Часть 1

Минерва пила чай, пытаясь придать мыслям хоть сколько-то нормальный ход, но это было невозможно. Тело нервно трясло. От каждого воспоминания было жутко холодно, а при любом движении кожа адски горела и саднила. Эта странная смесь чувств и мыслей разрывала на части и без того расшатанное нутро, остро нуждающееся в утешении. Но… утешить было не кому. Минерва теперь сама была той, кто утешал. Разве что Поппи по старой дружбе приносила бутылочку винца и извечный букет лечебных трав и зелий. Да, в их возрасте вроде как положено быть степенными и статными, рассуждать о взрослении поколений и думать наперёд стратегическими планами. Но… всё это было сейчас не с Минервой. Да и Поппи позвать не представлялось возможности. Некоторые тайны навсегда остаются тайнами. Минерва встала перед зеркалом и откинула с плеча расшитый переливчатыми павлинами индийский халат — когда-то рождественский подарок Дамблдора. На груди под ключицей красовался засос. Налитый, красный сосок, задетый тканью, тут же заныл, оживляя воспоминания о неумело грубых ласках. Минерва дотронулась до груди и распахнула халат полностью. Легкий, словно почти ничего не весил, он шикарным шёлковым водопадом упал к ногам. Дамблдор так и не сознался, что это была за ткань. Халат был особенным для Минервы — но она нечасто им пользовалась, берегла, хотя как-то повредить или порвать ткань было невозможно. Халат одновременно и грел, и охлаждал, успокаивал кожу и давал чувство эстетического удовольствия, но… ещё его одной не самой ожидаемой стороной было возбуждение. Ткань была настолько приятной, что казалось словно тысячи рук мягко гладят и нежно массируют. Минерве теперь требовалось расслабление. Ведь буквально пару часов назад в её личных директорских покоях был не кто иной, как Гарри Поттер. Это могло бы показаться странным. Какая взаимосвязь может быть между МакГонагалл, засосами под ключицей, уникальным халатом и визитом Поттера? Началось всё с визита Поттера. Когда он вошёл, стремительный, разгоряченный с навеки поселившейся бедой в глазах, Минерва оторопела. Ведь глаза старика, вернувшегося с войны живым, на лице ещё совсем мальчишки — это страшно. Да она видела его и сразу после битвы, и месяц спустя, но не так близко, и уж тем более не наедине. От Гарри разило какой-то невидимой силой, мощью, в чём-то инфернальной, и если бы не вечно виноватая и словно глуповатая улыбка — то мальчика было бы не узнать. Да и какой к Мерлину мальчик. Это уже был мужчина, прошедший сквозь ад, и хоть в его виде не читалась брутальности, но зелень пронзительных глаз предупреждала любого, кто умел читать — здесь шутки плохи, а если вы хотите сделать какую-то мерзость, то лучше исчезните заранее. Измученный герой войны, похоронивший кучу друзей, сам преданный на заклание и прошедший сквозь смерть. Минерва боялась думать, что могло быть на душе у некогда шалопаистого Поттера. Взрослые игры всегда убивают детей. Ведь между обычным мальчиком и этим суровым не по годам волшебником стояло всего каких-то полтора года. — Я пришёл поговорить. Да, разговор. Уже не ученик с учителем, а герой и попечитель с директором. На равных и всё равно смущаясь. Минерва предложила чаю, и хоть в составе была капля успокоительного, Поттер сидел как на вулкане. Под столом его ноги ходили ходуном, отстукивая странный сбитый ритм. Министерство. Очередные распоряжения. Курс лекций. Организация мемориала. Вроде бы бытовые мирские дела. Когда разговор был кончен — неловкое молчание сковало обоих. И чтобы разрядить обстановку, Минерва предложила посмотреть старые фото. И уже тогда бы ей заподозрить неладное, неуместность тяжёлого дыхания, странный остановившийся взгляд. Но она списала это на собственное тревожное расстройство. И хоть Гарри и продолжил говорить как прежде мягким заискивающим голосом, это был совершенно другой человек. Словно Гарри умер, а из царства теней вернулся кто-то другой. После просмотра фото, прощание вышло каким-то на редкость напряжённым и угловатым. И внезапно как много лет назад, в груди Минервы зашевелилась та самая нежная жалость, что иногда выплёскивалась из неё нерастраченной материнской любовью ко всякому ребёнку в Хогвартсе. МакГонагалл снова вспомнила Гарри, только совсем маленького и перепуганного на первом курсе, когда он, беспомощно хлопая огромными зелёными глазищами, смотрел на распределяющую шляпу. Минерва по-простому подошла, поправила воротник рубашки, похлопала по плечу и вдруг сама для себя неожиданно поцеловала Поттера в щёку. Такой внезапный прилив благодарности за всё. Такой вроде человеческий жест. Но когда Минерва отстранилась, то поняла две вещи. И самое главное, что ошиблась. Она думала, что целует мальчика, но от Поттера не пахло ни мальчиком, ни подростком, ни школьником. От него пахло мужиком. Крепкий, терпкий, сбитый запах, перемешанный с довольно банальным магловским одеколоном. Это навеяло Минерве что-то из юности, из той любви, что была навеки похоронена первой магической войной. Из той, когда приходилось скрывать магическую сущность, где высокая трава Шотландии и её серые камни укрывали влюбленных. Но вторая вещь была страшной и безумной. Поттер смотрел на бывшего учителя с бешено округлёнными глазами. На его шее мощно пульсировала артерия, кулаки и челюсть были сжаты до предела. Но всё это не спасло. Гриффиндорцы на то и львы, что густо и часто лезут в бой, не думая о последствиях. И то, что Минерве не следовало бы дарить поцелуй, пусть и такой невинный, человеку, чья воля была подобна сжатой пружине, она поняла соприкоснувшись взглядом с искрами зелёных омутов. Пломба сорвалась, пружина выстрелила. Катастрофически сильные руки сжали в стальных объятиях, обрушивая тела на пол. Ни церемоний, ни слов. Просто молча, быстро и необъяснимо. Буйно сорванное бельё и раздвинутые ноги. Боль внизу живота от резкого проникновения. Руки на груди и разрываемый передник платья. Всё произошло настолько стремительно, что МакГонагалл не успела ничего сообразить и смотрела за всем действием словно со стороны. Лишь мгновение спустя после нескольких беспощадно напористых толчков, она осознала ощущения от члена, небольшого, но предельно твёрдого, от рук на груди, от губ и зубов на сосках. Гарри сосал и лизал жадно, по-звериному, урча, рыча и как-то надрывно завывая. Эта невероятная энергия пронзила Минерву насквозь и заставила получить оргазм против воли. Внизу стало влажно и скользко, и Поттер, почувствовавший острое наслаждение своё и чужое, приподнялся на руках, выгнулся в спине и с громким охом кончил внутрь. Затем как обесточенный он рухнул меж грудей, дыша тяжело со всхлипами, словно задыхался. Через пару мгновений придя в себя, он отстранился, сел, посмотрел на себя, на МакГонагалл. Какое-то время ему потребовалось, чтобы осмыслить ситуацию. Искривившись от ужаса, он закрыл лицо руками и закричал. Плечи его тряслись, а из-под рук по щекам текли слёзы. Минерва ещё никогда не видела подобной истерики. Перепуганный насмерть Поттер бормотал что-то нечленораздельное, отдалённо похожее на: «Что я наделал. Простите». Минерве стоило больших трудов вырвать Поттера теперь из пут самобичевания. Он смотрел на неё с непониманием, страхом от себя самого, от ситуации. Его лицо сковала судорога, глаза смотрели прямо, не моргая, призывно, моля. — Я думаю, это должно остаться конфиденциально между нами, — МакГонагалл присела рядом, пытаясь собрать во едино разорванную ткань платья. Поттер угукнул и кивнул, по-прежнему не мигая, глядя в одну точку. — Я всё понимаю, — сказала она как можно мягче. — Да ничего вы не понимаете, — вдруг сипло ответил Гарри, как будто выйдя из ступора. — Это впервые... первый раз. Я ещё ни разу не был с женщиной. Теперь МакГонагалл посмотрела ошарашено. Ещё такого откровения ей не хватало. На седьмом десятке лишить невинности восемнадцатилетнего парня.