Глава 31: Практика. День четвёртый.

Больничная палата была погружена в полутемноту, освещённая только тусклым светом настольной лампы. Дебрия сидела на кровати, её крыло перевязано, а рука, куда вонзился кинжал, была забинтована. Лицо девушки было бледным, под глазами виднелись тени усталости. Её голова опиралась на холодную металлическую спинку кровати. Тишину комнаты разорвало громкое, резкое открытие двери. В проёме появился Айзава, его лицо было перекошено гневом. Глаза были налиты красным, не от активации его причуды, а скорее от бессонной ночи и тревоги. Он остановился в дверях, переводя дыхание, но не для того, чтобы успокоиться — скорее, чтобы собрать слова, которые он собирался ей сказать. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! — начал он, даже не пытаясь сдерживать раздражение. Его голос прозвучал резко, будто хлестнул плетью. — Ты сбежала, не сказав мне ни слова! Ты бросилась в бой, зная, что это может стоить тебе жизни! А потом… ты ещё и полетела за Ному, не думая о последствиях! Дебрия вздрогнула от его слов, но не отстранилась, лишь сжала простыню в руках. Она знала, что он прав, но была не готова услышать это в таком тоне. — И это ещё не всё, — продолжил Айзава, входя в комнату и захлопывая за собой дверь. — Ты серьёзно решила, что можешь скрыть от меня, что столкнулась с Шигараки? Дебрия сидела на кровати, её пальцы судорожно сжимали простыню. Он был прав, и это осознание резало её сильнее, чем любой кинжал. Его голос эхом раздавался в её голове, каждое обвинение врезалось глубже. Она почувствовала, как глаза защипало, но отчаянно старалась удержать слёзы. — Ты ведёшь себя как ребёнок, Дебрия! — продолжал он, его голос был полон гнева и разочарования. — Ты думаешь, что, бросаясь в такие опасные ситуации, ты докажешь, что чего-то стоишь? Нет! Всё, чего ты добиваешься, — это подвергаешь себя и своих товарищей ещё большей опасности! Её руки дрожали, она пыталась спрятать лицо в тени, но его слова заставляли её чувствовать себя совершенно обнажённой. Её крылья слабо дёрнулись, но от боли и усталости она не могла даже взмахнуть ими. — Ты была на волоске от смерти, — его тон сменился с гневного на суровый, и это было ещё хуже. В его словах звучало столько тяжести, что Дебрия почувствовала, будто её придавило к кровати. — Ты понимаешь, что это значит? Если бы что-то пошло не так, тебя бы больше не было. Как ты думаешь, кто остался бы жить с этим грузом? Иида? Мидория? Тодороки? Они все видели, как ты чуть не погибла. Ты думаешь, им было легко? Она зажмурилась, чувствуя, как слёзы начинают течь по щекам. — Ты думаешь только о себе, — продолжал он, его голос был твёрдым, но уже не таким громким. — Думаешь, что твоя храбрость что-то изменит? Храбрость без здравого смысла — это просто эгоизм. Тебе пора повзрослеть, Дебрия. Ты не можешь больше вести себя как ребёнок, который гонится за опасностью, думая, что это делает его героем. Эти слова стали последней каплей. Дебрия сжалась, её плечи задрожали, а руки беспомощно упали на колени. Она всхлипнула, сначала тихо, затем громче, пока слёзы не потекли по её щекам ручьями. Дебрия закрыла лицо руками и внезапно вскрикнула, её голос прорезал гнетущую тишину палаты: — Хватит! Я больше ничего не хочу слышать! — она закричала так громко, что её собственный голос эхом отразился от стен. Слёзы текли по её лицу, превращаясь в рыдания, которые становились всё громче и пронзительнее. Её тело задрожало сильнее, дыхание стало сбивчивым, словно каждое слово Айзавы добавляло новый слой боли к её внутреннему хаосу. Она опустила голову, плечи её тряслись, а из груди вырывались глухие всхлипывания. Айзава остановился, его глаза расширились от неожиданности. Гнев, который ещё секунду назад подпитывал его резкость, начал сменяться тревогой. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, пока не остановился у края кровати. Его голос, когда он заговорил, стал тише, почти успокаивающим: — Дебрия… Он медленно присел на край кровати, глядя на её хрупкую фигуру, которая сейчас казалась ещё меньше из-за её состояния. Но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, Дебрия резко подняла голову: её лицо было мокрым от слёз, глаза блестели от эмоций. И в следующий момент она бросилась к нему, обхватив его руками и прижавшись к его груди. Айзава замер. Он был так удивлён, что на мгновение просто сидел неподвижно, чувствуя, как её хрупкие плечи содрогаются от рыданий. Айзава чувствовал, как её слёзы пропитывают ткань его одежды, но он не двинулся. Вся его злость, его разочарование, его гнев — всё это растворилось в одно мгновение. Он осторожно обнял её в ответ, его сильные руки мягко обвили её, создавая вокруг неё защитный кокон. Её рыдания продолжались, каждый её всхлип резал ему сердце. Он опустил голову, глядя на её руку, которая казалась такой маленькой в его собственной ладони. Аккуратно, стараясь не причинить боли, он провёл большим пальцем по забинтованной ране. — Ты… такая глупая, — тихо сказал он, но в его голосе больше не было гнева, только усталость и лёгкая грусть. Дебрия уткнулась лицом в его грудь. Её слова с трудом пробивались сквозь слёзы: — Я… я просто не хотела… чтобы кто-то ещё пострадал… Я просто хотела помочь… Айзава прижал её к себе крепче, чуть наклонившись, чтобы лучше скрыть её от остального мира. — Я знаю, — прошептал он, его голос звучал неожиданно мягко. — Но ты должна научиться заботиться о себе так же, как ты заботишься о других. Ты не можешь спасать всех, забывая о себе. Его слова были тихими, почти шёпотом, но Дебрия слышала их, чувствуя, как её боль немного утихает. Айзава чувствовал, как его разум с каждой секундой всё больше захватывает странное, незнакомое ощущение. Это было нечто новое для него — смесь эмоций, которые, словно огромная волна, обрушились на его сознание. Гнев, тревога, жалость, беспомощность — всё это смешалось, образуя единое целое, и затем словно лопнуло, оставив только одно желание. Защитить её. Прижать её так крепко, чтобы она никогда больше не чувствовала страха. Чтобы ни один удар, ни одно слово или действие больше не смогли её ранить. Это было неправильно. Он учитель, она ученица. Ему не положено так чувствовать, его разум знал это. Но его тело, его сердце отказывались подчиняться рациональному мышлению. Он крепче сжал её, словно пытался оградить от всего мира, чувствуя, как её хрупкое тело доверчиво обмякло в его объятиях. Дебрия прижалась к нему сильнее, словно ищя укрытие от боли, страха и всего, что она пережила. Её всхлипы стали тише, но от этого они казались ещё более болезненными. — Ш-ш-ш, — пробормотал он почти инстинктивно, его голос прозвучал мягче, чем когда-либо. Её вес постепенно переместился, и Айзава позволил ей прилечь, осторожно поддерживая её, чтобы она могла упереться на него. Её голова устроилась у него на груди, а лицо оказалось прямо перед его глазами. Он поймал себя на том, что смотрит на неё. Долго, пристально, пытаясь понять, что с ним происходит. Её черты, несмотря на усталость и слёзы, оставались такими… уязвимыми. Он заметил, как её губы подрагивают от подавляемых эмоций, как её ресницы ещё мокры от слёз, как маленькая морщинка появилась у переносицы от напряжения. — Дебрия… — тихо произнёс он, но не смог продолжить. Он закрыл глаза на секунду, борясь с нахлынувшими чувствами. Это неправильно. Всё это. Но он не мог отпустить её. Не сейчас. Его пальцы осторожно скользнули по её перевязанной руке, будто он проверял, всё ли с ней в порядке. Его ладонь невольно задержалась на её тонкой кисти. Он чувствовал, насколько мала она по сравнению с его собственной рукой. Его большой палец снова провёл по бинтам, но не от беспокойства — скорее, чтобы убедиться, что она здесь. Живая. В этот момент он понял, что сопротивляться больше бессмысленно. Всё это время он пытался убедить себя, что она всего лишь ученица, а он — её учитель. Но теперь это казалось таким далеким и неважным. — Ты больше никому не позволишь себя так ранить, — тихо, почти на грани слышимости, сказал он. Его голос звучал так, будто это был не приказ, а клятва самому себе.

***

Во сне всё начиналось с гнетущей тишины. Дебрия стояла посреди бескрайнего поля, но вместо травы и цветов под ногами был сухой, потрескавшийся грунт, похожий на безжизненную землю пустыни. В воздухе витал запах пепла и железа, а над головой нависало тяжёлое, мрачное небо, полное чёрных туч, словно готовых разразиться бурей. Она оглянулась вокруг, но ничего не увидела, кроме пустоты. Всё было серым и мёртвым. Её сердце гулко стучало в груди, и каждый шаг, казалось, отзывался эхом, как будто мир был пуст и огромен одновременно. — Ты пришла, — раздался голос, глубокий и резонирующий, словно сам мир говорил с ней. Дебрия резко обернулась и замерла. Перед ней стоял Шигараки Томура, но что-то в нём было… другим. Его фигура выглядела изломанной, как тень, которая искажалась от неправильного света. Его глаза, красные, как кровь, горели в темноте, и от их взгляда у неё побежали мурашки по коже. Он сделал шаг вперёд, но звук его шагов напоминал скрежет металла. — Что тебе нужно? — спросила она, её голос дрожал, но не терял твёрдости. Он усмехнулся, уголки его губ растянулись в зловещей ухмылке. — Ты знаешь ответ, Дебрия, — сказал он, приближаясь медленно, словно тень, обволакивающая её со всех сторон. — Я. Тебе. Нужен. Её дыхание сбилось, но она отступила на шаг, сжимая руки в кулаки. — Ты бредишь. Мы с тобой ничего общего не имеем. — Неужели? — его голос был наполовину насмешливым, наполовину угрожающим. — А как насчёт твоих снов? Как насчёт того, что ты пришла сюда, ко мне? Он приблизился ещё ближе, так что теперь между ними было всего несколько шагов. Его взгляд проникал в её душу, вытаскивая наружу самые сокровенные страхи. — Ты боишься, — прошептал он, почти нежно. — Боишься того, что я прав. Она хотела ответить, но вдруг пространство вокруг начало меняться. Земля под её ногами раскололась, и из трещин начали подниматься тени. Они обвивали её, сжимали, как зловещие змеи. Шигараки лишь наблюдал, его лицо расплывалось в улыбке. Теперь они стояли среди руин. Разрушенные здания, горящие дома и обломки всего, что она знала. Её сердце замерло, когда она узнала в руинах части города, который она любила, и силуэты людей. — Ты не можешь это остановить, — сказал он, подходя ближе. Его голос звучал в её голове, как грохот. — Но ты можешь быть на стороне тех, кто будет вершить новый мир. — Ты ничего не понимаешь, — выдохнула она, сдерживая крик. — Ты уверена? — его пальцы коснулись её лица, холодные, как лёд. Она почувствовала странное оцепенение, словно её тело больше ей не принадлежало. — Ты сильная, Дебрия. Но твоя сила будет потрачена впустую, если ты продолжишь сражаться с тем, что неизбежно. Он наклонился ближе, его глаза заглядывали прямо в её душу. — Мы встретимся снова, — прошептал он, его голос был сладким, как яд. — Очень скоро. В этот момент земля начала рушиться под её ногами, и она почувствовала, как падает в бесконечную пустоту. Его лицо было последним, что она видела, прежде чем мир взорвался ярким светом. Дебрия проснулась с резким криком, её сердце бешено колотилось, а глаза широко раскрыты, наполненные паническим ужасом. В голове всё ещё звучали слова Шигараки: «Мы встретимся снова. Очень скоро.» Её дыхание сбивалось, она сидела на кровати, подёргиваясь от страха, как будто в комнате всё ещё был кто-то, кто наблюдал за ней. Сильное ощущение тревоги пронзило её до костей, и она начала быстро осматривать палату, будто ожидая увидеть в темном углу фигуру с волосами цвета льда и холодными глазами. Всё казалось слишком реальным, слишком зловещим. Каждый шорох, каждое движение в комнате вызывало у неё страх. В её сознании Шигараки был здесь, рядом, и, возможно, всё это — не просто сон. Но в этот момент дверь палаты резко распахнулась, и в проём ворвались Айзава и Шинсо, оба выглядели немного запыхавшимися. На их лицах было выражение тревоги. — Найтшэйд! — Айзава сразу подошёл к её кровати, заметив, что девушка была на грани паники. — Что случилось? Шинсо, несмотря на всю свою привычную спокойность, тоже был настороже. Он взглянул на неё, потом на Айзаву, затем на врача, который только что зашёл в палату. — Я… я… — Дебрия запнулась, её голос был хриплым, будто она только что кричала. Она медленно огляделась по комнате, пытаясь убедиться, что в комнате действительно никого нет, кроме Айзавы, Шинсо и врача. С каждым взглядом её паника немного отступала, но не исчезала совсем. — Шигараки, — выдохнула она, словно эти слова были тяжёлым грузом, который она с трудом выполнила из своего горла. — В моём сне… он сказал, что мы скоро встретимся снова. Айзава и Шинсо обменялись взглядами. Несмотря на всю серьёзность ситуации, Айзава не мог не понять, что она могла просто пережить ужасный кошмар. Он тяжело вздохнул, садясь рядом с ней на кровать. — Это был всего лишь сон, — сказал он, стараясь говорить мягче, чем обычно. — Ты всё ещё под воздействием пережитого. Тебе нужно немного отдохнуть. Шинсо тоже подошёл и присел на стул рядом. Он взглянул на Дебрию с лёгким беспокойством, но понял, что Айзава прав. Переживания о Шигараки могли легко перерасти в подобные кошмары. — Он не может быть здесь, Найтшэйд, — сказал Шинсо, немного расслабляя атмосферу. — Ты сейчас в безопасности. Дебрия прижала руки к груди, пытаясь взять себя в руки. Она чувствовала, как её тело постепенно успокаивается, но внутреннее беспокойство не уходило. Как будто сон оставил след в её душе, словно какой-то предвестник того, что этот кошмар может стать реальностью. — Вы правы, — сказала она через некоторое время, стараясь сдержать голос, — Это был просто сон. Но… он был настолько реальным. Я… я почувствовала его. Айзава только кивнул, понимая, что она пережила сильный стресс, и такой сон мог быть вполне логичным следствием. — Сейчас всё в порядке, Найтшэйд, — добавил он. В это время Шинсо аккуратно положил рюкзак на один из диванов, предназначенных для гостей в больничной палате. Дебрия, с усталым взглядом, подняла бровь и оглядела его жест, как бы спрашивая: «Что это?» Она явно была немного сбита с толку. Всё происходящее, начиная с кошмара и заканчивая недавней паникой, заставило её чувства смешаться в один густой клубок тревоги. — Это для тебя, — сказал Шинсо, чувствуя её недоумение. — Здесь вся необходимая ерунда для комфортного пребывания. Одежда, зубная щётка, все такие вещи, которые могут понадобиться. Она всё ещё не могла до конца расслабиться. Несмотря на то что вокруг не было угрозы, её мысли беспокойно метались по ситуации, в которой она оказалась. Однако, её взгляд скользнул по рюкзаку, и в голове всплыло новое, не менее важное для неё, чем физическое состояние. — Как долго я буду здесь? — спросила она, переводя взгляд на врача, который всё это время тихо стоял в стороне, следя за происходящим. Её голос был мягким, но в нём всё равно звучала нотка беспокойства. Она не знала, как долго ей придётся оставаться здесь в больнице. Этот вопрос мучил её не меньше, чем кошмар, от которого она так сильно испугалась. Врач, увидев её вопросительный взгляд, вздохнул и подошёл к кровати. Его лицо стало немного мягче, но всё равно сохраняло ту серьёзность, которая присутствовала у медиков. — Не переживайте, — начал он, делая шаг вперёд. — Мы планируем выписать вас через пару дней, — сказал он уверенно, но с легкой улыбкой. — Ваши раны не столь серьёзны, как могли бы быть, и вам очень повезло, что нет инфекции. Кроме того, нервы тоже не затронуты. Это важное облегчение, так что реабилитация должна пройти довольно быстро. Он поднял взгляд на неё, оценивая, насколько она усвоила информацию. В голосе врача была мягкая уверенность, которая должна была немного успокоить её. — В любом случае, вы не должны переживать, — добавил врач, повернувшись к Айзаве. — Вам не нужно беспокоиться, всё будет в порядке. Она здесь не надолго. После того как врач покинул палату, тишина снова наполнила комнату. Дебрия, казалось, уже немного расслабилась, но мысли не давали ей покоя. Вдруг она почувствовала, как её охватывает лёгкое беспокойство, и, не удержавшись, обратилась к Айзаве, который стоял у двери. — А что с моими одноклассниками? Тодороки, Иида, Мидория… Как они? — её голос дрогнул, и она не смогла скрыть тревогу, несмотря на то, что она была уверена, что с ними всё в порядке. Айзава, не спеша, повернулся к ней, его лицо оставалось столь же неподвижным и строгим, как обычно, но в его глазах мелькнуло нечто мягкое. — Они в палате напротив, — ответил он, его голос звучал спокойно, но в его словах скрывалась некоторая напряжённость. — Тебе нужно переодеться и пойти туда. С вами хотят поговорить. Его слова повисли в воздухе, и в них скрывалась загадка, которая сразу же повергла Дебрию в раздумья. Зачем ей идти к ним? Почему это так важно, чтобы она пришла? И кто собирается с ними разговаривать? Айзава, не дождавшись её вопросов, ушёл из комнаты, не оборачиваясь. Его шаги быстро стихли за дверью, оставив Дебрию с множеством неотвеченных вопросов. Она замерла, не зная, что делать с этими мыслями, которые не давали ей покоя. Шинсо, наблюдавший за всем происходящим, пожевал губами и тихо пожал плечами. — Не знаю, — сказал он, его лицо оставалось достаточно нейтральным. — Я тоже не в курсе, но если Айзава-сенсей сказал, значит, так нужно. Когда дверь закрылась, Дебрия осталась одна в палате. Тишина снова охватила комнату. Её взгляд упал на сумку, которую Шинсо положил на диван. Внутри было несколько аккуратно сложенных пар одежды. Она не могла удержаться и потянулась к сумке. Руки болели от раны, но она с усилием, стиснув зубы, вытащила из сумки футболку и пару лёгких брюк. Одежда выглядела удобной, совершенно не стесняя движений. Её глаза задержались на ткани, когда она поняла, что это была одежда, которую она могла носить с комфортом. С трудом прокашлявшись, она начала медленно и осторожно снимать больничную пижаму, но каждый движущийся мускул тянул её за собою, напоминая о ране. Как только она надела футболку, рука загудела. Дебрия поджала губы, пытаясь игнорировать боль, но с каждым движением ей становилось все сложнее справляться с ней. Рука была так сильно повреждена, что даже простые действия, вроде надевания брюк и носков, стали настоящим мучением. Она замедлила движения, стараясь не допустить лишних усилий, но рука продолжала пульсировать от боли. На какое-то время она даже остановилась, чувствуя, как темнеет в глазах от того, как резкая боль пронизывала её тело. Но, стиснув зубы, она продолжала. Дебрия знала, что ей нужно держаться. Преодолев сопротивление своего тела, она наконец справилась с задачей. Когда она закончила, её тело было мокрым от пота, а дыхание — тяжёлым. Весь процесс её переодевания оказался для неё настоящим испытанием, но, как бы тяжело ей не было, она чувствовала, что теперь, в новой одежде, ей будет проще двигаться. Взгляд Дебрии задержался на своей руке, она внимательно осмотрела бинты. Понимала, что ей предстоит научиться снова действовать с этой болью, иначе ей не пройти через всё это. Когда Дебрия вышла из своей палаты, сразу же заметила Айзаву, который стоял в коридоре. Он махнул ей головой, указывая на дверь палаты напротив. С каким-то чувством облегчения, будто бы шаг за шагом она приближалась к привычной реальности, Дебрия направилась туда. Она постучала в дверь и, не дождавшись ответа, тихо вошла. Внутри её встретила тишина, нарушаемая лишь слабым шуршанием ткани и дыханием. На больничных койках сидели её одноклассники. Мидория был с перевязанной рукой и ногой, его лицо немного иссечено, а в глазах виднелась усталость, как будто он перенёс нечто большее, чем просто травмы. Его больничная одежда казалась бесформенной и неудобной, в отличие от привычного ему школьного костюма. Тодороки сидел рядом, тоже в больничной одежде, с повязкой на руках. Его лицо, как всегда, было спокойным, но глаза выдали усталость. В его взгляде было что-то тяжёлое, как будто он переживал не только из-за своих ран, но и из-за всего происходящего. В углу комнаты стоял Иида. Он был в повседневной одежде, что было странно, ведь все остальные были в больничной. Видимо, ему удалось выбраться из медицинских процедур быстрее, чем остальным. Он стоял у окна, его фигура выглядела напряжённой, но, несмотря на это, казалось, что он пытался расслабиться, чтобы не показывать остальным свою внутреннюю борьбу. Дебрия немного приостановилась на пороге, наблюдая за ними. «Хотя бы Иида не был в таком же состоянии, как все мы,» — подумала она, вдыхая воздух и заходя в комнату. Ребята сразу заметили её появление, и все взгляды, полные разных эмоций, обратились к ней. Мидория попытался улыбнуться, но его лицо сразу исказилось от боли, когда он попытался пошевелить рукой. Тодороки кивнул ей, словно подтверждая её присутствие, и его взгляд стал чуть мягче. Иида не сразу повернулся, но, заметив, что она зашла, он тоже кивнул, всё так же стоя у окна. По его лицу было видно, что он был рад её видеть, хотя его выражение оставалось настороженным. Дебрия прошла в комнату, чувствуя, как тяжёлое молчание висит в воздухе. Она посмотрела на их раны, на их ослабленные тела, и поняла, что, несмотря на видимое спокойствие, все они пережили тяжёлые испытания. Но её мысли вернулись к тому моменту, когда она в последний раз их видела, когда все они боролись. И вот теперь, оказавшись в этом месте, она не могла отделаться от ощущения, что всё вокруг поменялось, и она тоже изменилась. — Теперь, когда я могу думать спокойно… — голос Изуку прозвучал неожиданно, нарушив напряжённое молчание. Он был тихим, но наполненным какой-то удивительной смесью благодарности и осознания. — Я впечатлён произошедшим… Все присутствующие в комнате мгновенно обратили на него внимание, включая Дебрию. Её взгляд задержался на нём, она заметила, как его плечи слегка ссутулились, а глаза, несмотря на бледное лицо, были полны размышлений. На мгновение в комнате повисла тишина, как будто никто не знал, что именно он хотел этим сказать. Но затем Тодороки, сидя на своей койке с повязкой на руках, кивнул в знак согласия. — Да, — сказал он, его голос был ровным, но в нём звучала тень усталости. — С учётом того, как всё закончилось… Тишина снова поглотила их, но ненадолго. — Я думаю… это чудо, что мы выжили, — добавил Изуку, его голос звучал почти шёпотом, но каждое слово отдавалось эхом в сердцах тех, кто его слушал. Дебрия молча слушала, ощущая, как сказанные слова вызывают в ней болезненное осознание. Она понимала, что для них всех этот день останется в памяти навсегда. Каждый из них прошёл через нечто такое, что изменило их взгляды на жизнь, на героизм, на самих себя. Они столкнулись с опасностью, которая могла легко лишить их жизни, и всё же… они всё ещё здесь. Сидят, говорят, дышат. Она почувствовала, как её собственные мысли наполнились воспоминаниями о том моменте. Каждое движение, каждый удар, каждое мгновение опасности и боли врезались в её память. Дебрия понимала, что им всем невероятно повезло. Просто ранения? Это казалось невозможным, когда она вспоминала выражение лица злодея, его хладнокровие и силу. Он мог убить их. Он должен был убить их. Но каким-то образом этого не произошло. Убийца Героев. Эта мысль эхом отзывалась в голове каждого из них. Им пришлось встретиться лицом к лицу с настоящим злом гораздо раньше, чем они ожидали. Для студентов первого курса это было не просто испытание — это было столкновение, которое заставило их взглянуть в глаза своей собственной смертности. Они вспомнили о случае в USJ, о том, как впервые поняли, что их жизнь в опасности. Но сейчас, после столкновения с Убийцей Героев, всё ощущалось иначе. Это было куда более реально, куда более близко. Дебрия почувствовала, как внутри поднимается страх. Ей не хотелось вновь переживать подобное, но она знала, что в их мире это неизбежно. Они стали частью чего-то большего, чего-то опасного. И несмотря на всё, ей хотелось верить, что этот ужасный опыт укрепит их дух. Но этот страх, этот ужас, что они были так близки к смерти… он никуда не уходил. — Глядя на свою ногу, я понимаю, что если бы он хотел убить меня — он это бы сделал, — произнёс Мидория, его голос прозвучал тихо, но в комнате, наполненной напряжением, каждое слово будто отдавалось эхом. Он продолжал внимательно рассматривать свою перевязанную ногу, кончиками пальцев здоровой руки осторожно проводя по бинтам, будто проверял, что они настоящие. Его глаза… они были пустыми, но в них таилось нечто большее. Страх? Печаль? Или, может быть, смесь этих эмоций, глубоко спрятанных за видимой оболочкой. — Да, — ответил Тодороки, его голос звучал так же холодно, как обычно, но сейчас в нём чувствовалась какая-то пугающая монотонность, будто он говорил не своим голосом, а механическим, отрешённым. — Дважды думать не надо. Он позволил нам выжить. Эти слова, казалось, проникли в самое сердце комнаты. Их вес осел на каждом из присутствующих, заставляя задуматься. Тишина, которая последовала, была почти ощутимой. — Иида, ты столкнулся с такой жаждой крови, но ты смог перебороть себя и выступить против него. Отлично сработано, — неожиданно добавил Тодороки, его тон на мгновение оживился, и он поднял взгляд на старосту класса, стоявшего у окна. В глазах Шото мелькнуло искреннее уважение. — Блин, я должен спасти вас, а получилось так, что спасать пришлось меня… Простите. С этими словами он опустил голову, и его рука сжалась в кулак, настолько сильно, что пальцы на его бинтованной руке захрустели. Это движение, полное внутреннего напряжения, отразило его борьбу с собственными эмоциями. Слова Тодороки словно молот ударили по Дебрии. Её сердце сжалось, а в груди разлилось болезненное чувство стыда. Она всё это время сидела молча, не решаясь вставить хоть слово, но теперь её молчание казалось ей предательством. Эти слова… Они напомнили ей то, что сказал Айзава после их возвращения. «Если бы что-то пошло не так, тебя бы больше не было. Как ты думаешь, кто остался бы жить с этим грузом? Иида? Мидория? Тодороки? Они все видели, как ты чуть не погибла. Ты думаешь, им было легко?» Эти слова звучали в её голове, как эхо, усиливая чувство вины. Она всего лишь хотела помочь. Хотела быть частью команды, защитить своих одноклассников, но теперь… Теперь ей казалось, что она сделала только хуже. Она заставила их переживать. Заставила чувствовать себя беспомощными. Дебрия медленно подняла голову, её взгляд пробежался по лицам одноклассников, останавливаясь на каждом. В словах Тодороки, звучащих в её голове, было столько боли, что она чувствовала, как её собственное сердце сжимается. Стыд обжигал её изнутри, но среди этого жгучего чувства пробивалось нечто новое — решимость, тихая, но твёрдая. — Не говори так, Тодороки, — её голос прозвучал почти шёпотом, но в нём была сила, которая заставила всех троих поднять глаза на неё. — Ты не должен извиняться за то, что произошло. Если бы не ты, если бы не все вы… я не знаю, что было бы. Она сделала шаг вперёд, ощущая, как боль в раненой руке отдаётся пульсацией, но это больше не имело значения. Её слова повисли в тишине, заполняя комнату своей искренностью. — Я… Я была эгоисткой, — её голос дрогнул, но она продолжала, сжимая здоровую руку в кулак. — Хотела помочь, но сделала всё по-своему. Я не подумала о том, что могу подставить вас… Айзава-сенсей был прав. Если бы я погибла там… вы бы никогда этого не забыли. И это была бы только моя вина. Её слова казались признанием, но вместо того чтобы обвинить себя ещё сильнее, в её голосе звучало нечто большее — желание исправить своё отношение и своё поведение. Иида всё это время стоял у окна, его спина была напряжённой, словно он пытался удержать в себе бурю эмоций. Слова Дебрии словно проникали внутрь него, каждое из них било по совести, заставляя сжимать кулаки. Его лицо было в тени, но выражение глаз, когда он наконец повернулся, было невозможно спутать — боль, сожаление, и что-то почти невыносимое. Он сделал несколько быстрых шагов к Дебрии, будто уже не мог больше оставаться в стороне. И вдруг, совершенно неожиданно, он низко поклонился. Его голова была опущена так, что челка скрывала глаза, а руки дрожали, едва не касаясь пола. Этот жест был настолько сильным и отчаянным, что комната будто замерла. — Прости меня, — голос Ииды дрожал, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Это всё из-за меня. Я… я не должен был идти за Убийцей Героев. Я знал, что это опасно, но всё равно потащил вас за собой. Это я виноват в том, что вы там оказались. Дебрия застыла, глядя на его согнутую фигуру. Она не могла пошевелиться, не могла ничего сказать. Его слова будто пробили её насквозь, а тяжесть в его голосе заставляла её сердце сжиматься от боли. Она никогда не видела Ииду таким: не собранным, не уверенным, сломленным. Он казался человеком, который уже не пытался оправдаться перед другими — он обвинял себя так, как никто другой не мог бы. — У меня из головы не выходит… — Иида поднял голову, но взгляд его был невыносимо тяжёлым. Глаза покраснели, будто он вот-вот заплачет, но он сдерживался из последних сил. — Не выходит то, как ты кричала… как плакала и дрожала от боли… Всё, чтобы отбить кинжал, который летел в меня. Ты могла погибнуть, Найтшэйд. Ты рисковала своей жизнью ради меня. Я… я не могу это простить себе. Его голос дрогнул, и он опустил глаза, будто не мог больше смотреть ни на неё, ни на кого другого в комнате. Мидория и Тодороки молчали, их лица отражали разные эмоции. Мидория нахмурился, его руки сжались в кулаки, а в глазах блеснуло осознание вины, смешанное с болью за друга. Тодороки, как всегда, сохранял внешнее спокойствие, но в его взгляде появилась тень сожаления. Он слегка отвернулся, будто хотел дать Ииде хотя бы частичную возможность прийти в себя. А Дебрия… Дебрия стояла неподвижно. Она хотела сказать что-то, чтобы успокоить его, но слова застряли в горле. Слова Ииды эхом отдавались в её голове, заставляя раз за разом переживать тот момент, когда она, дрожащая и измученная, отбивала кинжал. Её сердце сжалось от боли и стыда, когда она поняла, как тяжело ему было всё это произнести. — Иида… — едва слышно выдохнула она, не зная, что сказать дальше. Слова не могли передать всей тяжести их переживаний. Дебрия не нашла в себе силы что-либо ответить. Вместо этого она сделала единственное, что пришло ей в голову. Медленно шагнув вперёд, она мягко взяла Ииду за плечи, заставляя его подняться. Он неохотно распрямился, его глаза всё ещё опущены, а выражение лица было подавленным и сломленным. На мгновение он замер, ожидая осуждения или слов утешения, но вместо этого почувствовал, как Дебрия обняла его. Это было неожиданно для всех, особенно для него. Его глаза широко распахнулись от шока, но он не отстранился. Объятие было тёплым, искренним, но в то же время таким тихим, будто она пыталась разделить с ним часть его боли без лишних слов. Дебрия, не отпуская, закрыла глаза, чувствуя, как дрожат его плечи. Она не могла передать словами то, что чувствовала, но в этот момент ей казалось, что поступить иначе просто нельзя. Иида стоял неподвижно, словно не знал, как реагировать. Его тело было напряжено, руки повисли вдоль туловища, будто он боялся, что любое движение разрушит этот хрупкий момент. Но постепенно, после долгих секунд замешательства, он медленно поднял руки и обнял её в ответ. Его движения были неловкими, неуверенными, как будто он пытался разобраться в том, что чувствует. В комнате воцарилась полная тишина. Тодороки, наблюдая за происходящим, слегка повернул голову, его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень одобрения. Мидория смотрел на них с удивлением, но в его взгляде читалась тёплая улыбка — он понимал, что для Ииды это значило многое. — Спасибо, — еле слышно выдохнул Иида, его голос был сдавленным, как будто он пытался сдержать слёзы. Он крепче прижал Дебрию к себе, чувствуя, как напряжение внутри начинает отпускать, заменяясь ощущением тепла и поддержки. Дебрия не ответила. Она знала, что слова сейчас лишние. Этот жест говорил за неё: они прошли через всё это вместе, и никто из них не позволит Ииде винить себя в одиночку.

***

Герои-наставники вошли в комнату один за другим, создавая ощутимое напряжение в воздухе. Они переглядывались, их взгляды то и дело останавливались на учеников. Отсутствие Айзавы не осталось незамеченным. Дебрия, сидевшая на краю кровати, нахмурилась. Только что он был за дверьми, и она успела подумать, что он будет сопровождать их в этом разговоре. Однако его отсутствие теперь ощущалось, словно пустота в комнате. «Куда он мог уйти так неожиданно?» — думала она, напряжённо глядя на дверь, за которой был её учитель и наставник. Её мысли были прерваны появлением высокого мужчины с необычным лицом — его голова напоминала собаку. Он держался уверенно, с профессиональной строгостью, что моментально заставило всех в комнате замереть. Его голос был глубоким и ровным, когда он представился: Шеф полиции участка Хосю, Тсурагамаэ Кенджи, или, как он сам уточнил, просто Шеф Тсурагамаэ. Шеф начал говорить без лишних предисловий. Его слова звучали холодно и отстранённо, но каждая фраза, казалось, била по нервам. Он подробно объяснил, что действия ребят были серьёзным нарушением правил. Он упрекал их за то, что они, не имея должного опыта, вмешались в ситуацию, которая могла закончиться трагически. «И вы, и ваши наставники должны понести наказание,» — это заявление прозвучало особенно резко, вызывая у каждого из присутствующих свой внутренний отклик. Дебрия почувствовала, как холодное ощущение вины снова сковало её грудь. Её взгляд невольно упал на руки, сложенные на коленях. Она вспомнила, как Айзава-сенсей выговаривал ей за её действия и предупреждал о возможных последствиях. А теперь её поступки стали причиной, по которой наказание могут понести и он, и другие наставники. Это осознание будто ударило её по голове, ещё больше усугубляя чувство, что она подвела человека, который всегда был рядом. Но неожиданно напряжённую тишину нарушил голос Тодороки. Его резкий тон был полной противоположностью его обычной сдержанности. Он поднялся с койки и шагнул вперёд, его глаза блестели от злости. Он начал спорить с Шефом Тсурагамаэ, высказывая всё, что думал о сложившейся ситуации. Его резкость и эмоциональность удивили всех присутствующих. Никто не ожидал увидеть Шото таким вспыльчивым. Иида сразу же попытался остановить его. Он быстро подошёл к Тодороки, вставая между ним и Шефом, его голос был взволнованным, но полным убеждения. Он пытался объяснить, что Шеф просто выполняет свою работу, и что их действия действительно заслуживают наказания. Тем не менее, это не остановило Тодороки, чья эмоциональность только усилилась. Он резко развернулся к Ииде, кидая ему короткий, но напряжённый взгляд, который заставил того замолчать на мгновение. Дебрия, наблюдавшая за этой сценой, чувствовала себя всё более неудобно. Атмосфера в комнате накалялась с каждой секундой. Тяжесть происходящего будто давила на всех, заставляя чувствовать, что этот разговор далеко не последний и его последствия будут гораздо серьёзнее, чем они могли предположить. «Наказания может и не быть.» Эти слова словно громом прозвучали в тишине. Все присутствующие переглянулись, не веря своим ушам. На лицах читались изумление, замешательство и даже недоверие. Дебрия почувствовала, как её сердце замерло на мгновение, а затем бешено заколотилось. Её мысли крутились вокруг одного вопроса: «Что это значит? Как такое возможно?» Но прежде чем кто-то успел спросить, шеф продолжил говорить, поясняя свою позицию. Оказалось, что если общественность не узнает о том, что студенты нарушили правила, их поступок не будет официально рассмотрен как нарушение. Было принято решение распространить информацию таким образом, чтобы создать иллюзию, будто именно Старатель победил Убийцу Героев, а участие студентов останется в тени. При упоминании имени героя Дебрия сразу же повернула голову в его сторону. Старатель стоял неподалёку, его массивная фигура, словно монумент, заполняла пространство вокруг. Его лицо оставалось холодным и лишённым эмоций, в глазах читалось абсолютное равнодушие. Его взгляд встретился с её лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы она ощутила, как по спине пробежал холод. Старатель посмотрел на неё, и в его глазах не было ни тени благодарности или уважения. Его выражение открыто демонстрировало презрение, словно он считал её недостойной быть здесь. Этот взгляд ранил Дебрию сильнее любых слов, но она не отвела глаз, стараясь не показывать слабости. Старатель же, словно решив, что уделил ей достаточно внимания, высокомерно отвернулся, показывая всем своим видом своё превосходство. Тишина в комнате, наполненная напряжением, казалась осязаемой. Все чувствовали странную смесь облегчения и недоумения. Решение, предложенное Шефом Тсурагамаэ, было неожиданным и неоднозначным, но всё же давало шанс избежать серьёзных последствий. В завершение шеф взглянул на студентов и, к удивлению всех, выразил им благодарность. Его слова, хоть и прозвучали официально, сдержанно, тем не менее несли в себе оттенок признания: их действия привели к поимке злодея, и это было важнее правил.