Глава 30: Практика. День третий.

«Я должна идти сама.» Она не знала, откуда пришло это чувство, но оно было сильнее логики, сильнее страха быть отчитанной. Что-то в этом молчаливом сигнале от Мидории взывало к ней напрямую. Она не могла больше стоять. Стиснув зубы, она резко развернулась и, резко оттолкнув нескольких прохожих, ринулась в противоположную сторону. Удивлённые восклицания остались позади, словно эхо, а она ускоряла шаг, почти переходя на бег. Улицы проносились мимо — витрины, фонари, силуэты людей — всё становилось размытым фоном. Она не обращала внимания на шорохи, взгляды, свет. Её цель была одна. Узкая тень между двумя зданиями стала убежищем. Она юркнула внутрь, скрывшись от глаз, и замерла в темноте. Сердце стучало, как барабан тревоги. Мгновение — и она расправила крылья. Мягкий шелест, лёгкая дрожь — и лопатки ожили, высвобождая тьму, словно часть её души. Прохладный ветер сразу коснулся кожи, пробрался под ткань костюма, взъерошил волосы. Ночь приняла её, и она — её. Натянув защитные очки, Дебрия вновь активировала карту. Свет от экрана отразился в линзах, создавая иллюзию прицела. Она попыталась сориентироваться: улицы здесь были незнакомыми, но точка Мидории оставалась почти неподвижной. Он был близко. Слишком близко для такого молчания. Стиснув челюсть, она взмахнула крыльями и взмыла вверх, растворяясь в темноте, ведомая тревогой и интуицией. Она не знала, что её ждёт. Но знала, что не простит себе, если не проверит. «Только бы успеть…» — мысль пронеслась в голове Дебрии, как острый ветер, разрезающий тишину. Она в который раз скользнула взглядом по экрану телефона, где тускло пульсировала точка Мидории. Координаты не изменились. Он всё ещё был там. Слишком тихо. Слишком долго. Незнакомый район простирался под ней, словно тёмная шахматная доска. Дома, переулки, крыши — всё выглядело одинаково и чуждо. Но Дебрия чувствовала — в каком-то глубинном слое сознания — нужное направление. Она не знала этих улиц, но её тело, словно влившееся в ночной воздух, чувствовало путь. Крылья расправились шире, поймали воздушный поток. Её силуэт скользнул над улицей, почти не касаясь света фонарей. Она не летела вслепую — каждый поворот был осознанным, продуманным, но ведомым чем-то больше, чем логика. Интуицией. Ветер бил в лицо, холодно и обжигающе. Он пробирался сквозь ткань костюма, трепал волосы, пронизывал перья на крыльях. Но она не замечала холода — внутри горело. Адреналин, тревога, сосредоточенность — всё сплавилось в один, острый импульс действия. Город внизу продолжал жить своей ночной жизнью: редкие прохожие, машины, рекламные вывески, неон. Но она была выше. Отстранённая. Чужая. Летящая. «Где ты, Мидория?…» Её глаза выхватывали детали: крыши с антеннами, лестницы пожарных выходов, тёмные дворы. Она сверялась с картой каждые несколько секунд, ловя курс, проверяя расстояние. Точка на экране словно подзывала — молча, тревожно. Сознание работало на пределе. Не было времени на сомнения, страхи, размышления. Был только путь. И цель. «Он рядом. Я чувствую это.» Она набрала высоту, пролетая между двумя зданиями, и резко спикировала вниз, заметив знакомые очертания улицы, совпадающие с картой. Ещё чуть-чуть. «Держись. Я почти на месте…» Дебрия продолжала пролетать над ночным городом, едва ощущая, как прохладный воздух с каждой секундой становился всё более колючим. Ветер пронзал её крылья, пронизывал сквозь защитный слой костюма, холодом впивался в щёки, но она не сбавляла скорость. Ни на миг. Уже пять минут, а может, и больше, она двигалась по прямой, удерживая точку Мидории в фокусе. Карта мерцала на экране, цифры километров сокращались. В голове гудел один ритм: успеть, быстрее, ещё чуть-чуть. Она летела, будто была выпущенной стрелой, направленной в неизвестность. И вдруг — вспышка. Яркий отблеск слева ослепил на мгновение, и она резко повернула голову, мгновенно активируя боковое зрение сквозь очки. Между двумя зданиями, в узком переулке, будто вырвавшись из самых недр города, разгорелось пламя. Настоящее. Яркое. Живое. Стены рядом с очагом озарились красноватыми бликами, их краски будто ожили — переулок дышал жаром. Тени прыгали, как демоны, пляшущие на кирпичной сцене. Дебрия резко изменила курс. Крылья сжались, тело наклонилось вперёд, и она спикировала вниз, словно хищник, заметивший движение. Адреналин хлынул новой волной. Сквозь бликующее стекло очков она увидела фигуры. Несколько силуэтов — сражающиеся или защищающиеся. Один из них — яркий, словно сама стихия. Половина тела озарена пламенем, другая — поглощена льдом. Он стоял в центре хаоса, и даже в этом огненном аду был спокоен. Твердый. Тодороки. Его причуда ревела, извергая контролируемый огонь, поглощая ярость стихии, которой он командовал. Он выглядел, как живой факел на фоне ночного мрака — одиночный маяк в буре. Волосы развевались, рука вытянута вперёд, и вокруг него огонь подчинялся, как дрессированный зверь. И всё же… он сдерживал, а не атаковал. «Что-то пошло не так.» Дебрия ускорилась. Её крылья били воздух сильнее, прорезая тишину ночи. Каждое движение — как удар сердца. Она приближалась, и с каждым метром её зрение становилось яснее. Теперь она могла различать детали — очертания других фигур, выражения лиц, динамику боя… И тогда она поняла — это не учение. Это настоящее. С высоты своего полёта Дебрия вглядывалась в происходящее, но чем ближе она приближалась, тем яснее становилась картина — и тем сильнее сжималось её сердце. Тодороки стоял, как всегда — словно опора, несокрушимая и хладнокровная. Его лицо было привычно сосредоточенным, но взгляд… там, в глубине этих двух контрастных глаз, мелькала тревога. Не обычная напряжённость боя, а что-то более глубокое — отчаяние. За его спиной, почти у самых стен, на земле лежали Иида и Мидория. Их тела были разбросаны, как марионетки с перерезанными нитями. Они дышали — да. Но их попытки подняться были жалкими. Руки дрожали, ноги подкашивались, словно кто-то вырвал у них контроль над собственными телами. Дебрия резко вдохнула, её крылья чуть дрогнули от резкого движения воздуха. Она чувствовала, как тревога поднимается откуда-то из живота, как будто что-то холодное вцепилось в позвоночник. И тогда она увидела его. Фигура, стоявшая напротив Тодороки, была словно вырвана из кошмара. Мужчина — если его вообще можно было назвать человеком. Он был огромным, с мощным, хищным телом, от которого шла такая плотная аура угрозы, что даже на высоте она чувствовалась, как магнитная буря. Его лицо… или то, что его заменяло — треугольное, без носа, с торчащим изо рта длинным, извивающимся языком, почти как у зверя. Волосы — чёрные, грязные, свисали клочьями. Глаза — крошечные, едва заметные, и оттого ещё более зловещие. Он не двигался вперёд. Он выжидал. И это было хуже любого нападения. Дебрия ощутила, как ледяной пот прокатился по спине. И вдруг в голове отчётливо, словно из другого мира, прозвучали слова Айзавы, сказанные ранее на тренировке: — «Убийца героев. Он известен тем, что убивает героев, и обычно не оставляет живых после атак. Его цель — уничтожать, а не брать в плен.» Словно часть мозаики встала на место. Словно вся сцена озарилась чёткой, пугающей ясностью. Это не просто драка. Это охота. Охота на героев. И Тодороки, один против него, — последняя преграда перед кровью. Дебрия стиснула зубы, её дыхание сбилось. В груди закипала смесь страха и ярости. Её руки сжались, крылья напряглись, как будто они сами чувствовали приближение бури. Она знала: времени на раздумья не осталось. Её сердце сжалось до боли. Оно стучало где-то в горле, как будто само хотело вырваться и ринуться вперёд быстрее, чем тело. Вид огня, поваленных друзей, фигура Тодороки, стоящего один на грани — всё это слилось в единое «надо лететь». «Это он. Тот самый. Убийца героев…» Её пальцы инстинктивно напряглись, тело подалось вперёд, и она с силой рванулась вниз, снижая высоту. Ветер путал волосы, воздух врезался в щёки, но она уже ничего не чувствовала — только пульс, отчаянный зов внутри. И вдруг внизу раздался крик: — Тодороки! Не дай ему себя ранить! — голос Мидории был сдавленным, но отчётливым. — Он может ограничивать движение, если поглотит твою кровь! Вот почему мы тут! Эти слова пронеслись в голове Дебрии, как электрический разряд. «Поглощает кровь…» — повторилось в сознании. Как вспышка, как удар током — внезапно всё обрело форму. Иида и Мидория не просто ранены. Они были обездвижены. Они не могли двигаться, потому что враг уже заполучил их кровь. Он парализовал их изнутри. Это не просто бой. И Тодороки — следующий. Ещё один удар. Одна капля. «Он не должен приблизиться. Ни на шаг.» В это же мгновение, словно в ответ на её мысли, фигура злодея рванулась вперёд. Движение было молниеносным — для такого тела неожиданно точным и быстрым. Он выхватил из ножен короткий клинок и с резким броском метнул его в сторону Тодороки. Острое лезвие пронеслось сквозь воздух, зазвенело — и чиркнуло по щеке Шото, оставив на бледной коже красную, мгновенно проступившую полоску. Дебрия невольно вскрикнула — но звук утонул в рёве ветра. Внутри всё обрушилось: боль, гнев, страх — но времени на них не было. Тодороки отшатнулся, не теряя равновесия, но злодей уже врезался вперёд, как хищник, учуявший кровь. Его лицо исказилось в рыке, язык дернулся наружу, как у змеи, глаза вспыхнули тёмным безумием. Он рвался к щеке. К ране. К капле крови, как к источнику силы. Как к оружию. «Нет.» Этого было достаточно, чтобы Дебрия отбросила всё — сомнение, страх, осторожность. Когда злодей, обезумевший от запаха крови, рванулся вперёд — его язык извивался, глаза пылали дикостью, а лицо было искажено хищной жаждой — Дебрия уже была там. Она не колебалась. Даже на миг. Даже перед этим чудовищем. Тень вокруг неё задрожала, будто откликнулась на её гнев. И в следующее мгновение — ожила. Из-под её ног, словно из-под земли, вырвались плотные, густые сплетения мрака — живые, резкие, как кнуты, как цепи, как воля, материализованная в движении. Преступник, целиком поглощённый целью, не понял, что происходит. Он уже тянулся к щеке Тодороки — к этой крохотной, предательской капле — когда вдруг… ХЛОП. Тени обвили его руки и ноги с такой силой, что суставы хрустнули. Его тело на долю секунды замер в воздухе, и прежде чем он успел моргнуть, его вырвало из позиции, как куклу, брошенную в ярости. Он с глухим, сдавленным грохотом врезался в стену, разметав кирпичную кладку. Удар был сильный. Достаточно, чтобы оставить на стене вмятину. Достаточно, чтобы удивить даже смерть. Пока пыль оседала, а ночь задерживала дыхание, Дебрия приземлилась. Её крылья мягко сложились за спиной, замерев в грациозной дуге. Она опустилась на землю без лишнего шума, уверенно, точно, как воин, вернувшийся на родную землю после полёта. Тодороки обернулся к ней, чуть растрёпанный, щека всё ещё пульсировала болью. Его взгляд, обычно холодный и сосредоточенный, впервые за долгое время дрогнул. В нём были удивление… и благодарность. — Найтшэйд? Ты… ты спасла нас? — произнёс он, голос слегка охрипший, пропитанный удивлением и облегчением. Дебрия на мгновение встретилась с ним взглядом, коротко кивнула. Не ради признания. А просто чтобы сказать: я рядом. Позади, со стороны, встал Мидория. Он шатался, но стоял. Его глаза расширились, когда он увидел её. Он, казалось, не верил в реальность происходящего. — Ты действительно… так быстро?… — выдохнул он, делая шаг к ней. Дебрия почувствовала, как к щекам приливает тепло. Но она быстро взяла себя в руки. Никакой паузы. Никаких эмоций. Только работа. — Просто почувствовала, что что-то не так, — произнесла она спокойно, почти ровно. Но за этими словами таилось гораздо больше. И страх. И решимость. И инстинкт. Она обернулась — взгляд упал на лежащего у стены злодея. Даже сейчас, оглушённый, он выглядел опасным. Его грудь тяжело вздымалась. Но он не поднялся. Её тени шевельнулись чуть сильнее, будто предупреждали: ещё шаг — и ты не встанешь вовсе. Воздух вокруг словно сгустился. Ночь больше не была просто фоном — она стала ареной. Напряжение витало в каждом вдохе, в каждом шаге, в каждом взгляде. Герои и ученики — раненые, уставшие, насторожённые — все чувствовали: они стоят на грани. И тогда — движение. Убийца героев, этот зверь в человеческом обличии, вновь поднялся на ноги. Даже несмотря на удар, несмотря на силу, с которой его врезало в стену — он выпрямился. Медленно, как будто наслаждаясь тем, что способен снова стоять. Его тело казалось напряжённым, как тетива. А глаза — как у зверя, что почувствовал запах крови и отказывается отступать. Он прыгнул. Высоко. Выше, чем кто-либо ожидал. Взметнулся в воздух, словно оттолкнувшись от самой земли, и стремительно понёсся к группе, занося катану, как палач свой меч. Тодороки сработал в доли секунды. Его правая рука резко поднялась, и перед ними выросла массивная ледяная стена — белая, сверкающая, словно кусок зимы, вырванный из сердца метели. Она была широкой и толстой, рассчитанной на то, чтобы защитить всех. Но — этого было недостаточно. Злодей ударил. Его катана блеснула, как вспышка молнии. И с оглушающим треском, словно хруст сломанного позвоночника, ледяная конструкция раскололась пополам. Лезвие разрезало её, как бумагу. Никто не успел среагировать. Тодороки и Дебрия среагировали инстинктивно — отскочили в стороны, крылья Дебрии расправились, выбрасывая её назад, Шото приземлился на одну ногу, скользнув по асфальту. Но Изуку… Он попытался шагнуть. Сделать хотя бы одно движение. Но ноги отказали. Его тело, всё ещё под действием эффекта, рухнуло на землю. Лицо исказила боль, его руки, дрожащие, пытались упереться в асфальт, но не держали вес. — Теперь я окончательно убедился — ему нужна кровь! — выдохнул он, голос срывался, дыхание сбивалось. Но даже на земле, даже измученный, его разум не сдавался. Он вытер ушибленную руку о колено и продолжил, глядя на врага, не теряя сосредоточенности: — Вот почему с меня эффект прошёл первым. Сейчас у меня есть три версии: А — чем больше целей, тем слабее эффект. Б — время действия зависит от количества поглощённой крови. В — или, возможно, всё зависит от группы крови. Он говорил быстро, отрывисто — мысли бежали впереди тела. Даже лёжа на земле, он анализировал. Искал ключ. И это было главное оружие в его руках. Дебрия перевела взгляд на врага — тот уже готовился к новой атаке. Её сердце колотилось с неистовой силой, но она знала: если Мидория прав — у них есть шанс. Но только если они сыграют точно, быстро, как единое целое. Тени вокруг Дебрии уже пульсировали, как живые — они чувствовали её готовность. Их очертания начали вытягиваться, словно предчувствуя очередную атаку. Она немного наклонила голову, вслушиваясь в слова Мидории, и в глазах её вспыхнула мысль, застывшая между анализом и инстинктом. — Скорее всего, третье, — сказала она. Голос её был ровным, спокойным, даже несмотря на окружающий хаос. — Группа крови. Он действует точечно. Её взгляд не дрогнул. Он был холоден, как сталь, но внутри за этим стояло напряжение, словно струна, натянутая до предела. Мидория чуть нахмурился, будто прокручивая её предположение в уме, и коротко кивнул: — Да… скорее всего. Они не успели обменяться больше ни словом. Ночь вновь разорвалась движением. С резким звуком, как вспышка молнии, Убийца героев сорвался с места, подпрыгнул высоко, занося катану над головой, словно призрачный клык. Его тело летело к ним — быстро, угрожающе, как сам страх. Но Дебрия уже двигалась. Её крылья резко раскрылись, разрезая воздух, и тени вокруг неё ожили волной, как защитный купол. В этот миг она уже не думала — только действовала. Она заметила Мидорию — тот едва держался на ногах. Его плечи дрожали, руки сжимались от боли. Он пытался встать, но всё тело выдавало предел. Он не успеет. Не раздумывая, она сорвалась с места, мчась к нему. Тени под её ногами метались, как хищники, готовые к атаке, если кто-то посмеет приблизиться. Но тут… Она почувствовала, как изменилось напряжение в воздухе. Взгляд злодея вдруг переключился. Он больше не смотрел на них. Он смотрел на Тодороки. «Он идёт за ним… снова…» Дебрия замерла на мгновение, уже собираясь броситься вперёд, как вдруг — удар. Словно вспышка молнии, Иида, который до этого лежал неподвижно, вскочил. Его глаза были полны решимости, губы сжаты, лицо искажено болью, но тело — действовало. Он вылетел вперёд, его ноги засверкали как раскалённые поршни двигателя, и он, выкрикнув что-то, чего никто не расслышал, с оглушительной силой врезался в бок злодея. Глухой удар. И враг отлетел, сдвинутый с траектории. Его тело завращалось в воздухе, он с грохотом приземлился в нескольких метрах, перекатившись по асфальту, оставляя после себя след. Шото, которому тот угрожал, успел отступить, выставив щит изо льда, и, наконец, восстановился. Он быстро поднялся, и в его взгляде теперь не было страха — только сосредоточенность. Дебрия перевела дыхание. Её сердце билось так, будто хотело прорваться наружу. Они ещё не проиграли. Но Убийца героев не был тем, кто сдаётся. Даже сбитый с курса, даже отброшенный назад, он оставался машиной разрушения — быстрой, расчётливой, жестокой. Он упал — но не потерял контроль. Его рука молниеносно потянулась к поясу. Кинжал. Блеск металла вспыхнул в темноте. Одно движение — и острое лезвие вырвалось из его пальцев, летя с поразительной скоростью. Оно будто прошивало воздух, не просто оружие — посланная смерть. Направление было ясно — Иида. Целился в глаз. Без предупреждения. Без пощады. Дебрия заметила всё — в одно мгновение. Всё в ней вскрикнуло: сознание, тело, причуда. Она сорвалась с места, не думая, не анализируя. Просто — движение. Инстинкт. Защитить. Любой ценой. Она рванулась вперёд, крылья расправились, тени бросились за ней, но всё происходило слишком быстро. Вспышка. Удар. Боль. Металл врезался в её ладонь, пробивая кожу и мышцы, как бумагу. Остро. Жестоко. Холодно. Мгновение — и всё тело пронзила волна боли, разлитая, как кипяток под кожей. Глаза расширились. Воздух на секунду исчез. Всё в мире сузилось до одной точки — кинжала, вонзившегося глубоко в плоть. Она стиснула зубы. Дыхание сорвалось, грудь резко дернулась. Слишком быстро. Слишком резко. Здоровая рука мгновенно сжалась в кулак. Тени среагировали, словно отражение боли — вздрогнули, закрутились вокруг неё, как будто хотели защитить, спрятать, укрыть. Но было поздно. Боль пронзила её, как удар молнии. Вначале — остро, точечно, а потом… всё тело вспыхнуло, словно изнутри в неё плеснули огонь. Лицо Дебрии исказилось. От ужаса. От боли. От неожиданности. Губы дрогнули, глаза расширились — будто она на миг потеряла связь с реальностью. Её тело пошатнулось, словно вся поддержка исчезла из-под ног. Рядом, Иида замер. Он видел всё. Как она, бросившись, встала между ним и ножом. Как металл пробил её руку. Как кровь брызнула, как в кино, а потом начала литься, быстро, пугающе ярко, пропитывая её перчатку. Его глаза были полны шока, растерянности и… вины. Он не верил. Он не мог поверить. Она… ради него… Дебрия закричала. Крик был не громким, не пронзительным — но он вырвался из самой глубины, из нутра, из раненной души. Он эхом разлетелся по переулку, пронзая ночь, как рваный шов. Он был настоящим. Живым. Болью, которая не маскируется. Её дыхание стало резким, рваным. Она тяжело втягивала воздух, словно каждое движение грудной клетки — подвиг. Кровь продолжала струиться, заполняя её ладонь, капая на землю с тёмными, густыми звуками. Черная ткань перчатки уже была пропитана алым, и этот контраст — алое по чёрному — будто врезался в зрение. Колени подогнулись. Словно подкошенная, она покачнулась, хватаясь за запястье раненой руки, как будто могла остановить боль одной только хваткой. Но не могла. Сила ускользала из пальцев, как вода. Всё тело дрожало. Веки подрагивали. Мир вокруг начал расплываться. Звуки стали глуше. Цвета — тусклее. Она упала на колени, тяжело, с ударом. Девушка смотрела на свою ладонь. На кровь. И с каждой каплей ощущала, как вместе с ней уходит что-то большее, чем сила. Глаза Дебрии затуманились. Всё вокруг будто растворилось в полупрозрачной пелене боли. Контуры мира дрожали. Свет и тьма сливались в беспорядочную массу. Но даже в этом состоянии, когда каждое биение сердца отдавалось жаром в ране, в её голове звучала только одна мысль: «Нельзя падать. Нельзя сдаваться.» Она пыталась заставить тело слушаться, но оно будто предало её — руки были ватными, ноги не слушались, дыхание сбивалось. Мозг отдавал команды, а мышцы — игнорировали. Бессилие было почти страшнее самой боли. И тогда её взгляд встретился с глазами Ииды. Он стоял рядом. И в его глазах был тот же страх. Не от вида крови. Не от битвы. А от осознания, что она пострадала из-за него. Его губы дрогнули, но он не сказал ни слова. Не нужно было. Виноватая боль — обнажённая, почти детская — стояла у него в зрачках. Иида, который всегда был сильным, надёжным, быстрым… сейчас застыл. Он не знал, что делать. Но сердце — знало. Он подошёл. Быстро. Решительно. Несмотря на дрожь внутри, несмотря на боль в собственных ногах, он сделал то, что должен был. Он схватил её за плечо. Крепко — но осторожно. Пальцы, сильные от тренировок, были полны заботы. Это было не просто прикосновение — это был якорь. «Я здесь. Ты здесь. Держись.» Дебрия чуть дернулась от неожиданности, её раненая рука дёрнулась в ответ на движение, но… она не упала. Он удержал её. Не дал провалиться дальше. Он смотрел в её лицо. Внимательно. Почти умоляюще. Как будто хотел убедиться, что она ещё здесь. Что она не уходит. Что боль ещё не утащила её вглубь. — Найтшэйд… — его голос был почти шёпотом. Но в нём звучала решимость. Её дыхание дрожало. Но глаза, несмотря на пелену — не закрывались. Дебрия почувствовала, как руки Ииды на её плечах дрожат. Совсем немного, почти незаметно. Но достаточно, чтобы понять: он боится. Боится за неё. Она медленно подняла взгляд, и их глаза снова встретились. В его зрачках отражалась не только боль — но и паника, сдержанная, затоптанная под слоем дисциплины. Он пытался держать себя в руках, но она видела: он не уверен. Он не знал, как спасти её, но хотел — всей душой. Он чуть сжал пальцы на её плечах — не больно, а скорее уверяя её, что он рядом. — Дебрия… нужно достать кинжал, — сказал он наконец. Его голос был твёрдым, почти командным, но под ним… пряталась нежность. Забота, такая настоящая, как будто слова сами защищали её. Эти слова ударили в неё суровой реальностью. Достать кинжал. Она даже не сразу поняла смысл. Мозг пытался обработать информацию, но шок от боли всё ещё парализовывал мысли. На мгновение она просто смотрела в пустоту, не моргая, будто оглушённая. Потом — реакция. Она замотала головой, резко, почти дёргано, словно хотела стряхнуть само понимание этих слов. Её дыхание сбилось, лицо побледнело, губы задрожали. Всё в ней кричало «Нет!». Не словами — толчками сердца, судорогой в теле, дрожью в пальцах. — Нельзя… не сейчас… — прошептала она, едва слышно, хрипло. Боль стала пульсировать, как взрывы, расходясь волнами по всей руке, по всему телу. Сердце в груди сжалось, будто готово было разорваться от ужаса перед тем, что нужно было пережить. Вытащить кинжал — значит признать рану. Пропустить через себя её до конца. И… возможно, потерять ещё больше крови. Но в глазах Ииды не было давления. Только решимость. Он не просил. Он был рядом. Он наклонился чуть ближе, не убирая рук. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Обещаю. И даже если он сам в это не до конца верил, он знал: иногда обещание — это всё, что нужно, чтобы удержаться. Пот начал проступать на её лбу, как роса боли. Горячие капли стекали по вискам, смешивались с пылью и прилипшими к лицу прядями. Волосы липли к щеке, к шее, и каждый вдох давался тяжело, будто её лёгкие стали слишком тесными для воздуха. Дыхание сбивалось. Не от бега. От боли. Оно рвалось наружу в коротких судорожных всплесках, и каждый из них приносил с собой новый всплеск агонии, эхом отдающийся в ране. Она не двигалась, но казалось, будто каждый удар сердца — это шаг, и каждый шаг — это пытка. Она пыталась убедить себя. Пыталась вцепиться в мысль, как в край скалы: «Я смогу. Я выдержу. Это просто ещё один момент. Пройдёт.» Но вместо этой мантры в голове звучала другая. Темнее. Настойчивее. «Я не вытерплю этой боли.» Раз за разом. «Я не вытерплю.» «Я не вытерплю.» Эти слова бились в черепе, как крылья запертой птицы. Она зажмурила глаза, стиснула зубы — но это не остановило боль. Сила ускользала. Каждая клетка тела ныла, каждая мышца была как натянутая струна. Пульс — яростный, свирепый — бился где-то прямо в ране, будто вся кровь её существа собиралась вокруг кинжала, и с каждой секундой забирала частичку воли. На лице отразился страх. Чистый, настоящий. Невозможность продолжать. Иида почувствовал это. Он не отпускал её плечо ни на миг. Его рука всё ещё была на месте — крепкая, но осторожная. И в этом было что-то большее, чем просто жест. Он не позволял ей провалиться. Не уговаривал. Не требовал. Просто был рядом. Его присутствие, такое молчаливое и стойкое, стало единственным островом спокойствия в этом гремящем, пульсирующем хаосе. Его тень падала рядом с её, и казалось, что даже сама тьма перестаёт быть такой пугающей. Но даже с ним рядом — она не понимала, как сможет. Как можно собрать себя из кусочков, когда боль не отпускает ни на мгновение? Пока Иида пытался удержать Дебрию на краю сознания, в паре десятков метров от них разыгрывался ад на земле. Мидория и Тодороки в отчаянии продолжали бой с Убийцей героев. Воздух разрывался от резких движений, криков, звона металла. Пламя Тодороки вырывалось в стороны, сталкиваясь с тьмой переулка, ослепляя и освещая хаос. Его ледяные всплески взрывались на земле, будто рассыпая осколки зимы по камню. Но даже это — не сдерживало врага. Убийца героев был живым кошмаром — быстрым, безжалостным, как само возмездие. Каждая его атака была нацелена на уничтожение. А Мидория, сжав зубы, едва стоя на ногах, всё ещё прикрывал других, даже когда силы буквально стекали из него, как вода сквозь пальцы. Это была битва на износ. И никто из них не мог позволить себе проиграть. Но и Иида не мог отвести взгляд от Дебрии. Он знал, что она может умереть, если не остановить кровотечение. Знал, что времени — почти нет. Поэтому, не колеблясь, он взял её руку. Кровь всё ещё стекала по пальцам, горячая, липкая, будто живая. Он сжал её запястье, стараясь зафиксировать руку, несмотря на то, как она дрожала. Второй рукой он осторожно, но решительно взялся за рукоять ножа, вонзившегося в её плоть. Металл был тёплым от тела, от крови, от боли. — Дебрия, потерпи. Я должен это сделать. Это единственный способ. — его голос был напряжён, но собран. Он не смотрел ей в глаза, потому что знал: если увидит в них её боль — дрогнет. Он не имел права дрогнуть. Он знал, как действовать. Чётко. Быстро. И всё же, когда он увидел её лицо, его тело содрогнулось от напряжения. Она была не просто ранена. Она была раздавлена болью. И страхом. И осознанием, что в этот момент — она не может защитить других. Когда он начал тянуть нож из её руки, она вскрикнула. Не слабо. Не театрально. Это был суровый, рваный крик, как будто часть её души тоже вытаскивали вместе с лезвием. — Не… не надо… — прошептала она, и её голос ломался, будто мир внутри неё треснул. Слёзы прорвались наружу, и, несмотря на всё, она не смогла остановить их. Она попыталась отдёрнуть руку, чисто рефлекторно, инстинктивно — как будто могла защитить себя. Но Иида удержал её. Не грубо. Но железно. Его пальцы дрожали, но он не отступал. Когда нож вышел из её руки, всё внутри взорвалось. Это было не просто больно — это было невыносимо. Как будто что-то вырвали с корнем из её тела. Как будто с кровью уходила часть её воли. Крик сорвался с её губ, дикий, пронзительный, неуправляемый. Не потому что она слабая — а потому что эта боль была сильнее человеческого. Тело её содрогнулось, дрожь прошла от плеч до ступней. Глаза, уже покрасневшие от слёз, наполнились ими вновь — и слёзы потекли без остановки, оставляя мокрые следы на её коже, смешиваясь с потом, с пылью, с тем, что осталось от сдержанности. Иида почувствовал, как у него дрожат руки. Он отбросил нож в сторону, не глядя, и сразу же прижал её к себе, как будто этим мог закрыть её от боли, от мира, от всего, что причиняет страдание. Он не знал, что ещё мог бы сделать. Он сделал то, что должен был. Но от этого ему было не легче. Он чувствовал, как она опускается в его объятиях, обессиленная, опустошённая. Как теряет контроль, как исчезает броня, которую она так долго держала перед всеми. И она… позволила себе сломаться. Она прижалась к его плечу, и это движение было таким тихим, но таким кричащим. Она плакала, не скрывая, не сдерживая — как девочка, которая просто больше не может терпеть. Её тело содрогалось в его руках. Рыдания были неровными, вздрагивающими, как дыхание в мороз — короткими и болезненными. А он стоял. И держал. Сильно. Мягко. Надёжно. Он сжал её крепче, как будто хотел сказать всему миру: «Она не упадёт. Пока я держу — не упадёт.» На его лице застыла тревога — острая, пронзительная, но он не показывал её. Он знал, что если дрогнет — она почувствует. Если потеряет уверенность — она снова начнёт падать. Он не имел права. Он склонился ближе, его губы почти коснулись её уха. И прошептал: — Всё будет в порядке, Найтшэйд. Я с тобой. Ты справишься. Голос был тихий, почти нежный — но в нём было всё: уверенность, боль, сила, и молчаливая клятва. Внутри него бушевала тревога. Он знал: её состояние тяжёлое, почти критичное. Но он не мог уйти. Не мог даже подумать об этом. Пока она была у него в руках — он был её опорой, даже если сам трещал по швам.

***

Дебрия едва держалась на ногах. Её колени дрожали, словно могли подломиться в любой момент. Каждое движение отдавалось эхом боли, словно волны проходили по костям. Но Иида держал её крепко. Его рука на её спине была как якорь — твёрдая, стабильная, как будто из камня, и именно это не давало ей упасть. Он молчал, но она чувствовала — тревога пронизывала его насквозь. Вокруг же всё начало меняться. Из тьмы переулка появились силуэты героев, прибывших на место происшествия. Их шаги были быстрыми, напряжёнными, а лица — растерянными. Один из них, подойдя ближе, вскрикнул, увидев в каком состоянии были дети. Его глаза расширились от ужаса: — У них тяжёлые ранения! Второй, не дожидаясь команды, уже тянулся к рации: — Зови скорую! Немедленно! Третий остановился, глаза его расширились в шоке. Он смотрел вперёд, будто не мог поверить: — Эй… Это же… Убийца героев?! — голос его дрогнул. Он не просто удивлён — он ошеломлён. — Как... Как это возможно?.. Они ведь… подростки. Мгновение — и весь переулок заполнился встревоженными голосами, шагами, шорохом одежды, шепотками недоверия. — «Они… победили его?» — «Не может быть…» — «Трое против него? И остались живы?…» — «Нет, ты глянь на них… они даже стоять не могут.» — «Но они всё равно стояли. До конца.» Дебрия слышала это смутно. Словно через стекло, через вату. Звуки доходили приглушённо, размыто, как будто она находилась под водой. Мир вокруг колыхался, мутнел, проплывал мимо. Но одна мысль всё равно пробивалась. Слабая. Упрямая. «Мы… сделали это?…» Это не была гордость. Не триумф. Это была невероятность происходящего. И… надежда, сквозь всю боль. Её пальцы сжались на костюме Ииды, и на миг в её лице мелькнуло что-то живое. Не сила — но память о том, ради чего она боролась. Тодороки, несмотря на всё, что происходило, старался сохранять спокойствие. Его лицо оставалось ровным, но внутри всё ещё пульсировал напряжённый ритм недавнего боя. Он повернулся к одному из вновь прибывших героев, голос его был ровным, но за сдержанностью слышалась настороженность: — Если он… если Старатель не здесь… значит, он ещё сражается на другом конце города? Герой, к которому был обращён вопрос, коротко кивнул, словно в подтверждение тяжёлой истины. — Да. Мы прибыли по приказу, но… среди нас не было никого с нужной причудой, чтобы противостоять такому противнику. — он произнёс это с почтением и лёгкой тенью вины, глядя на Шото так, как будто только сейчас понял, насколько взросло повёл себя этот юноша. Дебрия всё ещё стояла — если это вообще можно было назвать стоянием. Она висела на Ииде, словно только его плечо удерживало её между сознанием и падением. Каждое движение отзывалось вспышками боли в её руке. Каждый вдох — казался слишком тяжёлым для таких лёгких. Лицо было бледным, почти прозрачным, как пергамент. Губы подрагивали. Глаза… они были полны не только усталости. Там жил страх. Тот особый страх, что приходит не от боли, а от ощущения потери. И в этой усталости, надломе, когда всё казалось туманом — она заговорила. Слабо. Хрипло. Её голос будто всё ещё нес в себе эхо крика, разнесённого по переулку мгновением ранее. — А где Айза… Сотриголова? — выдохнула она. И в этих словах было всё: вопрос, просьба, и, почти незаметно, — мольба. В её груди было пусто. Пусто. Как если бы один единственный человек был ниточкой, за которую она ещё держалась. Он — её стена, её граница между хаосом и защитой. Без него… казалось, ничто не безопасно. Иида замолчал. Он почувствовал, как её рука дрожит в его. Как плечо напрягается, будто боится даже ответа. Он не знал, что сказать. И в этой тишине, короткой, но тяжёлой — раздался новый голос. Один из героев подошёл ближе. Его лицо было серьёзным, глаза полны понимания. Он не смотрел прямо на неё, словно это было бы слишком личным. — Он помогает Старателю, — сказал он, тихо, почти с извинением в голосе. Его взгляд всё же коснулся Дебрии — и мгновенно потяжелел, когда он увидел, насколько она слаба. Он чуть прищурился, словно пытаясь скрыть сожаление. И добавил: — Он будет здесь, когда всё закончится. Обещаю. Эти слова были простыми. Почти будничными. Но в них было всё, что Дебрии нужно было услышать, чтобы ещё немного продержаться. Но Дебрия почувствовала, как её тело начинает сдавать. Словно невидимая тяжесть опустилась ей на плечи — свинцовая, липкая, безжалостная. Даже с поддержкой Ииды её ноги дрожали, как будто под ней не земля, а зыбучий песок. Она подняла глаза. Прямо перед ней стоял тот герой, который говорил о Старателе. Его лицо было жёстким, но в глазах — жалость. Та жалость, которую не скроешь, как ни старайся. И она поняла. Её состояние — критично. Все вокруг это чувствуют. И никто не знает, как ей помочь, кроме врачей. Но ей это было не важно. Всё, чего она хотела… Всё, чего она жаждала сейчас — это увидеть его. «Айзава-сенсей…» Он был не просто её учителем. Он был тихой опорой, неподвижной скалой, вокруг которой можно строить мир. Она знала, что он сражается где-то там, на другой стороне города, помогает другим, как всегда. Как герой. Но… сейчас она боялась. «Пожалуйста… просто будьте рядом…» Её внутренний голос дрожал. Как ребёнок, потерявшийся в толпе. В груди всё сжалось. Она чувствовала, как подступает не просто слабость, а пустота. Она бы отдала всё, чтобы ощутить его руку на своём плече. Услышать его хриплый голос, произносящий её имя. Чтобы он, как тогда… просто посмотрел — и она снова смогла дышать. И в тот момент, когда её взгляд упал вниз, и рука слабо сжали одежду Ииды… Раздался крик. — ПРИГНИТЕСЬ! — голос Гран Торино, прорезавший воздух, как тревожный рог битвы. В нём была паника. Настоящая. Глухая, резкая, командная. Мгновенно всё вокруг вспыхнуло реакцией. Герои, ученики, даже раненые — опустились, кто-то нырнул за укрытие, кто-то закрыл голову руками. И не зря. Сверху, с небес, как буря, рухнуло нечто чёрное, огромное, неестественное. Ному. Но теперь — другой. Не такой, как прежде. Его мускулистое тело было покрыто рубцами и швами, его кожа блестела, как у хищника. Но самое ужасное — крылья. Огромные, кожистые, чёрные как сажа. Они разрывали воздух, создавая мощные вихри, поднимая пыль и мусор, и с каждым взмахом казались способными разрушить здание. Его тень закрыла луну. Всё вокруг погрузилось в глухой мрак. Как будто день был стёрт — и на смену ему пришёл ужас. А в его глазах… Холодная пустота. Бездушная. Чёрная. Как будто он смотрел — но не видел. Как будто он охотился — но не выбирал. Он просто уничтожал. Ному ринулся вниз, как молния, как проклятие, спущенное с небес. Его движения были резкими, но отточенными — как будто в его чудовищной плоти жили инстинкты хищника, привыкшего к охоте. Изуку не успел. Он даже не моргнул, как его тело было подхвачено. Огромные когти впились в его форму, как лапы хищной птицы в добычу, и он взмыл вверх, безвольный, беспомощный, словно сломанная кукла. Все взгляды замерли. Мир вокруг словно остановился. Иида застыл с рукой, протянутой к Дебрии. Герои — растерянные, неподготовленные, с ужасом наблюдали, как их товарища уводят в небо. А Дебрия… Что-то оборвалось внутри неё. В ту секунду, когда Изуку поднялся над головами — не крича, не борясь — потому что не мог — в ней будто сломалась граница между телом и душой. Боль исчезла. Страх исчез. Рациональность исчезла. Осталась цель. С резким рывком, она оттолкнула Ииду, с такой силой, что он не успел её удержать. Его голос что-то крикнул — но она уже не слышала. Она взлетела. Крылья, тёмные, раскинутые в полный размах, взревели воздух, поднимая её вверх, за чудовищем, за другом, за тем, кого она не даст унести. Её тело горело, рана на руке пульсировала, дыхание сбивалось от усилия — но всё это не имело значения. Она мчалась, как стрела, как крик, как последняя надежда, рождённая в чьём-то разбитом сердце. Но… она не успевала. Ному был слишком быстр. Слишком высоко. Слишком далеко. Слёзы поднялись к её глазам от отчаяния, не от слабости. Она чувствовала, как крылья теряют силу, как расстояние становится непреодолимым… И вдруг… Вспышка. Всплеск. Взрыв тишины. Что-то вырвалось из тени, рассекло воздух с нечеловеческой скоростью — и вонзилось прямо в череп Ному. Кинжал. Тонкий. Изогнутый. Знакомый. Тот самый. Кинжал Убийцы Героев. Он вошёл точно, в центр мозга, разрушив всё внутри. Глаза Ному потухли, крылья задрожали, а потом — начали рушиться, теряя управление. Ному дернулся в воздухе, издав хриплый, неровный звук, больше похожий на предсмертный хрип, чем на рёв. Его громадное тело согнулось, крылья потеряли координацию, и он начал падать. Словно сломанный воздушный корабль, груз чудовищной массы полетел вниз — и за ним, вслед, как камень, оторванный от неба, пал Мидория. Паника охватила всех. Снизу раздались крики. Герои рванулись вперёд, но было ясно — они не успеют. Всё происходило слишком быстро. Этот ужасный момент, когда время сжалось, и между жизнью и смертью осталась только секунда. И тогда — Дебрия сорвалась с места. Никакой боли. Никаких размышлений. Только движение. Её крылья рванулись вниз, против ветра, против страха, против слабости. Она вытянула руки, сквозь поток воздуха, сквозь гудение падения, пытаясь ухватить тело друга. Он был совсем рядом — её друг, её товарищ, тот, кого нельзя было потерять. «Только дотянуться. Только успеть. Только…» Контакт. Её пальцы сомкнулись на его куртке. Она ухватила его, резко, надрывно, и их тела с глухим ударом соединились в полёте. Вес, инерция — всё потянуло её вниз ещё сильнее. И в этот миг — боль вернулась. Острая. Жгучая. Не прощающая. Рана на ладони, до этого скрытая адреналином, вспыхнула, как будто кто-то вновь вонзил в неё нож. Огненный заряд боли прошёл по нервам, сотрясая всю руку. Она зашипела, не сдержав звук, короткий, сдавленный. Зубы впились в губу, прокусив до крови — лишь бы не закричать. Лишь бы не отпустить. Она удерживала его, несмотря на всё. Несмотря на то, что тело кричало «сдайся». Несмотря на то, что небо рвалось вниз. Внизу — асфальт. Внизу — удар. Но между ним и смертью стояла она. В голове билось только одно: «Успею ли я спасти его… не потеряв саму себя?» Этот вопрос отдавался эхом в сердце, в лёгких, в пульсирующей боли её раненой руки. Но ответ был уже не нужен. Она уже летела вниз, и выбора не было. Только движение. Только сила воли, из тех, что вырываются из души, когда тело давно не способно. Стиснув зубы, сжатием, от которого хрустели челюсти, она замедлила падение — расправив крылья, упираясь воздухом в воздух, против законов физики, против самой боли. Её рука горела огнём, каждая клетка кричала, но она не отпускала Мидорию. И когда ноги коснулись земли, она плавно опустила его, как можно мягче, словно он был хрупким. Он был спасён. И её мир оборвался. Секунда спустя она рухнула рядом, с грохотом, будто небо упало вместе с ней. Плечо ударилось об асфальт, пальцы дрожали, дыхание сбилось до хрипов. Рана в руке — пульсировала, как рана в самой реальности. Она зажмурилась, пытаясь не закричать. Боль была уже не просто физической — она жгла душу, она выпаливала её изнутри. И всё же… она не жалела. «Он жив…» — только это и крутилось в её затуманенном сознании. И вдруг голос. Глухой. Хриплый. Словно яд, впитанный в воздух. — Все они заслуживают моей кары… ха-а… Всё это… ради блага лучшего мира… Голос Убийцы Героев. Последняя исповедь искажённого разума. Слова, натянутые на безумие, на кровь, на фанатичную веру в разрушение. Все вокруг замерли. И в следующую секунду, как будто сила покинула его разом, он рухнул. Медленно. Безвольно. Как опустевшая оболочка, больше не способная нести свой груз. Тишина накрыла улицу. Плотная. Глухая. Почти священная. Только дыхание. Только пульс в ушах.

***

На крыше высокого здания, окутанного тенями, стояли два силуэта, наблюдая за происходящим внизу. Один из них высокий, статный мужчина с телом, будто окутанным дымом, держащий руки в карманах. Это был Курогири. Его спокойствие и хладнокровие были заметны даже в темноте, где его очертания казались едва различимыми. Второй — Шигораки Томура, стоявший чуть впереди, напряжённый, словно растянутая тетива. Его тело слегка трясло, а рука нервно скребла шею, уже покрытую красными следами от постоянного трения. На его лице отражалось смешение эмоций: раздражение, ненависть, но в глубине был проблеск чего-то неуловимого, почти непонятного даже ему самому. — Вам по нраву итоги, Шигораки Томура? — спокойно спросил Курогири, медленно повернув голову в сторону своего лидера. Его голос был глубоким и ровным, но в нём сквозило лёгкое любопытство. Он ждал ответа, но не спешил выполнять следующий шаг. Шигораки не сразу ответил. Его взгляд был прикован к одной точке — к Дебрии Найтшэйд, которая стояла чуть поодаль от своих товарищей. Её чёрные крылья, казалось, сливались с ночным небом, а белые перья на их концах отражали свет фонарей, придавая ей почти ангельский, но всё же зловещий вид. Она обессиленно опиралась на Ииду, её лицо было бледным от потери крови, но даже в этом состоянии она оставалась на ногах, её глаза горели решимостью. Шигораки снова провёл рукой по своей шее, на этот раз сильнее, словно пытаясь стереть эту невыносимую мысль. Она. Опять она. Дебрия Найтшэйд. Та, кто с самой первой встречи в USJ не выходила из его головы. Он помнил, как она тогда стояла перед ним, защищая учителя, несмотря на страх. Помнил, как её крылья развернулись, как её красно-голубые глаза, такие разные, смотрели на него. Не с ненавистью, нет. В них было что-то ещё. Что-то, что Шигораки не мог понять, но это сводило его с ума. Он снова посмотрел на неё. Каждый раз, когда он видел её, его мысли становились хаотичными. Она раздражала его, её присутствие было как заноза, которую нельзя вынуть. И всё же он не мог перестать смотреть. «Почему она так цепляет меня? Почему её лицо всплывает в голове снова и снова?» Эти вопросы терзали его, и он не находил на них ответа. — Томура? — Курогири слегка наклонил голову, ожидая реакции. — Она опять здесь, — прохрипел Шигораки, не отрывая взгляда от Дебрии. Его голос был хриплым, но в нём чувствовалась ярость, смешанная с чем-то необъяснимым. — Эта чёртова девчонка. Почему она всегда появляется там, где я? Он сжал кулак, словно пытаясь подавить нарастающее чувство внутри себя. Курогири заметил его состояние, но не подал виду. Он знал, что Томура должен справиться с этим сам. — Возможно, судьба снова сводит вас, — осторожно заметил Курогири, его голос оставался безразличным, но взгляд был направлен на Дебрию. — Или, может быть, она просто достойный противник, которого вы не можете игнорировать. — Это неважно, — прошипел Шигораки, отпустив шею и опустив руку. Его глаза, красные, словно огонь, сверкнули в темноте. — Рано или поздно она будет уничтожена. Как и все остальные. Но даже когда он это сказал, в глубине его души что-то сопротивлялось. «Уничтожить её? Но почему это так сложно даже представить?» Шигораки отвернулся от края крыши, пытаясь отогнать эти мысли, но понимал, что сделать это становится всё сложнее. Шигораки сделал шаг назад, снова нервно почёсывая шею. Его дыхание участилось, а взгляд стал беспокойным. Он чувствовал, что что-то внутри него меняется, как будто в сознании поселилась крошечная трещина, через которую просачивалось то, что он отказывался признавать. Что-то в ней было неправильным, неправильным для него. Почему она цеплялась за его мысли, словно злосчастная нить, которую невозможно разорвать? Курогири внимательно наблюдал за своим лидером. Он редко видел Шигараки в таком состоянии задумчивым, почти растерянным. Но он знал, что этот момент важен, что именно такие моменты формируют характер человека, даже если сам Шигораки это не осознаёт. — Если она вас так беспокоит, почему бы не разобраться с этим прямо сейчас? — тихо произнёс Курогири, его голос звучал словно шёпот тумана, но слова были наполнены ядовитым подтекстом. — Она ранена, уязвима. Это идеальный шанс. Шигораки резко обернулся к нему. Его лицо исказилось от гнева, но в глазах читалось что-то ещё неуверенность, сомнение. Он хотел уничтожить её, доказать, что она для него ничто, что она не сможет противостоять его воле. Но при одной мысли об этом его ярость превращалась в какой-то странный, неприятный холод. — Нет, — выдавил он наконец, стиснув зубы. — Не сейчас. Не так. Я хочу, чтобы она поняла, что её борьба бессмысленна. Хочу, чтобы она увидела, как всё, что она защищает, рушится. А потом... — его голос на мгновение сорвался, но он быстро продолжил, будто проглотив ком в горле, — потом я уничтожу её. Курогири ничего не ответил. Он просто слегка склонил голову в знак уважения и продолжал наблюдать за Дебрией. Она всё ещё опиралась на Ииду, её рана была плохо перевязана, а лицо побледнело. Но даже сейчас она выглядела сильной. Это мог заметить даже тот, кто знал её лишь мельком. Шигораки снова посмотрел вниз, и его кулак сжал воздух. — Курогири, мы уходим. Здесь нечего больше делать. — Как пожелаете, Шигораки Томура, — ответил Курогири, создавая вокруг них клубящийся туман. Прямо перед тем, как они исчезли, Шигораки бросил последний взгляд на Дебрию. Она подняла голову, как будто почувствовала, что кто-то за ней наблюдает. Их взгляды на мгновение встретились eë разноцветные глаза и его ярко-красные. Это мгновение длилось секунду, но для него оно растянулось в вечность. Туман поглотил их, оставив в ночи лишь глухую тишину. Но даже уходя, Шигораки не мог избавиться от этого ощущения, словно её взгляд теперь был запечатлён в его памяти навсегда.