Глава 37: Ревность и границы дозволенного

Ночная прохлада окутывала улицы лёгким ветерком, напоминая о том, что несмотря на приближающееся лето, вечерняя свежесть ещё сохранялась. Воздух был чистым, с лёгким ароматом нагретого за день асфальта и цветущих кустарников, росших вдоль дороги. Вверху, на тёмном полотне неба, мягко мерцали звёзды, едва заметные из-за городского освещения. Город жил своей жизнью. Где-то вдалеке слышался приглушённый гул машин, редкие прохожие пересекали улицы, возвращаясь домой после долгого дня. Иногда доносились обрывки разговоров, чей-то тихий смех, но всё это звучало приглушённо, словно происходило в каком-то другом мире. Шинсо шагал рядом, засунув руки в карманы. Его шаги были неспешными, уверенными. Он молчал, но молчание не было напряжённым. Оно не тяготило, не казалось чем-то неловким. Дебрия давно заметила, что с ним можно было просто идти рядом, не чувствуя необходимости заполнять тишину пустыми словами. Она скосила взгляд в его сторону. — Не обязательно было меня провожать, — наконец произнесла она, чуть повернув голову к нему. — Моя квартира совсем недалеко. Шинсо даже не удосужился повернуть голову, лишь лениво бросил: — Если бы я тебя не проводил, отец бы всю ночь ворчал. Оно мне надо? Дебрия фыркнула, её губы тронула лёгкая усмешка. — Всё равно. Ты и так устал из-за меня, мы весь день занимались. Мог бы просто отдохнуть. Шинсо, до этого смотревший вперёд, теперь скосил на неё взгляд. Его фиолетовые глаза чуть сузились, будто он оценивал, насколько серьёзно она это говорит. В свете уличных фонарей его выражение казалось ещё более задумчивым. — Глупости, — лениво отмахнулся Шинсо, чуть пожав плечами. — Всё равно завтра экзамен, и времени на отдых не останется. Дебрия скосила на него взгляд, слегка приподняв бровь. — Намекаешь, что я буду в панике готовиться до глубокой ночи? Он даже не задумался над ответом. — Разве нет? Она усмехнулась, покачав головой. — Может, и да, но это не твоя проблема. Шинсо не стал спорить. Только уголки его губ чуть дрогнули, выдавая слабую усмешку. Они свернули в более узкую, тихую улицу, где высокие здания отбрасывали длинные тени под светом уличных фонарей. Ночь окутывала город, и лишь редкие шаги одиноких прохожих нарушали спокойствие. Их собственные шаги звучали чётко, отдаваясь в ночной тишине лёгким эхом. Какое-то время они шли молча, наслаждаясь прохладным воздухом. Где-то впереди замигала неоновая вывеска круглосуточного магазина, приглушённый свет которого освещал мокрый от недавнего полива асфальт. — А твой отец… он хороший, — вдруг сказала Дебрия, чуть прищурившись, будто обдумывая свои слова. Она выдержала короткую паузу, а потом добавила: — Хотя видно, что тебе с ним непросто. Шинсо скептически фыркнул, но без раздражения. Скорее с каким-то тихим пониманием. — Он просто такой, — сказал он, сунув руки глубже в карманы. — Думает, что я должен быть более… общительным, наверное. Дебрия скосила взгляд, но ничего не сказала, ожидая, что он продолжит. — Но он не лезет в мою жизнь слишком сильно, — продолжил Шинсо, чуть вздохнув. — За это я ему благодарен. Дебрия кивнула, её взгляд задержался на нём чуть дольше обычного. — В этом мы похожи, — пробормотала она. Шинсо взглянул на неё боковым зрением, но ничего не сказал. Тишина между ними снова установилась, но в ней не было неловкости. Она была спокойной, почти уютной. Спустя пару минут они остановились у её подъезда. — Ну вот, я добралась. Видишь, всё в порядке, можешь не беспокоиться, — она слегка усмехнулась. — Да-да, конечно, — фыркнул Шинсо, а затем добавил: — Ладно, иди. Выспись хоть раз нормально перед экзаменом. — Постараюсь, — ответила она с лёгкой ухмылкой. На секунду повисло молчание, но затем Дебрия коротко кивнула и направилась к двери. — Спокойной ночи, Шинсо. — Спокойной, Найтшэйд. Она уже собиралась войти, но вдруг задержалась у двери, наблюдая за уходящим Шинсо. Его фигура растворялась в полумраке улицы, силуэт выглядел привычно небрежным, руки глубоко засунуты в карманы. И тут он неожиданно остановился. Дебрия вздрогнула от неожиданности, а когда Шинсо медленно обернулся, их взгляды на мгновение встретились. Она слегка растерялась, но, собравшись, неловко, но по-доброму улыбнулась ему и чуть помахала рукой. Шинсо, к её удивлению, тоже улыбнулся — не так, как обычно, а мягко, искренне, без привычной тени сарказма. Кивнув, он развернулся обратно и спокойно продолжил свой путь, скрывая руки в карманах, будто ничего не произошло. Дебрия ещё несколько секунд смотрела ему вслед, прежде чем наконец развернуться и войти в здание, чувствуя на губах остатки своей улыбки. Потом девушка медленно подошла к двери, чувствуя, как её пальцы сжались вокруг ключей. Когда она вставила их в замочную скважину, дверь открылась с лёгким щелчком, без сопротивления. Это сразу вызвало неприятное предчувствие. Она всегда следила за тем, чтобы дверь была закрыта, а тут… Почему она не была заперта? Может, она просто забыла? Но в глубине души Дебрия понимала, что это маловероятно. Она замерла, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине. Что-то не так. Она стояла перед открытой дверью, словно бы на грани чего-то важного. Что делать? Внутренний голос подсказывал ей быть осторожной. Но, затаив дыхание, она решилась войти. Не дождавшись ответа на свой внутренний вопрос, Дебрия толкнула дверь, и та послушно открылась. В квартире царила тишина, как будто она осталась нетронутой временем, но что-то в этом было не так. В воздухе ощущался холодок, будто всё в этом доме замерло, ожидая чего-то. Взгляд Дебрии сразу же упал на ботинки у входа — чёрные, с характерными чертами формы героя. Она узнала их сразу. Сердце пропустило удар. Она не могла не понять, что что-то здесь не так. Она не знала, что случилось, но была уверена, что её ожидания оправдаются. Шаги её стали более решительными, когда она прошла по знакомым коридорам квартиры, направляясь в гостиную. В комнате было немного темно, только свет луны, проникающий через окно, освещал пространство, придавая ему холодную, почти мистическую атмосферу. И вот, рядом с окном, стояла фигура, которую она знала как свои пять пальцев — Айзава-сенсей. Дебрия стояла на месте, её взгляд был прикован к Айзаве, который стоял у окна, поглощённый собственными мыслями. Он был неподвижен, как статуя, и его поза передавала всё то, что обычно скрывалось за его молчаливым и строгостью. Его руки были скрещены на груди, а плечи чуть напряжены, как будто он защищался от чего-то, скрытого в тени. Его лицо, несмотря на его обычное спокойствие, казалось слегка озабоченным. Может быть, она ошибалась, но в его глазах было что-то новое — не свойственная для него озабоченность. Дебрия задержала дыхание, глядя на его профиль. Это странное чувство снова охватило её — ощущение, что этот момент был как-то вне времени. Она вдруг осознала, что это не тот момент, когда ей нужно была бы что-то сказать. Он стоял так, будто был частью самой тишины, частью этой ночи. Она не могла отвести взгляд, словно боясь, что этот момент исчезнет, если она что-то скажет. И всё же… — Сенсей?… — её голос прозвучал тихо, как будто в этом было что-то личное, что-то, что она не решалась сказать громче. Айзава, услышав её, медленно повернулся. Его движения были плавными, почти плавными, как у человека, долго находящегося в состоянии размышлений. Его взгляд был хмурым, но когда он посмотрел на неё, что-то изменилось в его глазах. В них мелькнула лёгкая неуверенность, как если бы он был неожиданно пойман в момент уязвимости. Волосы свободно спадали с его плеч, и этот маленький, почти незаметный жест казался необычным. Его взгляд не был жёстким, не настойчивым, но в нем можно было прочитать что-то, что Дебрия не могла понять сразу. Она почувствовала, как в её груди немного сжалось, будто сама тишина между ними стала осязаемой. Всё в её теле словно замерло, когда её взгляд встретился с его глазами. Это был момент, когда слова, казалось, теряли всякий смысл. Но Дебрия не могла оставаться в тени молчания. Сделав глубокий вдох, она открыла рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Но даже когда слова начали формироваться в её голове, она почувствовала, как трудно их произнести. — Я… испугалась, когда дверь была открыта. И… — её голос был почти шёпотом, как если бы она боялась, что этот вопрос осквернит этот момент. — Почему вы здесь? Дебрия почувствовала, как её сердце дрогнуло, когда Айзава заговорил. Его голос был ровным, почти бесстрастным, но в этом спокойствии было что-то слишком выверенное, слишком контролируемое. — Кажется, ты забыла, что сегодня воскресенье, — его слова прозвучали не как упрёк, но они всё равно кольнули. — Я должен был проверить тебя. А ты даже не предупредила, что тебя не будет дома. Он сделал паузу, позволяя её собственной вине укорениться в тишине, повисшей между ними. Дебрия не могла не почувствовать, как её грудь сдавило неприятным ощущением. Он прав. Она действительно забыла. Или, может, не придала этому особого значения? Но теперь, глядя на него, она понимала, что для него это нечто большее, чем просто формальность. Он не выглядел раздражённым или сердитым, но что-то в его позе выдавало напряжение. Его руки были скрещены на груди, но пальцы едва заметно двигались, словно он подавлял желание сжать их в кулаки. Он не отводил взгляда, смотрел прямо на неё — спокойно, но внимательно, словно изучая её реакцию. Она прокручивала его слова в голове, и чем больше думала, тем сильнее сжимался в груди неприятный ком. — Простите… — выдохнула она, отворачивая взгляд. Почему-то ей стало трудно смотреть ему в глаза. Она не знала, почему именно, но чувствовала, что он чем-то недоволен. Не просто как учитель, которому важно её благополучие. Что-то большее, что-то, что он, возможно, сам не хотел осознавать. — Ты опять была с Шинсо. Слова прозвучали спокойно. Но Дебрия тут же вскинула голову, изумлённо посмотрев на него. — Опять? — переспросила она, едва заметно нахмурившись. Айзава не ответил сразу. Он по-прежнему стоял у окна, его силуэт слегка выделялся на фоне ночного города за стеклом. Её вопрос повис в воздухе, но он, кажется, не спешил его разъяснять. Как он узнал? Да, Шинсо проводил её, но ведь они не шли под окнами. Он не мог их видеть… Разве что?… Мысли закрутились в голове, но Дебрия чувствовала, что дело не только в этом. Его голос, его выражение лица — в них было что-то странное. Она внимательно посмотрела на него, словно пытаясь разгадать, что скрывается за его спокойствием. Айзава молчал, но его взгляд оставался на ней. Не строгий, не осуждающий, но внимательный. Словно он изучал её реакцию, словно искал в её лице подтверждение своим мыслям. — Откуда вы знаете? — осторожно спросила Дебрия, не сводя с него глаз. Она ожидала услышать что-то логичное. Может, он просто видел их вместе в школе? Или кто-то сказал ему? Но его следующий ответ выбил её из равновесия. — Это неважно. «Неважно?» Дебрия моргнула, растерянно сжав пальцы. Он не отводил взгляда, и в этом спокойствии было что-то тревожащее. — Разве? — тихо сказала она, чувствуя, как внутри нарастает непонимание. Айзава вздохнул и наконец отвёл взгляд. Он выглядел так, будто не хотел продолжать этот разговор, но что-то всё же заставляло его не уходить от темы. — Я просто вижу. Ты проводишь с ним слишком много времени. В этот раз его голос звучал… чуть тише, но всё так же ровно. Дебрия нахмурилась, не зная, что сказать. Почему это его волнует? Разве это плохо? Разве он не доверяет ей? — Мы друзья, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Он помогает мне с подготовкой. Айзава кивнул, но на его лице не отразилось никакого удивления. — Знаю. Эти одно короткое слово заставило её задуматься. «Если он знает, то почему говорит это таким тоном?» В комнате снова повисла пауза. Дебрия вдруг поняла, что всё это время её дыхание было чуть сбившимся, будто она чувствовала невидимое напряжение. — Вам это не нравится? — спросила она, прежде чем успела осознать, что сказала это вслух. Айзава медленно повернул голову к ней. — Нет, — ответил он спокойно. Но она заметила, как его пальцы чуть сильнее сжались на рукаве его формы. Дебрия не знала, почему, но что-то в его реакции заставило её сердце пропустить удар. Тревожное чувство прокралось в её сознание, как лёгкий холодок по спине. Что-то было не так. Дебрия не сразу поняла, что именно её беспокоило, но это ощущение было до боли знакомым. Она вспомнила Декстера, который всегда держал под пристальным взглядом её окружение, особенно парней её возраста. Он не любил, когда рядом с ней появлялись безбашенные, ненадёжные личности, и не скрывал этого. Но сейчас было иначе. Это не напоминало заботу взрослого, который следит за тем, чтобы она не попала в плохую компанию. Тут не было той привычной опеки, не было ворчливого «будь осторожнее». Всё выглядело иначе. Она попыталась отбросить это ощущение, но оно засело в сознании, как заноза. Это было… словно она провинилась перед ним. Её взгляд снова скользнул по лицу Айзавы. Он выглядел почти привычно — хмурый, уставший, вечно задумчивый. И всё же что-то не давало ей покоя. Дебрия попыталась найти логическое объяснение. И тут её осенило. Те самые дешёвые романы, которые она когда-то читала от скуки — там всегда был один и тот же шаблон. В них мрачный, хладнокровный парень внезапно начинает ревновать главную героиню к совершенно безобидному другу. Она даже слышала в голове этот внутренний голос: «Ты слишком близка с ним…» Мысленно встряхнув головой, Дебрия попыталась отогнать нелепую мысль. Это же Айзава-сенсей. Её учитель. Её временный опекун. О каком вообще чувстве собственности может идти речь? Это безумие. Это было смешно. Настолько нелепо, что она даже мысленно усмехнулась, представляя себе Айзаву в такой роли. И всё же… почему эта мысль казалась самым логичным объяснением? Она медленно подняла взгляд, снова постаралась встретиться с его глазами, но он в этот момент потер шею, словно чувствуя напряжение. И прежде чем она успела передумать, прежде чем хоть какая-то часть её мозга смогла её остановить, она сказала: — Вы меня ревнуете? Слова прозвучали слишком резко. Слишком прямо. Слишком громко. Комната тут же наполнилась густой тишиной. Как только слова слетели с губ, она поняла, что натворила. Её собственное сердце сжалось от осознания того, что она только что сказала. Дебрия мгновенно вытаращила глаза, хлопнула ладонями по губам, словно пытаясь физически вернуть слова обратно. Засунуть их глубоко в глотку, стереть их из реальности. Но было поздно. «Зачем?! Почему я вообще это ляпнула?!» Лёгкий жар мгновенно ударил в лицо. Это был, наверное, самый неловкий момент в её жизни. Нет, хуже. Это момент, за который ей будет стыдно до конца школы. А может, и всей жизни. «Чёрт.» Айзава же был шокирован. Его уставшие, слегка покрасневшие глаза, обычно прикрытые от усталости, теперь широко распахнулись. Он смотрел на неё, не моргая, словно пытаясь осознать, что только что услышал. В его голове был пустой, оглушительный гул, словно кто-то внезапно выдернул из-под него землю. За всю свою жизнь никто и никогда не говорил ему подобного. Даже женщины, с которыми у него случались краткие отношения, не произносили ничего настолько прямого. А тут его ученица — нахальная, самоуверенная девчонка из Америки — просто взяла и заявила это в лицо. Его первой реакцией было желание взяться за воспитание этого бесстрашного подростка. Он даже почувствовал, как в нём вспыхнула почти инстинктивная потребность поставить её на место, объяснить, как именно ученица должна разговаривать со своим сенсеем. Тем более, когда он старше её в два раза. Ровно в два раза. Но потом он подумал. Эти слова, резкие и смелые, разрезали его мысли, как лезвие. Это самое чёртово чувство, которое не давало ему покоя последнюю неделю. Чувство, которое он не мог объяснить себе, как бы ни пытался. Её вопрос поставил всё на свои места. Чёрт возьми, она дала ему ответ на то, что он сам боялся спросить. Но легче от этого не стало. Айзава почувствовал, как его тело напряглось. В голове осели новые вопросы, более пугающие, чем предыдущие. «Какого хрена, Шота?» Он раздражённо сжал челюсти. Это нелепо. Глупо. Но чертовски правдиво. Он пытался отмахнуться, заглушить, но теперь это было невозможно. Она произнесла вслух то, что он сам не осмеливался даже осознать. «Ревность? Да не может быть. Это… абсурдно.» Но чем больше он пытался убедить себя в обратном, тем отчётливее понимал — что-то внутри него действительно скреблось, царапалось, вызывало раздражение всякий раз, когда он видел её с Шинсо. Да, он знал, что они ладят, знал, что Шинсо — достойный парень, которого он сам взял под крыло. Но всё равно… Каждый раз, когда Айзава видел, как Дебрия с ним общается, смеётся, как смотрит на него с искренним интересом — что-то внутри переворачивалось. И вот теперь она прямо спросила его об этом. Без колебаний. Он снова посмотрел на неё. В глазах Дебрии было что-то между замешательством и неловкостью. Она явно не ожидала, что скажет это вслух, но слова уже были произнесены, и теперь они висели в воздухе, заполняя тишину между ними. «Что ты творишь, Шота?» Он должен был пресечь это. Должен был сказать что-то резкое, поставить её на место, дать понять, что такие вопросы недопустимы. Что она просто вообразила себе что-то странное. Но он не мог. Потому что это, мать его, было слишком близко к правде. Он даже не заметил, как его мысли начали перебирать моменты, которые он предпочёл бы не анализировать так пристально. «Слишком много возился с этой девицей…» Он спасал её от опасностей не раз и не два — но ведь это нормально, верно? Она его ученица, а он её временный опекун. В этом нет ничего странного. Тогда почему он всегда был рядом именно в самые тяжёлые моменты? Айзава вспомнил, как, даже будучи на грани изнеможения, не дал ей ни разу упасть, не позволил даже споткнуться, ловил её за руку прежде, чем она могла удариться или пораниться. Как собственноручно перевязывал ей рану, когда она спала после нервного срыва. Дебрия даже не сразу поняла, что именно он обрабатывал её рану — просто проснулась уже с перевязкой. Она даже не подозревала, что его руки аккуратно бинтовали её, пока она без сознания, пытаясь быть максимально осторожным. А ночь, когда она потеряла контроль над своей причудой? Блять, он даже не вспомнит, когда последний раз сидел рядом с кем-то всю ночь, не сомкнув глаз. Он просто не мог оставить её одну, когда она винила себя, захлёбываясь эмоциями. Он помнил, как её дыхание срывалось, как пальцы дрожали, как она едва удерживала себя в реальности, и он оставался рядом, пока она не успокоилась, пока снова не смогла дышать ровно. И всё это ради чего? Только потому, что он считал своим долгом заботиться о ней? «Да брось…» — в голове всплыли слова его коллег. Первой в памяти вспыхнула Полночь, чей голос всегда звучал с лёгким кокетством, но в этот раз в её интонации было что-то особенно многозначительное: — Ты так о ней заботишься, что даже в выходные про неё думаешь. Прямо как отец. Или… — она многозначительно протянула, хитро ухмыляясь. Он тогда отмахнулся, буркнув что-то невнятное, но её слова засели в голове. Цементос, всегда спокойный и рассудительный, сказал это более прямо: — Ты ведёшь себя не так, как обычно. С ней ты мягче, чем с другими учениками. Эктоплазм тоже не упустил случая вставить своё слово, после её побега из урока Всемогущего: — Не припомню, чтобы ты с кем-то ещё так нянчился. Но хуже всего был он. — Ну же, Айзава, даже я это вижу! — весело прогремел один из самых надоедливых людей на планете — Всемогущий. — Ты заботишься о ней, как о собственной семье. Но добил его, конечно, Ямада — его лучший друг, который знал его лучше всех. — О-о-о, старик, ты попался. Ну всё, конец! — он тогда хлопнул его по плечу, громко засмеявшись. — Признайся, она тебе не безразлична. Он тогда ответил что-то в духе: «Не неси чушь, пьяный монстр», но сейчас эти слова эхом отдавались в его голове. Все это видели. Кроме него. Айзава осознал, что уже целую минуту просто молчит, уставившись в пространство. Слишком долго. Слишком подозрительно. Он вообще не из тех, кто теряет дар речи. Особенно перед учениками. А уж тем более перед той, которая только что бросила ему в лицо подобное обвинение. Дебрия стояла перед ним, ожидая ответа, но он даже не мог сразу подобрать слова. И судя по тому, как ученица смотрела на него — настороженно, с лёгким удивлением, — она тоже заметила эту паузу. Становилось слишком очевидно, что её слова его задели. Что бы он ни сказал сейчас, всё будет либо оправданием, либо… подтверждением. «Блять.» Айзава выдохнул, разрывая цепочку ненужных мыслей. Он моргнул, быстро возвращая себя в реальность. «Не сейчас.» Сейчас не время разбираться со своими… странными эмоциями. Не место. Что бы ты сделал в обычной ситуации, если бы какой-то ученик сказал подобную дерзость? Первая разумная идея — сделать вид, что ничего не произошло, и поставить ученицу на место. Отчитать. Напомнить о субординации. Вернуть контроль в свои руки. Да, это идеальный выход. Субординация, да. Напомнить ей, что нельзя задавать такие вопросы учителю. С этим решением он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Дебрия невольно сделала полшага назад, но быстро взяла себя в руки и замерла. Он заметил, как она слегка напряглась. Теперь он стоял очень близко. Настолько, что мог видеть, как напряглись её плечи, как пальцы бессознательно сжали конец коротких шортов, как в глазах мелькнуло мгновенное сомнение, прежде чем она выпрямилась и посмотрела на него снизу вверх. Достаточно близко, чтобы видеть, как её ресницы дрогнули, а дыхание стало чуть более частым. Айзава посмотрел прямо ей в глаза. На секунду ему показалось, что она сжалась, как маленький зайчонок, который боится серого волка. Но вот только этот зайчонок был упрямым и не собирался убегать. — Ты начала слишком многое себе позволять, — голос Айзавы прозвучал глухо, но в нём чувствовалась усталость, что-то тяжёлое, почти непробиваемое. Он смотрел на неё так, словно пытался прожечь насквозь своим внимательным, цепким взглядом. Дебрия слегка нахмурилась, но не отвела глаз. Внутри всё сжалось, но отступать было некуда. Она осознавала, что уже перешла черту, что путь назад отрезан. И если уж она зашла так далеко, то отступать было бы глупо. Её пальцы чуть сжались в кулак, а в груди разлилось ощущение странной уверенности. — В каком смысле? — спросила она, и её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась некая настороженность, будто она и правда не понимала, к чему он клонит. Или просто хотела услышать его объяснение. Айзава не ответил сразу. Он прищурился, медленно переведя взгляд на её лицо, словно оценивая, насколько далеко она зайдёт. Он знал, что если скажет что-то не так, этот разговор зайдёт куда-то, откуда уже не будет пути назад. И он не мог этого допустить. В конце концов, он герой. Это непозволительно. — В том смысле, что ученица не должна задавать своему учителю такие вопросы, — его голос стал чуть жёстче, но по-прежнему оставался спокойным, контролируемым. Дебрия моргнула, задержав дыхание, а затем прищурилась в ответ. — Это был всего лишь вопрос, — её тон был лёгким, но в глазах мелькнуло нечто вызывающее. — Который ты даже не должна была произносить, — он ответил, и впервые в его голосе появилось что-то, напоминающее нервозность. Он почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. — Тебе нельзя о таком даже думать. Когда она успела стать такой уверенной? Когда научилась так легко бросать ему вызов? А ещё важнее… когда он сам начал вести себя, как подросток? Когда они успели поменяться ролями? Дебрия глубоко выдохнула, сцепив руки на груди. Она словно пыталась защититься, но Айзава видел больше. В её глазах не было страха, не было раскаяния. Вместо этого там горел какой-то странный огонёк, упрямство, которое он не знал, как погасить. — Вы же сами сказали, что я слишком многое себе позволяю, — её губы изогнулись в слабой ухмылке, почти невидимой в полумраке комнаты. — Значит, вы мне разрешили пересечь эти границы. Айзава почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. — Ты слишком самоуверенная, — медленно выговорил он. — А вы слишком уклоняетесь от ответа, — её голос был тихим, но в нём звучала стальная нотка. Тишина накрыла их, густая, напряжённая, почти удушающая. В воздухе будто зазвенело электричество. Айзава чувствовал, как эта девчонка, эта чертовски упрямая девчонка, ставит его в угол одним только своим присутствием. И самое ужасное… Часть его не хотела выбираться. Хотелось развернуться и уйти, оставить её стоять в этой гостиной с её дерзкими вопросами и уверенными глазами. Но ещё больше хотелось… Проклятье. Он не хотел об этом думать. Айзава смотрел на неё, сжав зубы так сильно, что на скулах проступили жёсткие тени. Она слишком легко бросила ему вызов. Слишком хорошо держалась, словно была уверена в своей правоте. Он видел её глаза — не просто упрямые, а требовательные. Она не просто ждала ответа, она требовала его. Её взгляд вцепился в него, не оставляя ни малейшего шанса уклониться, отвернуться, перевести тему. Айзава медленно провёл рукой по волосам, отводя взгляд в сторону. Всё это… непозволительно. Эти мысли. Этот разговор. Этот чертовски напряжённый момент, в котором он вдруг оказался заперт, словно в ловушке, созданной её словами. Женщины коварны. Очень. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — наконец заговорил он, голос был глухим, чуть хрипловатым. Дебрия не дрогнула. Напротив, на её лице мелькнула тень какого-то странного, почти торжествующего выражения, словно она подбиралась ближе к истине. — Тогда объясните, — её голос звучал ровно, спокойно. Даже слишком. И она шагнула вперёд. Это было почти незаметное движение, но Айзава ощутил его так остро, будто удар. Она была слишком близко. Слишком смелая. Слишком… Его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Инстинкт требовал отстраниться, сделать шаг назад, вернуть эту проклятую дистанцию, но он не двинулся. — Дебрия. Её имя сорвалось с его губ низко, медленно, почти предостерегающе. Обычно он обращался к ученикам по фамилии. Всегда. Как и положено. Но сейчас? Они оба перешли черту «учитель и ученица». Дебрия прикусила пухлую губу, и это движение, простое и невинное, отвлекло его внимание. Он заметил, как её зубы слегка впились в мягкую кожу, и моментально его взгляд задержался на её губах. Он тут же обматерил себя за это. Это не должно было влиять на его внимание. Он резко вернулся к её глазам, которые не отвели взгляда, продолжая сверлить его взглядом, требующим ответа. — Вы избегаете ответа, сенсей, — её слова были как вызов, и они пробили его защиту, задевая где-то глубже, чем нужно. — Потому что ты не должна задавать таких вопросов, — его голос прозвучал чуть резче, чем он хотел. Он почувствовал, как грубая нота вырывается сама собой, и сразу пожалел об этом, но уже было поздно. Слишком поздно. Она моргнула, но не отступила. В её взгляде была какая-то уверенность, которая растапливала его решимость, как лёд на солнце. — Потому что вы не хотите отвечать? Или потому что боитесь, что ответ вам не понравится? Эти слова, кажется, отрезали ему дыхание. Она говорила так, как будто видела прямо через его защиту, через каждый его оборонительный механизм. Айзава почувствовал, как что-то внутри сжалось. Эта девчонка не просто загнала его в угол — она оставила его без выхода. Она знала, что он не может ответить, не открыв себе что-то, что он до последнего момента стремился скрыть. «Какого хрена?» Он глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе контроль, чтобы не сорваться. Но всё внутри него протестовало. Его тело требовало отреагировать как-то иначе — хотелось выбить этот вопрос из её головы. Хотелось ударить себя кулаком, желательно во всю силу, чтобы выбить зубы. Чёрт, что с ним происходит? Шота не отвёл взгляда. Его глаза удерживали её взгляд, и он знал — слишком многое зависело от того, что произойдёт дальше. Уходить сейчас? Отступить? Или как всегда стоять на своём? В его груди что-то сдавливало, но он был готов держать фронт, несмотря на всё. Найтшэйд стояла перед ним, сложив руки на груди, но Айзава видел, как её пальцы невольно сжимаются. Она была напряжена, её тело как натянутая струна, готовая к любому исходу. Но вот что беспокоило его больше всего — в её глазах светился тот азарт. Это было как испытание, как проверка его пределов. Она испытывала его, испытывала границы дозволенного, и он не знал, выдержит ли. Внутри нарастало раздражение, и он моментально осознал — это раздражение не на неё, нет. Это раздражение на самого себя. Какого хуя он позволил разговору зайти так далеко? Почему он стал частью этого дурацкого шоу? Он всегда держал дистанцию. Это была его жизнь — дистанция. Это было его правило. Всегда знал, где проходит черта, не переходил её. Но почему с ней всё было иначе? Почему он позволил ей пробить эту стену? — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — наконец выдохнул он, пытаясь говорить ровно, но его голос всё равно звучал напряжённо, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Она чуть наклонила голову, как будто подбирая нужные слова, а затем надула губы — едва заметное движение, но Айзава всё заметил. Он почувствовал, как её дыхание становится немного тяжёлым, и это что-то неуловимое, которое он не мог игнорировать, сжалось в груди. — Думаю, понимаю, — произнесла она спокойно, но с таким вызовом в голосе, что Айзава почувствовал, как его нервы начали сдавать. Это не было даже гневом, это было что-то большее, что-то разрушительное. Его зубы сжались, и напряжение в теле становилось всё ощутимее. Он был на грани. — Я молчал, потому что был в шоке от твоей наглости, — ответил он, не выдержав, сделав шаг вперёд, слишком близко, чтобы оставаться спокойным. Его дыхание стало чуть тяжелее, но она не отступила. Её тело напряглось, но глаза не отводились от его, смотрели прямо в него, как два цветных огня. Она стояла там, как стена, не шевелясь, не упрямо, но не испугавшись. Она продолжала давить. И он не мог понять — она специально пыталась увидеть, когда он сломается, или это она просто не понимала, с кем имеет дело? — Вам не идёт оправдываться, сенсей, — мягко сказала она, но в этом мягком голосе проскользнуло кокетство, которое заставило его нервы ещё больше напрячься. Айзава почувствовал, как его пальцы невольно сжались в кулаки. Её спокойствие, её уверенность… Всё это злило его. Она стояла перед ним, не отступая, и казалось, что для неё не существовало барьеров. Как будто она уже одержала победу. — Я не оправдываюсь, — его голос прозвучал сдержано, но в нём сквозила злоба. — Тогда докажите, — её слова прозвучали как последний шаг на пути, когда камень катится по откосу. Его терпение лопнуло, как воздушный шар. Она добилась своего. Она проверила его, испытала его до предела, и теперь он стоял перед ней, теряя контроль над собой. Его лицо исказилось злобой, а глаза, которые обычно оставались скрытыми за маской спокойствия, вдруг загорелись красным. Таким Айзава с ней ещё не был. Он почувствовал, как его живот сжался, а сердце ускоренно застучало от ярости и раздражения. Что-то внутри него стремилось вырваться наружу. Он шагнул в её сторону, не думая о том, что она могла бы отступить. Он был слишком близко, и с каждым шагом между ними оставалось всё меньше и меньше пространства. Она, казалось, не ожидала его действий, её тело замерло на мгновение, а потом, не найдя пути для отступления, она сделала шаги назад. Голова стукнулась о стену с таким звуком, что Айзава почувствовал лёгкую дрожь в воздухе. Она была зажата, и теперь не могла ни двинуться, ни спрятаться. Он был слишком близко, и она не могла уйти. Он подошёл ещё ближе, его дыхание становилось тяжёлым, лицо теперь было прямо перед её, смотрел сверху вниз. Это был момент, когда он чувствовал себя победителем, несмотря на внутреннюю борьбу. Но в её глазах он увидел то, что не хотел — она не испугалась. Её взгляд был всё таким же сильным, даже в этой ситуации. Его глаз дернулся, а затем рука, которая всё это время была сжата в кулак, резко ударила по стене справа от её головы. Стук был оглушительный, и её тело вздрогнуло, а из её губ вырвался тихий вскрик. Она инстинктивно прижала руки к груди, её дыхание сбилось, но она не отступила, не показала слабости. Айзава, несмотря на всё, не мог отвести взгляд. Он был слишком близко, чтобы не заметить, как её грудная клетка поднималась с каждым вдохом. Этот момент был на грани… и они оба это чувствовали. — Ты не осознаёшь, — продолжил он, не отводя взгляда, — насколько опасна эта игра. Его голос был низким, почти рычащим, и в гулком пространстве пустого коридора звучал ещё тяжелее. Дебрия даже не сразу поняла смысл его слов — слишком сильно стучало сердце, слишком резким был этот его шаг, этот удар по стене. Она сглотнула. И всё же, даже будучи прижатой к стене, даже чувствуя, как его тяжёлый взгляд прожигает её насквозь, она не отвела глаз. — Я… — начала было она, но голос предательски дрогнул. Айзава видел, как страх борется с упрямством в её взгляде. Он видел, что она осознала — зашла слишком далеко. И всё же он опять не мог остановиться. — Если ты думаешь, что я безгранично терпелив, то ошибаешься, Найтшэйд, — его голос был твёрдым, почти угрожающим. Она сжалась, но не в ужасе, а скорее в осознании. Как будто в последний момент поняла: да, перегнула. — Я просто хотела понять, — выдохнула она, чуть склонив голову. — Нет, — он наклонился ближе, — ты хотела проверить. Она замерла. Он был прав, и они оба это знали. — Ты нарушила все границы, — продолжил он, чуть склонив голову набок. — И теперь тебе страшно. Она резко вдохнула, будто собираясь что-то сказать, но слова застряли в горле. Айзава чувствовал это, видел это, и внутри него что-то болезненно дёрнулось. Он должен был закончить этот разговор. Оборвать это раз и навсегда. Но почему он не мог заставить себя отойти? Между ними повисла тяжелая, давящая тишина. Напряжение висело в воздухе, почти осязаемое, пронизывающее каждый их взгляд, каждый вдох. Дебрия прижималась к стене, её дыхание было сбивчивым, но в глазах всё ещё горел этот огонь. Она хотела понять. Хотела знать, но теперь столкнулась с тем, чего не ожидала. Точнее, ожидала, но не была готова. Айзава смотрел на неё сверху вниз, его лицо оставалось непроницаемым, но внутри него бушевала буря. — Ты даже не осознаёшь, как глупо ведёшь себя сейчас, — он говорил тихо, но каждое его слово резало воздух, как лезвие. — Тогда объясните мне, сенсей, — её голос дрогнул, но она заставила себя произнести эти слова. Он медленно вдохнул, сдерживаясь, чувствуя, как в груди разрастается напряжение. — Если я объясню, — его голос опустился до угрожающего шёпота у её уха, — ты об этом пожалеешь. Она не ответила сразу, только слегка приоткрыла рот, но слов так и не нашлось. Он видел, как её пальцы крепче сжались в кулак, как её грудь резко вздымается от глубокого вдоха. Она была напугана. Но не только. Что-то ещё, неуловимое, отражалось в её глазах. Айзава не должен был стоять так близко. Не должен был позволять себе даже секунду этого напряжения. Но он стоял. И часть его до чёрта не хотела отступать. Айзава понял, что если останется ещё хоть секунду, то сделает или скажет то, о чём потом пожалеет. Всё это зашло слишком далеко. Он глубоко вдохнул, отталкиваясь от стены, отрываясь от близости, которую сам же создал. И неимоверно пожалел. Дебрия не шевелилась. Она стояла прижатая к стене, как будто её тело ещё не осознало, что опасности нет. Её сердце билось не ровно, а рывками, словно не знало, как ему теперь работать. Руки дрожали, но она не могла понять — от страха или от чего-то ещё. — Завтра у тебя письменный экзамен, — наконец произнёс Айзава, его голос был ровным, почти безразличным. — Не вздумай облажаться. Слова прозвучали резко, словно резали воздух напополам. Не дождавшись её ответа, он развернулся и быстрым шагом вышел из гостиной. Дебрия услышала, как он натягивает ботинки, как дверь открывается, а затем резко захлопывается. Тишина. Полная, давящая, оглушающая. Только теперь её ноги подкосились, и она сползла вниз по стене, упав в неловкую позу. Грудь тяжело вздымалась, в голове кружились мысли, и все они казались такими же беспорядочными, как её чувства. Она закрыла лицо руками, снова и снова прокручивая произошедшее. Как же глупо. Она резко убрала ладони и стукнула себя кулаком по лбу, будто этим могла выбить из головы всю эту сцену. Но нет. Оно было слишком ярким. Слишком настоящим. Она сжала губы, до боли в челюсти, чувствуя, как напряжение накатывает новой волной. Сердце всё ещё билось неровно, будто сбитый ритм никак не мог прийти в норму. Глупо. Как же глупо. Дебрия провела рукой по лицу, глухо выдохнула и снова прокрутила всё в голове. Каждую секунду. Каждую деталь. Как она слишком смело шагнула вперёд. Как он шагнул ближе. Как его кулак ударил в стену рядом с её головой, заставляя её вздрогнуть. Как его голос звучал низко, сдавленно, будто он боролся сам с собой. Что она вообще пыталась доказать? Зачем она это сделала? Сердце всё ещё пыталось справиться с последствиями, когда она сжала пальцы в кулак. — Дура, — выдохнула она в пустоту, прикрыв глаза. Слишком далеко. Всё зашло слишком далеко. Но самое страшное было даже не это. Самое страшное было в том, что, несмотря на всё, что произошло… Она не чувствовала сожаления.