Глава 47: Поражение

Лес встретил её гнетущей тьмой. Стоило лишь пересечь границу деревьев — и солнечный свет остался позади, словно его и не было. Сквозь густую листву пробивались лишь слабые, мерцающие лучи, но они не освещали путь — лишь подчеркивали, насколько лес стал другим… опасным. Дебрия с трудом влетала между деревьями, стараясь не задеть крыльями толстые ветви, цепляющие её за перья, словно сами деревья не хотели её пускать. Хруст веток под порывами ветра, слабое эхо криков и запах гари от пожара — всё смешалось в угнетающий, тревожный фон. «Где он?…» — взгляд метался между тенями. — «Мидория… ты ведь был всего в нескольких шагах впереди. Куда ты делся?…» Но юного героя нигде не было видно. Ни звука, ни следа. Ни треска листвы, ни вспышки зелёной энергии. — Неужели он использовал причуду? — прошептала Дебрия себе под нос, с тревогой в голосе. — Слишком быстро исчез… Она нахмурилась, разгоняясь. Сердце колотилось в груди, дыхание становилось тяжелее, но она не сбавляла темпа. «Надо догнать его. Он единственный знает, где Кота…» Мысли о мальчике не покидали её ни на секунду. Его взгляд, наполненный болью и злостью, стоял перед глазами так чётко, как будто он был рядом. «Что, если он один… что, если уже столкнулся с кем-то? А если Мидория не успеет?… А если и я… не успею?…» Желудок сжался от тревоги, но страх не остановил её — только придал скорости. Она сильнее сжала зубы и расправила крылья, влетая в самую гущу леса, надеясь услышать хотя бы голос… хоть чей-то… — Пожалуйста… Будьте живы… Чем глубже она проникала в лес, тем гуще становилась тьма. Ветки скрипели над головой, словно предостерегая от дальнейшего пути, но Дебрия не останавливалась — пока вдруг не заметила странное мерцание вокруг себя. В воздухе появился фиолетовый дым — густой, тягучий, он словно ползал по деревьям, цеплялся за стволы и плавно окутывал землю. Он двигался, будто был живым, медленно охватывая пространство вокруг. Девушка замедлилась в полёте, оглядываясь. С каждой секундой дым становился гуще, плотнее. Он заполнял лёгкие влажной, удушающей тяжестью, источая странный, сладковато-кислый запах, от которого кружилась голова. «Что это?.. Газ? Или чья-то причуда?…» — пронеслось в голове. — «Не может быть, чтобы он был естественным. Это ловушка…» Почувствовав, как начинает першить в горле, Дебрия резко взмахнула крыльями — сильно, с силой, с которой бьются о землю грозовые порывы ветра. Поток воздуха подхватил дым, отбрасывая его прочь. Вокруг стало чуть светлее, лишь сиреневый налёт всё ещё туманил воздух, но дышать стало легче. — Нельзя вдыхать это… — мысленно решила она, зажав рот банданой. — Это определённо чей-то приём. Может быть… газ, вводящий в заблуждение? Усыпляющий? Или парализующий? Тревога крепко сжала сердце, но в глазах только вспыхнула решимость. Отступать нельзя — где-то впереди Кота. А может, и Мидория. А значит, ей нужно идти дальше, несмотря ни на что. Когда дым окончательно рассеялся, а воздух вновь стал пригодным для дыхания, Дебрия смогла ясно разглядеть, что прямо перед ней расходятся две тропинки. Она мгновенно узнала одну из них — она вела к вершине горы, откуда открывался головокружительный вид на лес и долину. Дебрия помнила тот обрыв, ветер, свистевший в ушах, и ощущение свободы. Но другая тропа была ей незнакома. Узкая, заросшая, она словно вела в самую глубь неведомого. Девушка замерла, напряглась, вглядываясь в землю. На обеих тропинках отпечатались следы — грязь ещё не успела засохнуть, значит, кто-то прошёл здесь совсем недавно. Она присела, пытаясь рассмотреть их ближе. На левой — явно отпечатки ботинок, чёткие, уверенные шаги. Эти следы она бы узнала среди тысячи: Мидория. Он почти всегда бегает, даже когда идёт. И вот — лёгкий толчок носка в землю, углубление от пятки — всё говорило о его привычной спешке. Но вторая тропинка вызывала тревогу. Следы были мельче, но не настолько, чтобы принадлежать ребёнку… или всё же? Дебрия нахмурилась. Кота… в чём он был? Образ упрямого мальчишки всплыл перед глазами: кепка, нахмуренный лоб, взгляд из-под бровей. Но обувь — она не могла вспомнить, была ли это обычная детская обувь или что-то более массивное. «Если Мидория пошёл налево, а Кота в другую сторону…» — у Дебрии сжалось сердце. «О нет… неужели он сейчас один? Один, в этом тумане, в лесу, полном опасностей?» Девушка поднялась. Ветер шевелил её волосы и крылья, словно подталкивал к выбору. Она не могла идти вслепую. Нужно было выбрать правильно. «Подумай, Дебрия. Ты обещала быть рядом. Ты не можешь подвести.» Она снова посмотрела на обе тропы. «Мидория умный. Если он пошёл направо — у него есть причина. Но если он ошибся… Кота может погибнуть. Я не могу рисковать.» В глазах вспыхнула решимость. Она должна идти туда, где, по её мнению, мог быть Кота. Дебрия выбрала правую тропинку. Что-то подсказывало ей — нужно идти туда. И именно идти, а не лететь. Крылья она прижала к спине, опасаясь зацепиться за ветки. Лес здесь был плотнее, мрачнее. С каждым шагом казалось, что деревья сдвигаются ближе, что темнота становится гуще. Звёзды — её любимые ориентиры — исчезали из поля зрения, будто кто-то стирал их с небес. Лучше идти. Тише. Осторожнее. Лишь редкие просветы пропускали блеклый лунный свет. Температура понижалась — холод пробирался сквозь одежду, кусал за шею и пальцы. Где-то сбоку пронеслась ночная бабочка, а чуть дальше раздалось стрекотание сверчков — громкое, будто насмешливое. — Кота?… Кота?! — позвала она, оглядываясь. Её голос, дрогнувший, растворился между деревьев. — Эй! Ответь! Где ты? Она повторяла зов ещё и ещё, но ответа не было. Только лес, тёмный, зловещий, будто не хотел отпускать. «Куда вы делись?…» Сомнение начало просачиваться в мысли. Может, она выбрала не тот путь? Может, Кота совсем в другой стороне, а Мидория уже с ним? Может, она теряет драгоценное время? — Тьфу, — выдохнула она и шагнула вперёд, но вдруг… Хруст. Прямо за спиной. Явственный, резкий. Как будто кто-то наступил на сухую ветку. Дебрия замерла. Все её мышцы напряглись, дыхание остановилось. Грудь сжалась. Это не животное. Это… кто-то. Она медленно обернулась, не издавая ни звука, сердце колотилось в висках, руки инстинктивно сжались в кулаки. — Знаешь… — раздался голос. Тихий, тянущийся, как змеиный шип. — Интересно, как всё устроено. Куда бы ты ни пошла… всё равно окажешься здесь. Передо мной. Из темноты вышел силуэт — худощавый, искажённый, будто вылепленный из самого страха. Всё тело покрыто руками. Лицо скрыто под ладонью. Шигараки. — Забавно, правда? — продолжил он, наклоняя голову. — Судьба… она как петля. Тянет, стягивает, душит. Ты не можешь от неё убежать. Он сделал шаг вперёд. — Мы встречаемся не случайно. Мы — две стороны одной ошибки. Привет, Дебрия. Горло у Дебрии сжалось. Будто внутри стало тесно, словно весь воздух в лесу вдруг исчез. Её пальцы дрожали, но она не отводила взгляда от фигуры Шигараки. Он был здесь. Злодей, кошмар, о котором предупреждали даже учителя в UA, стоял перед ней… — Ошибки? — с трудом выговорила она, стараясь удержать голос от дрожи. — Ты ошибаешься. Я не часть твоей игры. — Нет? — он едва слышно засмеялся, сухо, безумно. — Тогда почему ты здесь, в этом лесу, в этот час, когда всё рушится? Почему именно ты решила пойти за мальчиком, которого все уже списали со счетов? Он вытянул руку — одну из многих. В воздухе будто повеяло гнилью и смертью. Его пальцы медленно сжались, будто он уже держал что-то хрупкое. — Потому что ты — ещё один пазл в этом прекрасном хаосе. Потому что ты, Дебрия Найтшэйд, создана, чтобы выбирать. Но… знаешь секрет? Он резко шагнул ближе, и Дебрия попятилась, сдерживая панику. — Все твои выборы ведут к одному: ты всё равно встретишь меня. И я всё равно заберу то, что хочу. Тебя… или его. — Не трогай Коту! — вдруг выкрикнула она, расправляя крылья. Ярость смешалась со страхом. — Я не позволю тебе! — Ах, вот она… — прошептал он. — Та самая решимость, за которую вас, героев, так любят. Как мило. Он сделал ещё шаг, и трава под его ногами начала сереть, словно умирала под его касанием. — Ну что же, девочка с крыльями. Полетаем? Шигараки рванулся вперёд, и всё вокруг будто содрогнулось. Дебрия едва успела среагировать — взмахнула крыльями и отлетела назад, поднимаясь выше между ветвями. Воздух прорезал острый порыв ветра, вызванный резким движением Шигараки, и дерево, где она стояла мгновение назад, осыпалось пеплом. «Он и вправду разрушает всё, к чему прикасается…» — пронеслось у неё в голове, сердце бешено билось. Не теряя ни секунды, она активировала свою причуду. Из земли вырвалась тьма, холодная и густая, будто вырвавшаяся из могил. Вокруг неё закружились мрачные силуэты — не шесть, как раньше… десять. А может, и больше. Мёртвые. Все до одного. Их тела были искажены, лица изуродованы болью и злобой, кровь капала с обнажённых органов, сквозь разорванную плоть торчали кости. Эти создания были воплощением кошмаров — не герои прошлого, не воины, а существа, потерявшие облик людей, чьи души остались с ней по каким-то причинам. — Ты не единственный, кто несёт смерть, — прошептала она, её голос дрожал, но глаза горели. Мертвецы закружились, завывая и скаля пасти, готовые к защите своей хозяйки. — Я не дам тебе забрать Коту… и уж точно не позволю тебе добраться до остальных! Однако Дебрия всё ещё колебалась. Тень сомнения росла внутри неё, как ледяной ком в животе. Использовать свою причуду в полную силу — значило нарушить приказ. Её способности давно уже находились под контролем учителей, и каждый случай сверхнормативного применения должен был быть одобрен… но сейчас? Сейчас рядом не было никого, кто мог бы дать это разрешение. Ни Айзавы-сенсея, ни представителей Диких Кошек. Только она, лес и… он. Девушка сжала зубы, в груди стучала паника, смешанная с отчаянием. «Если я активирую всё… Если отпущу их в полном виде — меня могут исключить. Или хуже… запретят использовать причуду совсем.» Она чувствовала, как слабеют руки, как от усталости гудят мышцы. Сколько ей ещё нужно продержаться? Минуту? Пять? Час? А может, всю ночь?… Эта неопределённость давила хуже самого страха. «Как долго мне ещё стоять против него? Я же и так почти выжата досуха после тренировок…» — пронеслось в голове. Её крылья дрожали, в груди жгло от дыхания, каждая клеточка тела умоляла об отдыхе. И всё же она стояла. Но… что дальше? Продолжать угрожать? Пугать? Надеяться, что он отступит от одного только вида теней? «Он не испугается, он не такой. И я не смогу держать иллюзию контроля долго…» И именно в этот момент она осознала, насколько странно себя вёл Шигараки. Он стоял неподвижно. Совершенно. Будто врос в землю. Ни шагу, ни наклона головы, ни малейшего движения — только прямая спина и едва заметный изгиб губ. Улыбка. Тонкая, холодная, искривлённая. Не радость, не насмешка — скорее… интерес. Пугающий, леденящий интерес. Он смотрел на неё с каким-то пугающим спокойствием, будто предугадывал каждый её шаг, каждую мысль. «Да что с ним не так?!» — Дебрия чуть подалась назад, не в силах оторвать от него взгляд. «Почему он просто стоит? Почему смотрит так, будто я — головоломка, которую он уже разгадал?» Она чувствовала, как с каждым ударом сердца её тревога превращается в ужас. Не от его слов. А от его молчания. От того, что он не нападает. Не торопится. Не рвётся вперёд, как хищник. Он выжидает. Будто играет. Или, что ещё хуже, наслаждается её страхом. «Почему он выбрал меня? Почему именно ко мне он подошёл? Что ему нужно?…» Ответа не было. Шигараки сделал шаг вперёд, и земля под его обувью едва слышно заскрипела — трава начала чернеть под подошвой, словно сама природа пыталась отступить от его прикосновения. Казалось, он готов сорваться, как пружина, готов мгновенно пересечь расстояние между ними и разрушить всё, к чему дотронется. Но внезапно воздух прорезал отчаянный, жуткий вопль. Один из духов — призрачный силуэт, скрученный болью и безумной яростью, — завыл на весь лес так громко, что эхо отразилось от деревьев, прокатившись глухим рёвом вглубь чащи. Его лицо было искажено, глаза вспыхнули фанатичной решимостью, и он бросился вперёд, не касаясь земли, не размыкая безгласных уст. Шигараки остановился. Замер, словно прислушиваясь к этому крику. И вдруг… засмеялся. Хрипло, неровно, с паузами, как будто звук поднимался из глубины груди, продираясь через сломанный механизм. Смех был неприятный, холодный, будто кто-то скреб когтями по стеклу. Не потому что стало смешно — а потому что он развлекался. — Ха… Ха-ха… — протянул он, склонив голову набок, как будто оценивая. — Ясно. Ты не нападаешь… Ты просто хочешь выглядеть страшной. Маленькая королева мертвецов, прячущаяся за тенями. «Чёрт. Чёрт. Дерьмо.» Дебрия стиснула зубы так сильно, что хрустнула челюсть. Её дыхание сбилось. Каждая её часть кричала: «Беги!» — но ноги словно приросли к земле. И даже если бы она могла улететь — разве бы он не последовал за ней? Разве бы он отпустил? Она взглянула влево. Вглубь леса. Там, где мог быть Кота. Где могли быть другие — потерянные, испуганные, неготовые. Он знает, где они. Конечно знает. Он не просто так оказался здесь. Он ждал. Её? Коту? Всех их? И если она отступит… если исчезнет в небе, как трусиха… Он пойдёт дальше. К ним. «Может, я бы и улетела… будь я одна. Но я не одна.» Перед ней — монстр, который может стереть всё, к чему прикоснётся. За её спиной — дети, друзья, те, кто верит, что она защитит. Она глубоко вдохнула, сдерживая дрожь. Тьма шептала внутри: «Сделай выбор». И она знала — не сбежать. Нельзя. «Я могу бояться, но я не уйду.» Дебрия резко подняла руку, указывая своим мертвецам на Шигараки. Те, повинуясь без слов, зашипели, завыли и начали смыкаться вокруг него, как стая голодных волков. Их искажённые силуэты скользили между деревьев, готовясь к атаке. Сердце Дебрии бешено колотилось — не от страха, а от решимости. Сейчас она не могла позволить себе сомнений. Но вдруг… «Стала известна одна из целей злодеев! Это ученик по имени… «Каччан»!» — донёсся до неё резкий, искажённый, будто рваный голос. Он прозвучал внезапно, пробив сквозь напряжённую тишину леса, будто гром среди ясного неба. Дебрия резко остановилась. Внутри всё замерло. «Каччан?…» Имя врезалось в сознание, как лезвие. Бакуго. Конечно. Кто же ещё. Только он носил это прозвище с такой гордостью, с таким вызовом. Она резко выпрямилась, взгляд стал острым, напряжённым. Все мертвецы застыли в воздухе, будто уловив её колебание. «Зачем он им?…» — пронеслось в голове. Мысль тонула в непонимании. — «Он не самый уязвимый. Не самый слабый. Наоборот — один из сильнейших. Один из самых непокорных…» И именно это, возможно, делало его целью. «Поэтому «Каччан», будь-то он или она, избегай любого столкновения со злодеями! Понятно, «Каччан»?!» Сообщение оборвалось, но его эхо всё ещё гудело в её ушах. Дебрия стиснула зубы, кулаки дрожали. Какое там «избегай»?! Это же Бакуго! Она с такой уверенностью могла представить, как он, услышав это сообщение, только фыркнул, рассмеялся и… рванул вперёд. Навстречу опасности. Навстречу им. Потому что приказов он не слушается. Потому что предупреждения он воспринимает как вызов. — Чёрт… — выдохнула она, с глухим отчаянием. — Он уже дерётся. Спорим, он уже кого-то крушит. Образы мелькали в голове: взрывы, вспышки, дым, крики — и среди этого хаоса, как огненный вихрь, Бакуго. Один. Упрямый. Горящий. И если они охотятся за ним… значит, он в страшной опасности. Дебрия ощущала, как внутренний выбор снова встаёт перед ней — остаться и сдерживать Шигараки… или броситься туда, где уже может быть слишком поздно? «Нет. Пока этот здесь — я не могу уйти. Но я должна что-то сделать. Сейчас. Сию же секунду. Пока всё не пошло к чертям…» Но вдруг случилось нечто, чего Дебрия никак не ожидала. Без предупреждения налетел порыв ветра — резкий, порывистый, будто разозлившаяся буря, вырвавшаяся из недр леса. Он хлестнул по её крыльям, сорвал с деревьев листву и закружил её мертвецов в безумном вихре. — Что?… — успела только прошептать она, когда её глаза расширились от ужаса. Все её призванные души — ужасающие, искажённые тени, готовые защитить её до последнего — исчезли. Просто… рассыпались, будто были иллюзией. На их месте остались лишь крошечные стеклянные шарики, ровно выстроенные на земле, сверкающие в тусклом лунном свете, словно детские игрушки… или коллекционные экспонаты. — Что… чёрт возьми… это значит?! — выдохнула она, отшатнувшись. — Это не Шигараки… Это точно не его причуда! Она резко повернулась к нему — и увидела, что он по-прежнему стоял на том же месте. Неподвижный, как изваяние. Даже не шелохнулся. Только наблюдал. Улыбался. Его голова была чуть наклонена, будто он с интересом смотрел на новый эпизод в спектакле, разыгрываемом специально для него. — Что с тобой не так?! — прошипела она, ощущая, как по спине пробежал холод. Но прежде чем она успела хоть что-то предпринять, прямо перед ней — из воздуха, будто вышагнув из невидимого занавеса, появился ещё один человек. Высокий. Худая фигура, одет в нечто кричащее и странное: ярко-жёлтое пальто до колен, красные перчатки, массивные сапоги. На голове — широкополая шляпа с длинным пером, качающимся при каждом его движении. Он опирался на длинную чёрную трость, а лицо было скрыто под странной маской — гладкой, безэмоциональной, будто театральной. Он выглядел так, словно сбежал с репетиции в дешёвом цирке… или как актёр, отчаянно пытающийся играть злодея, забывший, что это уже не сцена. — Добрый вечер, мадемуазель, — сказал он с излишне витиеватой манерностью, делая лёгкий поклон. Его голос звучал так, будто каждое слово было репетировано, как реплика из пьесы. — Позвольте представиться. Я — Мистер Компресс! Художник, фокусник, мастер великого исчезновения! Он прижал ладонь к груди и поклонился чуть глубже, будто ждал аплодисментов. Но Дебрия даже не моргнула. — Что ты сделал?! — рявкнула она, вскидывая руку, и тени тотчас заклубились вновь, вырываясь из-под земли, направляясь прямо к нему. Рывок был настолько резким, что узел на её бандане не выдержал — ткань соскользнула с запястья и упала в грязь. Но она даже этого не заметила. Её глаза были прикованы к незнакомцу. Тени ревели, двигались змеями, хватаясь за воздух, окружая мужчину. И вот уже они почти сомкнулись над ним, готовые схватить… Но он даже не отступил. Лишь кивнул с той же театральной грацией и слегка коснулся одной из теней своей перчаткой. Чпок. И… снова — стеклянный шар. Затем второй. И третий. Один за другим. — Что… — выдохнула Дебрия, отступая назад. — Нет… нет… как?! Она чувствовала, как страх снова проникает под кожу, но на этот раз он был другим — не таким, как при встрече с Шигараки. Этот страх был… тонким. Изощрённым. Он исходил от человека, который делал всё с лёгкостью, с улыбкой — словно всё происходящее для него лишь игра. И он выигрывает. — Моя причуда, дорогуша, — проговорил он, как будто читал с телесуфлёра. — Я — вор. Художник исчезновения. Я просто… беру то, что хочу. В этом весь фокус. Он поднял один из шариков, держа его между пальцами, как драгоценность. Там, внутри, мерцал еле заметный силуэт одной из душ Дебрии. Её собственное творение. Запечатлённое. Беспомощное. Он запечатывает их. Своей причудой… превращает их в стеклянные шарики. — Что мне теперь делать… — прошептала она, чувствуя, как дрожь пробегает по спине. — Надо… надо… Взгляд скользнул на Шигараки, и она поняла — он всё это время не вмешивался. Просто наблюдал. Потому что… не нужно. У него есть помощники. Таких, как она, будут разбирать по частям. — Надо убегать… — прошептала она, сжав кулаки. — Иначе я просто не доживу до конца этой ночи… Она тяжело дышала, сердце бешено колотилось в груди. Каждый мускул дрожал от усталости и страха, но решение было принято: бежать. Сейчас — или никогда. Если она останется, её просто разорвут, как куколку в паутине. У неё нет шанса справиться с двоими сразу. А возможно, их здесь ещё больше. Сжав зубы, Дебрия мощно взмахнула крыльями — резкий порыв воздуха отбросил сухие листья, и она вырвалась вверх, сквозь переплетение ветвей. Её крылья резали воздух, словно клинки, тело напряглось, рванув ввысь с последними остатками сил. Она чувствовала, как лес остаётся внизу, как между ней и опасностью растёт высота… Надо только подняться чуть выше, ещё немного — и она скроется среди деревьев, среди облаков… Но в следующий миг — прикосновение. Что-то холодное и чужое коснулось её лодыжки. Лёгкое, почти невесомое — но ощутимое. Как укус льда. — Что?… — прошептала она, сбив дыхание, и рефлекторно взглянула вниз. И увидела его. Мистер Компресс. Он стоял прямо под ней, тянулся рукой, касаясь её ноги… Но как? Он же только что был там, возле Шигараки, чуть в стороне! Она обернулась, туда, где он стоял прежде — и увидела, как рядом с Шигараки в грязи растворяется его силуэт, как марионетка, лишённая нити. Только куски пальто, медленно тающие в пыли. — Иллюзия? Клон?… — не успела она закончить мысль, как в груди что-то оборвалось. Пальцы на её щиколотке сомкнулись. И тут же — ощущение, будто воздух вырвали из лёгких. Пространство потемнело. Всё вокруг замерло, застыло, заклубилось в дымку, как старый сон, ускользающий при пробуждении. «Нет…» Мысли мелькали быстро, обрывочно, будто её сознание не успевало за происходящим. «Не может быть… Я же почти… выбралась… Это ошибка… я не могу… так просто… исчезнуть…» Она чувствовала, как её тело словно расслаивается. Не физически, а… глубже. Как будто её сущность, её душа, отрывается от реальности. Всё становилось тусклым, стеклянным. Звук — глухим. Движение — вязким. Её пальцы, пытавшиеся ухватиться за воздух, медленно замерли. Последним, что она увидела, были свои крылья — будто застывшие в янтаре, неподвижные, как на старой фотографии. И затем — стекло. Холодное. Замкнутое. Вечное. Она оказалась внутри. В ловушке. Маленький стеклянный шар, сверкающий в руке злодея, и внутри — она. Призрачная, неподвижная, как музейный экспонат. Но даже в этом состоянии, даже окружённая вечным молчанием, в её глазах оставался отблеск: крошечная искра гнева, сопротивления… и надежды. Мистер Компресс медленно наклонился к земле, где в траве, слегка покачиваясь, лежал один из стеклянных шариков — тот самый, внутри которого теперь была Дебрия Найтшэйд. Она застыла внутри, словно крохотная фарфоровая статуэтка: изящная, с раскрытыми крыльями, застыла в полулетящем положении. Её лицо не выражало страха — нет, не тот был страх, что с криками и паникой. Это была тихая, осознанная тревога, как у человека, который всё понял, но уже не может изменить. В глазах Дебрии — широких, чуть затуманенных — читалась смесь боли, гнева и обречённости. Она выглядела… почти мирно. Как ангел, запечатанный в стекле. Парящий, но несвободный. Компресс аккуратно поднял шарик двумя пальцами, покрутив его, будто оценивал игру света в хрупком стекле. Он немного наклонил голову, словно восхищаясь работой — или тем, как хрупко и изящно всё вышло. — Красота и драматизм, — пробормотал он в своей театральной манере. — Как на сцене трагедии. Браво, мадемуазель Найтшэйд. Финал первого акта удался. — Вот и всё, — проговорил Мистер Компресс, подходя к Шигараки. Его шаги были лёгкими, театральными, словно он не был преступником, а артистом, выходящим на финальный поклон. Он остановился на расстоянии, не осмелившись приблизиться слишком близко к лидеру. — Всё сделано, как ты просил, — с ноткой удовлетворения и театральной гордости сказал он, приподняв подбородок. — Живая, не ранена, и, смею надеяться, в полном сознании, хоть и… ограничена в движениях. Шигараки молча стоял среди мёртвых ветвей и гнилых листьев, не шевелясь. Его взгляд был прикован к шарику в руке. Казалось, он разглядывает не девушку, а хрупкую статуэтку — интересную, но уже свою. Он слегка склонил голову вбок. — Иди за Бакуго, — выдохнул он, голос был сухим, как пепел. — Его черёд. Мистер Компресс приподнял бровь под маской, как бы отвечая «с удовольствием». Он сделал шаг назад, снял свой колпак с пером и, склонившись в глубоком реверансе, промолвил: — Как пожелаете, мой дорогой разрушитель. В его голосе слышалась ухмылка, как будто он только что удачно завершил самый сложный акт на сцене. Он развернулся, посох мягко стукнул по земле, и фигура артиста растворилась в тенях леса, оставляя после себя лишь лёгкий запах древесного дыма и… грандиозности. Шигараки остался стоять. Он опустил взгляд на стеклянный шарик, который медленно перекатывался в его ладони. Внутри — Дебрия. Замершая, будто на паузе, но всё ещё дышащая. Всё ещё живая. Его глаза долго не отрывались от неё. В них читалась странная смесь — раздражения, интереса и… зависимости. Как будто он не мог оторваться. Как будто сам не понимал, почему она так цепляет. — Ты не должна была стать важной, — прошептал он. Голос был глухим, хриплым, почти надломленным. — Ты — просто ученица. Просто ещё одна героиня, которая должна была исчезнуть. А я должен был забыть. Он сжал шарик чуть крепче, но не до конца — словно боялся сломать. — Но ты… как заноза в мозгу. Ты мешаешь мне… быть мной. На мгновение он прищурился, и его голос стал почти зловеще нежным: — Может, если ты будешь молчать внутри… я, наконец, смогу забыть тебя? Он медленно выдохнул, словно сам себе не верил. — Нет… Не смогу. Он спрятал шарик в карман, как что-то слишком личное. Как слабость, которую не должен был чувствовать — но всё же чувствовал.

***

Когда все злодеи уже собирались покинуть главную поляну с помощью телепорта Курогири, в воздухе чувствовалось напряжение. Курогири раскрыл воронку пространства, тёмную и завихренную, будто сама ночь решила проглотить их. Мистер Компресс, не теряя грации, шагнул вперёд — его яркое пальто развевалось, шляпа была чуть наклонена, как у актёра, только что закончившего свой акт. Он уже собирался исчезнуть в дымке, когда вдруг… Порыв воздуха — и рядом с ним приземлились Шото Тодороки и Мезо Шоджи. Вихрь пепла и синего огня немедленно заполнил пространство, когда Даби с дерзкой ухмылкой метнул своё пламя, отбросив Тодороки назад с едким шипением и волной жара. Но Шоджи, действуя молниеносно, успел дотянуться до правого кармана Мистера Компресса, и его прочные щупальца выхватили два стеклянных шарика, которые блеснули в лунном свете. — Вот оно… — прорычал он, глядя на странного мужчину сквозь маску, в голосе звучал гнев, облегчение и неуверенность. — То, что ты сделал — ясно как день. Я не знаю, как именно работает твоя причуда, но ты выставлял её на показ весь вечер! Эти стеклянные шары — ты прятал их в правом кармане. Я видел. В них были Бакуго и Токоями. Он крепче сжал находки в руках. — «Фокусник»… — с презрением добавил Шоджи. Но Мистер Компресс только усмехнулся, поправляя шляпу театральным жестом. Он слегка поклонился, словно приветствуя овации. — Хо-хо-хо! Браво, юноша, браво! Вы великолепны! Такая внимательность, такая дерзость! Что может быть восхитительнее ловкости рук… если у тебя их шесть? — голос его звенел, словно актёр произносил монолог перед финальной сценой. Он вздохнул преувеличенно, будто разочарованный развязкой, но вовсе не напуганный. — Ну что ж, занавес близится к падению… публика получила свою порцию неожиданностей. В этот момент Шото, снова вставший на ноги, уже был готов отступать вместе с Шоджи и спасёнными друзьями. — Значит… можно уходить, — произнёс он, глаза пылали решимостью. — Идиот! А как же цели?! — взревел Даби, обернувшись на полпути к исчезающему порталу. Его голос был острым, как клеймо, срывающийся на злость. Пламя вокруг него вспыхнуло сильнее, будто отреагировало на его эмоции. Но Мистер Компресс, даже стоя в шаге от ухода, не спешил. Он драматично повернулся, поклонившись в полоборота, и театрально развёл руками. — Ах… это? Ну… — он с притворным стыдом покачал головой. — Они так отчаянно гонялись за мной, что я решил… подарить им утешительный приз. Скромный подарок за такую преданность сцене! Он сделал шаг вперёд, шляпа скользнула в его руке, как будто он был на подмостках театра. — Плохая привычка, согласен… — его голос стал глубже, тише, почти шепчущий. — Но знаете, в чём смысл настоящего волшебного трюка? Он сделал паузу, поднял руку, и его глаза засияли сквозь маску азартом иллюзиониста: — В том, что когда вы что-то видите — это и есть единственное, что вы должны были увидеть. Всё остальное — лишь отвлекающий жест, дым, блеск, и… вуаля. Он широко распахнул рот, и высунул язык, на котором лёгко балансировали два стеклянных шарика, блестящих, как драгоценности в лунном свете. В этот шарики в руках Шоджи с глухим треском разлетелись на осколки прямо у него в ладонях. — Что?! — выдохнул Шоджи, отшатываясь. Из одного выбросило кучу осколков льда, рассыпавшихся на землю, словно снежный взрыв. Из второго — вихрем вырвалась полупрозрачная фигура, чернеющая тенью, мёртвая душа Дебрии, разлетевшаяся в воздухе и исчезнув в воздухе с печальным шорохом. Все — и герои, и злодеи — застыли, поражённые. Даже Даби, уже почти исчезнувший в портале, резко повернул голову. Но Мидория, стоявший чуть в стороне, стиснул зубы. Его глаза расширились. — Найтшэйд… — прошептал он. Он понял. Понял, что Компресс сталкивался с ней ещё до нападения. Что тот знал её силу, её истощение, её усталость после тренировок. Он воспользовался этим. И теперь… где она? Где Дебрия Найтшейд? Он поднял глаза на исчезающего фокусника, и всё, что чувствовал — было тревога, ярость… и страх. — Где она сейчас… что с ней? — прошептал он, сжав кулаки так, что ногти врезались в кожу. — Когда вы нацелились на меня льдом, — начал говорить Мистер Компресс, отряхивая край своего яркого плаща, — Я подумал: почему бы не сделать представление по всем правилам жанра? Фальшивка, отвлечение внимания, немного блеска… классика сцены! Он картинно прижал ладонь к груди, словно оправдывался перед благодарной публикой. — Так что я создал пару подделок, быстро, искусно… и, естественно, положил их в правый карман, зная, что вы не упустите такую очевидную деталь. Стоило вам это заметить — вы так обрадовались, будто уже одержали победу! Он театрально повернулся, отступая к порталу, не спеша. — И вот… занавес опускается. Я ухожу за кулисы… Спасибо, спасибо! — он поклонился с преувеличенной грацией, будто стоял на сцене, а не на поле боя. Но вдруг раздался голос Мидории, резкий, полный паники: — ЧТО С НЕЙ?! — вскрикнул Мидория, перебивая его выход. — Что с Дебрией?! Это была её душа! Что ты с ней сделал?! Все мгновенно обернулись. Имя Дебрии словно прорезало гробовую тишину. Даже Даби на мгновение замер перед самым краем портала. Тодороки прищурился, настороженный, Шоджи крепче сжал осколки в руках. Даже Мандали, стоявшая рядом с учениками, вздрогнула. Она уже чувствовала тревогу, но теперь — она окрепла в сердце, словно боль. Мистер Компресс, остановившись у самого края портала, обернулся через плечо. Его голос стал ниже, глуше, почти как у человека, вспоминающего странный сон: — Ах, да… — он на секунду замолчал, будто подбирая нужные слова. — Когда мы с Шигараки встретились с ней, она… была необычайно упряма. Интересная девушка. Тень и свет в одном лице. Очень… поэтично. Он приподнял один из шариков. — Она вызывала мёртвых… и, признаться, кое-что из её силы оказалось чертовски… вдохновляющим. Мы не могли упустить такой шанс, пока она ещё могла сопротивляться. — Что ты несёшь?! — выкрикнул Шоджи. В его голосе слышалась не только злость, но и отчаяние. — Расслабься, юный герой. — Компресс склонил голову. — Мы воспользовались моментом и… скажем так, сделали из её тени ещё парочку шариков. Кто знает, сколько от неё осталось, когда Шигараки закончил разговор? Он ухмыльнулся, но не сказал прямо — ни о том, что Дебрия жива, ни о том, что мертва. Именно в этом и был его трюк — оставлять вопросы вместо ответов. На поляне повисло молчание, как после страшного взрыва. Тодороки, обычно сдержанный, приоткрыл рот, будто не веря услышанному. Мидория стиснул кулаки, тяжело дыша, словно его избили словами. Шоджи опустил голову, крепко сжимая пальцы. Тигр судорожно сглотнул. Мандали закрыла рот рукой. Её глаза дрожали, губы дрогнули. Она вспомнила, как совсем недавно смеялась с Дебрией, как та помогала у костра, как пыталась быть сильной… — Нет… — прошептала она. — Я должна была быть рядом… Я должна была защитить её… Но внезапно… пространство разрезал яркий, ослепительный луч лазера, со свистом пронесшийся сквозь ночь. Он ударил прямо в маску Мистера Компресса, сбив того с намеченного пути. Удар пришёлся точно, с точностью сценического удара в финале третьего акта. — ААААА! МОЁ ЛИЦО! МОЁ ВЕЛИКОЕ ЛИЦО АРТИСТА! — взвизгнул он, вцепившись в маску и покачиваясь назад, как будто подчиняясь законам театральной физики. Из тени кустов, в которых, казалось, никто бы не выжил от страха, вышел сияющий герой — Аояма Юга, гордо держащий свой живот, откуда ещё исходило лёгкое мерцание. — Я всегда сверкаю… даже в нужный момент! — воскликнул он, эффектно поправляя волосы, несмотря на то, что его глаза всё ещё испуганно бегали. В этот самый миг, Шоджи, будто вспыхнувший молнией, рванул вперёд. Его тело — смесь силы, гибкости и скорости — буквально растаяло в воздухе, преодолев расстояние за долю секунды. Он вытянул руки, ловя стеклянные шарики, что вылетели из ослабевших пальцев Мистера Компресса и покатились по земле. Один — пойман. Один — почти пойман. Но… Даби был быстрее. Его рука, окутанная горячим синим пламенем, вырвалась вперёд, и шарик — последний — застыл в его пальцах, прежде чем Шото успел его перехватить. — Эх… — с ленивой полуулыбкой выдохнул он, глядя на Тодороки, — Не повезло, Тодороки… Шото. Одна цель захвачена. Можешь не стараться, теперь можно отпустить. Его голос был почти насмешливым, но в нём сквозила опасная уверенность — цель достигнута. В его руках шарик дрогнул… и вспыхнул. Из него, с лёгким звуком, будто разбивающееся зеркало, вышел Бакуго — разъярённый, сбитый с толку, но полный злости. — Вот… и всё, — лениво проговорил Даби, крепко удерживая Кацуки за шею, пламя всё ещё дрожало по его пальцам. — КАЧЧАН!!! — взревел Деку, его голос сорвался от ярости, боли и ужаса. Он рванулся вперёд, но Курогири уже создавал портал. Смесь фиолетового дыма и искажённого пространства завихрилась вокруг злодеев, словно сама тьма решила утащить их прочь от мстящих рук героев. Мистер Компресс, отплясывая назад, прижимал лицо и горестно причитал: — Откуда взялся этот проклятый луч?! Весь спектакль… вся кульминация… испорчена! Я не прощу тебя, блестящий мальчик! — театрально воздел руки к небу, словно криком прощался со сценой. И в этот момент всё завершилось. Злодеи исчезли. Пыль осела. Крик Деку ещё звучал эхом. И на площади остались только испуганные, опустошённые герои, те, кто понял — их враги выиграли этот раунд.