку, чувствуя, как усталость и хмель смешиваются в его голове, образуя тяжелый туман. Он сделал глоток из кружки, сдерживая гримасу отвращения – вкус был еще хуже, чем он помнил. – Что ж, прости, что разочарую, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно. – У меня нет для тебя слезливой истории. Просто парень, сбежавший из приюта, чтобы повидать мир и найти приключения, достойные песен бардов. Ничего особенного. Селанн приподнял брови, и его губы снова тронула легкая улыбка. – Правда? – переспросил он, наклоняясь чуть ближе, словно пытаясь разглядеть в Джоне что-то скрытое. – Судя по твоему виду твоя история не так проста. Может, в ней есть что-то большее? Что-то, о чем ты не хочешь говорить? Джон почувствовал, как его щеки вспыхнули от раздражения. Он был пьян, но не настолько, чтобы выложить этому незнакомцу всю правду. – Во имя Талоса Всемогущего, что ты ко мне привязался? – рявкнул он, стукнув кружкой по стойке так, что несколько капель эля выплеснулось на дерево. Селанн рассмеялся, и его смех был искренним, почти заразительным. – Ладно, ладно, – сказал он, поднимая руку в примирительном жесте. – Но раз уж ты ищешь приключений, почему бы не попробовать себя в Страже Рассвета? Чем не история, достойная песни? Сражаться с вампирами, защищать невинных – звучит неплохо, а? – Он сделал глоток из своей кружки, но тут же скривился, едва не выплюнув эль обратно. – Клянусь Девятью, как ты это пьешь? На вкус как ослиная моча! Джон не удержался и злорадно ухмыльнулся, заметив, как хозяин таверны метнул в Селанна злобный взгляд. Охотник неловко кашлянул, отводя глаза, и поставил кружку на стойку. – А ты откуда знаешь, какова на вкус ослиная моча? – съязвил Джон, и на мгновение его раздражение сменилось мрачной усмешкой. Селанн фыркнул, но его глаза весело блеснули. – Поверь, в моих странствиях я пробовал вещи и похуже, – ответил он, подмигнув. – Но это уже совсем другая история. Селанн откинулся на спинку стула, его глаза хитро блеснули, когда он, не слишком ловко, перевел разговор на другую тему. – Вампиры в последние годы что-то подозрительно зашевелились, парень, – сказал он, понизив голос, словно делился тайной. – Стража Рассвета активно набирает новичков. Любой, у кого есть две руки, чтобы держать меч, и хоть малейшее понятие, как им махать, может присоединиться. Джон пожал плечами, глядя на мутные остатки эля в своей кружке. Жидкость отбрасывала тусклые отблески от лампы, и в ее глубине он видел отражение своих сомнений. – Никогда не держал меч в руках, – буркнул он, стараясь казаться равнодушным. Селанн небрежно отмахнулся, будто это была сущая мелочь. – Научат, – сказал он с уверенностью, от которой Джону стало одновременно любопытно и не по себе. – Ты молод, так что никто не бросит тебя сразу в логово вампиров. Потренируешься, освоишься. А я, возможно, замолвлю за тебя словечко перед Израном. Он у нас главный, суровый, но справедливый. Джон уставился на дно своей кружки, где осадок эля напоминал болотную жижу. Его мысли закружились, как дым над таверной. Идти ему было некуда. Возвращение в Рифтен означало верный арест – или, скорее всего, виселицу за то, что он натворил. Его последние септимы утонули в этой отвратительной бурде, которая, возможно, и правда была сделана из ослиной мочи. Он не знал, где искать еду, кров, деньги. Воровство – единственное, что он умел, но даже это не гарантировало безопасности. Ловкость рук не спасет от ножа в темном переулке или от голода в холодных полях Скайрима. Часть его разума кричала, что стать охотником на вампиров – это безумие. Вампиры – твари быстрые, безжалостные, с когтями, способными разорвать человека в клочья. Но другая часть, более отчаянная, шептала, что это его шанс. Шанс на крышу над головой, на сытый желудок, на умение держать оружие. Может, даже на новую жизнь. А если нет? Если все пойдет не по плану, он всегда сможет сбежать. Дезертировать. Эта мысль, не слишком благородная, придавала ему странное утешение. Он поднял глаза на Селанна, который смотрел на него с ожиданием, и принял решение. Если уж ему суждено умереть, то лучше от когтей вампира, чем от голода или холода на обочине какой-нибудь забытой дороги. – Ладно, Селанн из Стражи Рассвета, – вздохнул Джон, и в его голосе мелькнула тень решимости. – Ты меня зацепил своим треклятым красноречием. Как мне записаться? На следующее утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь серую пелену облаков, они покинули таверну. Голова Джона раскалывалась, словно по ней били молотом. Проклятый эль, который он вчера пил, сделал свое дело – это точно было похмелье, а не простуда. Селанн, напротив, выглядел раздражающе бодрым, шагая по грязной дороге с такой энергией, будто не провел полночи в таверне. Он говорил без умолку, его голос звенел в утреннем воздухе, и Джон, морщась от головной боли, пытался не отставать. – Первое, что должен знать каждый уважающий себя охотник на вампиров, – вещал Селанн, слишком громко для вкуса Джона, – никогда не смотри им в глаза! Их взгляд – чистый гипноз. Один раз заглянешь, и не успеешь опомниться, как станешь их марионеткой, исполняя их волю. Был у меня один знакомый, клялся, что влюбился в вампиршу. Правда, мне кажется, его загипнотизировали вовсе не её глаза! Ха-ха! Джон, спотыкаясь о корень на тропе, несколько секунд осмысливал шутку, прежде чем понял, о чем речь. Он никогда не видел вампиров, и, несмотря на похмелье, его любопытство разгоралось. Он украдкой взглянул на Селанна, чья броня поскрипывала при каждом шаге, а меч на поясе слегка позвякивал. Что-то в этом человеке внушало доверие – или, может, это было просто отчаяние, толкавшее Джона вперед. – И что, все вампиры такие? – спросил он, стараясь скрыть интерес за хмурым тоном. – Все с этим… гипнозом? Селанн ухмыльнулся, не сбавляя шаг. – Не все, но лучше не рисковать, – ответил он. – Некоторые из них хитрые, как лисицы, и красивы, как статуи в храмах. Но под этой красотой – монстры. Запомни это, парень. – Но разве вампиры не уродливые? – Джон неопределенно махнул рукой, словно пытаясь изобразить нечто жуткое. – Ну, знаешь, как ходячие трупы? Селанн рассмеялся, его голос эхом разнесся по пустынной тропе, где только шорох ветра в осенних листьях нарушал тишину. – Нет, парень, внешне они почти неотличимы от людей, – ответил он, пожав плечами. – Бледные, конечно, но половина Скайрима бледная – климат у нас такой, что уж тут. Поэтому вампиры так легко проникают в города. Ночью тайком пьют кровь у жителей, распространяют свою заразу. Один даже пытался стать советником ярла Вайтрана! Хорошо, что его вовремя разоблачили. Джон, несмотря на похмелье и ноющую тревогу, почувствовал, как его любопытство разгорается. Он шагал рядом с Селанном, стараясь не отставать, хотя каждый шаг отдавался болью в висках. – И как же его разоблачили? – спросил он, бросив на охотника быстрый взгляд. – Почему он не загипнотизировал ярла? Селанн ухмыльнулся, и в его улыбке мелькнула презрительная насмешка. – Вампиры не переносят серебро, – объяснил он. – Тот идиот сел обедать в Драконьем Пределе, схватился за серебряные приборы и обжегся, как от раскаленного угля. А насчет гипноза – все просто. Когда вампир использует свой взгляд, ты становишься как пьяный: разум мутнеет, воля слабеет. Это слишком заметно. Если бы ярл вдруг начал вести себя как послушная марионетка, его свита сразу бы заподозрила неладное и вызвала лекаря. Да и, как я говорил, если у тебя есть сила воли, гипнозу можно сопротивляться. – Значит, серебро – их главная слабость? – уточнил Джон, пытаясь уложить в голове новую информацию. – Именно, – кивнул Селанн, задумчиво почесав подбородок. – Серебро оставляет ожоги, так что серебряный клинок – лучший выбор против них. Раны от стали заживают на вампирах за секунды, будто и не было. Если под рукой только сталь, целься в голову – отрубить ее, и дело с концом. Колоть в сердце бесполезно, оно у них не бьется. Можно, конечно, отсечь руки и ноги, но попробуй-ка провернуть это, когда вампир несется на тебя с когтями и клыками. Так что лучше сразу в шею. Один точный удар, и… – он сделал резкий жест рукой, будто рубя воздух. Джон неловко кашлянул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Селанн говорил о расчленении с такой легкостью, словно обсуждал, как почистить картошку. Юноша сглотнул и поспешил сменить тему. – А что еще работает против них? – спросил он, стараясь скрыть беспокойство. – Огонь, – ответил Селанн, его голос стал чуть серьезнее. – Магический или обычный – неважно. Вампиры горят, как сухая солома, если правильно поджечь. А что насчет солнца – это не совсем миф, но и не вся правда. Говорят, солнечный свет их мгновенно испепеляет, но это чушь. Если вампир недавно пил кровь и прикрыл кожу одеждой, он может гулять при свете дня. Но без крови солнце делает их вялыми, слабыми, уязвимыми. Это твой шанс. А вот чеснок – чистая правда. Он вызывает у них что-то вроде аллергии. Так что носи ожерелье из чеснока – и от вампиров защита, и мясо в походе приправить можно. Джон замер, не сразу поняв, шутит ли Селанн, пока тот с ухмылкой не вытащил из-под брони связку сушеного чеснока, висящую на шее. Юноша невольно хмыкнул, но его улыбка быстро угасла. Они шли до заката, пересекая золотисто-рыжие равнины Рифта, где осенние листья шуршали под ногами, а воздух пах сыростью и дымом далеких костров. С каждым шагом Джон становился все более напряженным. Селанн, поглощенный своими историями и шутками, не замечал, как юноша нервно теребит край своего плаща. Причина его беспокойства была проста – они приближались к Рифтену. После убийства Грелод Доброй Джон сделал все, чтобы убраться подальше от этого города, пробираясь на север в надежде найти замок из своих снов. Но, похоже, форт Стражи Рассвета находился где-то южнее, и теперь стены Рифтена, окутанные вечерним туманом, маячили все ближе. Джон натянул капюшон глубже, опустив голову, чтобы скрыть лицо. Его сердце колотилось, а глаза тревожно скользили по горизонту, где высились городские ворота. Сколько септимов обещали за его голову? Достаточно ли, чтобы каждый стражник в Рифтене знал его в лицо? – Не трясись, сиротка, – рассмеялся Селанн, хлопнув его по плечу. – Я не сдам тебя обратно в приют. Джон вздрогнул от его слов, но промолчал. Селанн был недалек от истины, но правда была куда мрачнее, чем простой побег из приюта. – Я подожду у конюшни, пока ты пополняешь запасы, – твердо сказал Джон, не поднимая глаз. Его голос дрожал, но он надеялся, что Селанн припишет это усталости или похмелью. Селанн бросил на него любопытный взгляд, но лишь пожал плечами. – Как скажешь, парень, – ответил он, направляясь к воротам. – Только не сбегай.