Глава 53: Качели

Наконец-то они с Райвеном смогли выбраться за пределы дома — вернее, апартаментов, где за закрытыми дверями до сих пор продолжался бесконечный поток переговоров. Декстер с учителями академии обсуждали всё подряд: от продления временного опекунства до нюансов нового контракта UA, условий проживания в общежитии и десятка других формальностей, которые Дебрия и слушать не хотела. Ей было достаточно знать, что Декстер всё запомнит и позже сам перескажет — в своём стиле, с саркастическим ворчанием, но по пунктам и с заботой. А сейчас… Сейчас она была снаружи. На свободе. Уже начинался вечер. Воздух был тёплым, пропитанным ароматами города и медленным дыханием лета. Они шли по уютным улочкам ближе к центру, где здания были чуть выше, витрины ярче, а звук шагов отдавался мягким эхом. Небо над головой переливалось оттенками янтаря, алого и светло-розового — солнце, словно уставший артист, завершало своё выступление, опускаясь за горизонт в золоте и багрянце. Райвен шёл рядом, с руками в карманах, время от времени оглядываясь на неё с улыбкой. Его шаги были лёгкими, как и всегда — он будто парил рядом, но на этот раз без привычной болтовни, давая ей пространство просто дышать. Уличные фонари начали один за другим зажигаться, отражаясь в стеклах окон и окрашивая лица прохожих в тёплый янтарный свет. По обе стороны улицы открывались кафе, закусочные, крошечные магазины с яркими неоновыми вывесками. Где-то из динамиков лилась живая музыка — летняя, беззаботная, как будто всё вокруг шептало: жизнь продолжается. Дети и подростки смеялись, кто-то катался на скейте, кто-то держал в руках мороженое или яркий напиток с шариками. У школьников были каникулы, и улица, хоть и не шумная, дышала их лёгкостью, беззаботным счастьем. Группы друзей сидели на ступеньках, на скамейках, у открытых дверей заведений, обсуждали глупости, как будто завтрашнего дня не существует. Летний ветер осторожно трепал волосы Дебрии, перебирая пряди, лаская кожу. Вдалеке гудели машины, сигналили автобусы, а ближе слышались звуки открывающихся дверей, голоса продавцов, и — пряный, манящий запах уличной еды. Тонкие ароматы жареного мяса, карамели, теста и чего-то остро-сладкого, знакомого до щемящей ностальгии, пробивались сквозь шум города и легли невидимым одеялом на этот вечер. Дебрия шла рядом с Райвеном, чуть откинув назад голову, вдыхая всё это — запахи, звуки, краски, жизни. И на сердце становилось чуть легче. Грудь не сжималась от боли, как раньше. Всё было таким… красочным. Живым. Почти волшебным. Будто она снова была той девочкой из прошлого, которая смотрела на мир широко распахнутыми глазами, веря, что всё будет хорошо. Что мама ещё жива. Что папа успеет на ужин. Что лето никогда не закончится. — Знаешь… — прошептала она, — Сегодня всё выглядит… правильно. Райвен повернулся к ней и мягко кивнул. — Потому что ты снова здесь. По-настоящему. Ей до сих пор не верилось, что он рядом. Здесь. С ней. Просто… идёт рядом, как будто ничего не изменилось. Почти как раньше, когда они прогуливались по шумным улицам Массачусетса, по тем самым, где можно было в один день наткнуться на уличного мага, на байкера в костюме пеликана и на бабушку, читающую Таро в гамаке прямо у дороги. Там всё было ярким, эксцентричным, и порой пугающе странным. А здесь — всё иначе. Мустафу дышал мягче. В нём было больше уютной обычности, больше тёплой тишины. Люди тут чаще улыбались просто так. Машины не сигналили без повода. Даже неон светил как-то мягче. Здесь всё казалось… более дружелюбным. Более добрым. Когда они проходили мимо фургончика с мороженым, раскрашенного в пастельные цвета с нарисованными зайцами и грушами, Дебрия на мгновение замедлилась. Неосознанно. Глаза зацепились за витрину, за цвета — нежно-розовый, ярко-жёлтый, сиреневый. За округлые шапочки мороженого в вафельных рожках, за имбирный пар, который поднимался от сухого льда. За детей, прыгающих на месте в ожидании. И за табличку «Сакура» с нарисованной вишнёй. — Ага, попалась, — пробормотал он с привычной полуухмылкой, — Ты только что посмотрела на него так, будто это святыня, mon étoile. Дебрия дернулась и тут же замахала руками, головой: — Нет-нет, это… Я просто посмотрела. Я не могу пока, наверное. Врач говорил, — она замахала руками, головой, чуть взволнованно. — Наверное, мне ещё нельзя сладкое… наверное… Она говорила быстро, сбивчиво, сама не веря, что оправдывается из-за мороженого. Райвен приподнял бровь и усмехнулся той самой своей дерзкой полуулыбкой. — Oh, mon Dieu. Да расслабься, маленькая ведьмочка. Мизерная ложка мороженого не убьёт тебя. Он слегка склонился к ней, наклоняя голову вбок, и добавил с театральным шёпотом: — Если что — я будущий врач, я прикрою тебя. Даже диагноз придумаю. Например: «Срочный дефицит сакуринового удовольствия». Он уже тянулся за кошельком, не слушая её дальнейшие возражения. — Райвен… — устало простонала она, слабо пытаясь остановить. — Не-а. Слишком поздно, меня не остановить. Он подошёл к фургончику, о чём-то живо поговорил с продавцом (и, кажется, уже успел рассказать половину биографии Дебрии), а затем обернулся с двумя яркими рожками в руках — её с вишнёвым и себе — с маракуйей. — Voilà! Лови, мадам. Ты сегодня избранная. Только благодаря моей гениальности ты не умерла от скуки и теперь ешь замороженные витамины. — вручил он ей рожок, театрально поклонившись. — Повезло тебе, что я успел разменять пару баксов на йены. А то пришлось бы расплачиваться улыбкой. Хотя, может, в твоём случае это и сработало бы, hein? Он фыркнул, подмигнул, и с абсолютно довольным видом начал лизать своё мороженое. Дебрия, не сдержавшись, тихо засмеялась. — Райв… спасибо, — тихо выдохнула она, и в этом было всё. Он улыбнулся мягко, без лишнего блеска, просто… по-настоящему. — Пожалуйста, ma lumière. В парк они пришли немного раньше, чем планировали. Солнце уже пряталось за верхушки деревьев, отбрасывая длинные тени, а вечер всё медленнее окутывал город мягкой золотистой дымкой. Парк был почти пустой: редкие прохожие, чей путь пересекался с ними, казались неспешными, будто и время замедлило ход в этот тёплый вечер. Они выбрали скамейку под раскидистым деревом, с толстыми ветвями, похожими на защитные руки. Ствол был древний, шершавый, покрытый мхом у корней, и казалось, будто дерево всё уже слышало когда-то — и хранило в себе тысячи чужих историй. Дебрия опустилась первой, медленно, будто боясь потревожить покой окружающего мира. Райвен сел рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы она чувствовала его присутствие — живое, стабильное. На минуту воцарилось молчание. Только лёгкий шелест листвы над головой и отдалённый детский смех с другой стороны парка. Дебрия не сводила глаз с пустующих качелей, что покачивались под лёгким ветром. Их пронзительный скрип раз за разом врезался в тишину. Она подумала о небе. О ветре, врезающемся в лицо, когда она летит. О том, как крылья будто пели, рассекая потоки воздуха. И о том, что не знает, когда снова сможет взмыть вверх. Или захочет ли. Вдруг она почувствовала, как чья-то ладонь мягко легла ей на плечо. Тепло. Уверенно. Она обернулась. Взгляд столкнулся с глазами Райвена — тёмными, тревожными. Он смотрел на неё так, как смотрят те, кто слишком долго ждали, чтобы спросить. — Ты правда в порядке, Деб? — тихо, но прямо. Без украшений. Она отвела взгляд, губы дрогнули. — Конечно, — начала привычно. — Ну… более-менее. Лучше, чем раньше. Уже нормально. Но глаза не обманешь. Райвен молчал, но продолжал смотреть на неё. Точно ждал, когда фасад треснет. И он треснул. — Если честно… — выдохнула она, — нет. Райвен чуть сжал её плечо, не перебивая. — Мне тяжело спать, — продолжила она, глядя в землю. — Каждый раз, когда закрываю глаза, думаю, что очнусь там. В том подвале. Я слышу шаги. Чувствую, как цепи сдавливают руки. А когда просыпаюсь… всё кажется слишком светлым. Слишком громким. И… еда — это просто… необходимость. Не радость. Я ем, потому что должна, потому что иначе меня никто не оставит в покое. Не потому что я хочу. Райвен медленно перевёл её руку в свою. Осторожно переплёл пальцы. Когда Дебрия дрогнула, он слегка сжал её ладонь, возвращая ей опору — тактильное «я здесь». — Я разбила свои часы, — вдруг сказала она. — Те, что весели в моей комнате. Они тикали. Слишком громко. Знаешь, это тиканье… Оно напоминало звук воды, капающей из трубы. В подвале. Я не выдержала. Просто взяла и бросила их об стену. Её голос стал тише, словно прятался в себя. Райвен продолжал сжимать её руку — не сильно, но с ритмом, почти музыкальным. Словно показывая: здесь ты в безопасности. Здесь ты настоящая. — Врачи сказали, что это посттравматический синдром, — прошептала она. — Красивое слово. А по факту — просто пустота. Пугающая тишина внутри. Он не сказал «всё будет хорошо». Не обнял её резко. Не стал произносить заученных фраз. Он просто посмотрел ей в глаза и спокойно, без пафоса, сказал: — Ты не обязана держать всё в себе, Деб. Слышишь? Не обязана быть сильной 24/7. Не обязана делать вид, что тебя это не сломало. Ты можешь говорить со мной обо всём. Я тебя не брошу. Никогда. И тем более — не осужу. Глаза у неё защипало. Она не плакала. Просто моргнула чуть дольше обычного. — Хочешь плакать — плачь. Хочешь молчать — молчи. Хочешь — я подержу фонарь, пока ты всё сожжёшь всё к чёртям. Дебрия чуть усмехнулась сквозь слёзы. Слёзы, которые она даже не заметила. — Ты всё ещё драматичен, Райв, — хрипло сказала она. — Toujours, — отозвался он с лёгкой улыбкой. — Это мой стиль. Она чуть прижалась к его плечу, опустив голову. А он просто сидел рядом. Без спешки, без требования «выздороветь», не торопя её. Только напоминая, что она не одна. И качели, где-то впереди, всё ещё медленно покачивались. Как будто ждали, когда она снова захочет взлететь. Молчание снова село между ними, но теперь оно было иным — не тяжёлым, а наполненным. Райвен по-прежнему держал её ладонь, тёплую, чуть влажную от напряжения, и не торопил. Просто сидел рядом, позволяя ей дышать, существовать, быть. Дебрия долго смотрела перед собой, будто видела не парк, не качели, а что-то далёкое и невидимое. Потом медленно, очень медленно вдохнула — так, как будто собиралась с духом нырнуть под воду. — Я никому об этом не говорила… — прошептала она. — Даже врачу. Голос дрогнул. Райвен чуть наклонил голову, давая понять, что слушает. Только слушает. Без ожиданий. — Мне снится один сон. Там… темно. И я как будто снова в том подвале. Один в один. Даже тишина — такая же. Но… там есть мама. Она стоит рядом. Молчит, но… я чувствую её. Знаешь? Как в детстве, когда ты просыпаешься от плохого сна, и она уже сидит на краю кровати. Глаза Дебрии блестели, но она продолжала говорить — медленно, с осторожностью, как будто каждое слово могло поцарапать изнутри. — Я боялась это рассказывать. Боялась, что скажут, что это бред, побочный эффект, синдром, галлюцинация. Что… у меня что-то не так в голове. А если так — значит, я не смогу быть героем. Меня не допустят. Отстранят. Закроют в тихую палату. Райвен молчал. Ни единого слова, только чуть крепче сжал её пальцы, вернув в настоящее. Он не боялся её сломанных мест. Не глядел на неё, как на сломанную. — Я не хочу, чтобы этот сон стал доказательством моей слабости, — выдохнула она. — А он для меня… как будто последнее, что осталось от неё. Наконец, он заговорил. Его голос был мягким, хрипловатым, но в нём звучала искренняя уверенность: — А может… это и не просто сон. — Он посмотрел на неё сбоку. — Может, она правда была с тобой. Там, в темноте. Просто пришла, чтобы напомнить: ты не одна. Эти слова, простые, как детская молитва, разрезали её защиту. Улыбка дрогнула на её лице, скомканная слезами. Она тихо всхлипнула и, не выдержав, прикрыла лицо рукой. Но Райвен уже аккуратно вытер ей щёку тыльной стороной пальцев. — Hey, — сказал он, слегка хмыльнувшись, — У нас тут что, дождь пошёл? Где мой зонтик? — Придурок, — пробормотала она сквозь смешок и слёзы. — Очевидно, — с гордостью подтвердил он. — Придурок, но свой. Она посмотрела на него, и в глазах блеснуло что-то новое. Тёплое. Настоящее. Бесконечное. — Знаешь… — прошептала она, — я точно уверена: ты не просто мой друг, Райв. Ты мой брат. Он резко — и, конечно же, театрально — отпрянул, уставившись на неё с притворным ужасом. — Фу, сестра?! Какой кошмар… Пожалуйста, скажи, что ты в мою мать не пойдёшь. Я ещё не готов к этой травме! Дебрия рассмеялась. Настоящим, живым, пусть и немного хриплым смехом. Смехом, в котором был свет. И лёгкость. И надежда. Райвен усмехнулся тоже. И, глядя на её лицо в отблесках фонаря, понял: она ещё борется. И она не одна. Они смеялись — искренне, почти беззаботно. И хоть в этом смехе всё ещё дрожал шлейф недавней боли, он был живым. Таким, которого Дебрия не ощущала уже давно. Смех, который освобождает. Который говорит: я всё ещё могу чувствовать, всё ещё могу радоваться. И именно сквозь этот свет, эту теплоту, сквозь прищуренные от смеха глаза, она вдруг заметила движение. Фиолетовый оттенок. Необычный, слишком знакомый. Непослушные, взлохмаченные фиолетовые волосы. Она приподнялась, чуть развернулась на скамейке, и взгляд её зацепился — да, это был он. Шинсо Хитоши. Он шёл через детскую площадку, пересекавшую небольшой сквер напротив. Не торопясь, как всегда, с тем самым ровным шагом, будто ему никуда не нужно, и весь мир можно пережить в одном дыхании. Его плечи чуть опущены, руки в карманах куртки. На лице — та самая сдержанная маска отрешённости, знакомая ей до мелочей. Лёгкий прищур, словно он всегда смотрит сквозь свет, и лёгкая тень в уголках губ. Внутренний штиль, выработанный годами. Но стоило его глазам встретиться с её — маска дрогнула. В его взгляде что-то смягчилось. Может, потому что он заметил, как осунулась её фигура, как она чуть сгорбилась, пряча руки в рукавах. Или потому что увидел в её лице то, что нельзя было спрятать: следы пережитого. Он чуть замедлил шаг. Не остановился, не сделал резкого жеста — просто... смотрел на неё. Как будто проверял: она ли это? Правда ли? И только она собиралась поднять руку — неуверенно, как будто боится, что он растворится, — как он заметил Райвена. Его взгляд изменился сразу. Не резко, не колко. Но определённо. Потепление исчезло. Осталась сухая вежливость, лёгкое напряжение в линии челюсти. Глаза сузились чуть сильнее, в них промелькнула та самая сдержанная неприязнь, которую ни один жест не мог скрыть. Не враждебность. Нет. Шинсо не был таким. Скорее — предчувствие раздражения, будто он уже заранее знал, что разговор не будет лёгким. Что появление Райвена — это шторм на горизонте, которому не избежать. И всё же он не отвернулся. Он подошёл ближе, будто бы наперекор своему инстинкту. Дебрия не сдержалась — сердце само подстегнуло шаги, и через мгновение она уже почти вприпрыжку бежала к нему, легко придерживая сумку, чтобы не болталась. Улыбка рвалась наружу — настоящая, нетяжёлая, почти детская. — Шинсо! — позвала она, и голос прозвучал теплее, чем она сама ожидала. — Мы… мы тут пораньше пришли. Я… правда очень хотела тебя увидеть. Шинсо остановился, вскинув бровь. В глазах его что-то мелькнуло — усталость, облегчение, может, даже лёгкая нежность, едва уловимая. Он смотрел на неё — не отводя взгляда, будто проверяя: правда ли она здесь, правда ли стоит перед ним. — Ты выглядишь… чуть лучше, чем я ожидал, — произнёс он сдержанно, но в уголках рта дрогнула слабая полуулыбка. — Это уже что-то. — Вот он, значит, твой загадочный японский друг? — протянул голос за спиной, и следом подошёл Райвен, заложив руки за спину, словно собирался на импровизированную сцену. — Я думал, он будет… ну, не знаю, зловеще молчаливым, может, в капюшоне, с глазами, как у демона. А он... — он сузил глаза, делая вид, что пристально изучает Шинсо, — выглядит так, будто сейчас к нему подбежит пушистый кот, и он его начнёт гладить. Хотя… может, это хитрая ловушка? Дебрия с силой выдохнула сквозь стиснутые зубы. — Райвен… — устало сказала она, не глядя. — Молчать — тоже талант. Попробуй освоить. Райвен хмыкнул, будто соглашаясь, но явно не собирался притворяться тише. Шинсо медленно выпрямился, убирая руки из карманов. Он бросил короткий, но внимательный взгляд на Дебрию. Его взгляд на секунду стал… мягче. Тёплее. Почти ласковым. Но в следующее мгновение он снова был стянут привычной сдержанностью. Потом он перевёл взгляд на Райвена. И тут… всё изменилось. Незаметно для окружающих, но ощутимо для всех троих, в воздухе повисла невидимая стена. Тонкая, холодная, неагрессивная — но твёрдая. Шинсо смотрел на него молча, долго, будто пытался просканировать насквозь. — Ты — Райвен, я так понимаю, — сказал он ровно, голос спокойный, почти ленивый. Но в этой лености сквозил лёд. Не враждебный, но весьма… выразительный. Райвен, как ни в чём не бывало, сделал полупоклон, чуть прижав руку к груди, театральный, почти насмешливый. — Enchanté, mon ami. Рад встрече. Слышал, ты тот ещё мрачный тип. Но, знаешь… я люблю вызовы. Так что, пожалуйста, постарайся не влюбиться в меня слишком быстро, — подмигнул он, сверкая зубами. Шинсо моргнул. Один раз. Медленно. Потом перевёл взгляд на Дебрию. И выражением лица задал безмолвный вопрос: «Ты… серьёзно?» Она только закатила глаза и тихо выдохнула, ощущая, как между двумя мирами, которые она так ценит, начинает тихо потрескивать напряжение — словно небо перед грозой. — Не знаю, чем ты ей нравишься, — протянул Шинсо, голос по-прежнему ленивый, но теперь с лёгким прищуром, в котором читалась ирония, — Но мне хватило минуты, чтобы понять: ты — головная боль. Райвен даже не моргнул. Только медленно закатил глаза и вздохнул театрально, как будто его снова не оценили по достоинству на кастинге жизни. — А ты — уже почти диагноз, — протянул он в ответ. — Стабильный, хронический. Но ничего. Потрясающе. Мы сработаемся. Я буду весёлой галлюцинацией, а ты — тусклым симптомом. Дебрия простонала и закрыла лицо руками, будто физически не могла вынести уровень идиотизма, сгустившийся в радиусе пяти метров. — Вы двое — как противоположности полюсов, — выдохнула она в ладони. — Один слишком тихий, второй — слишком громкий. У вас бы отлично получилось… не встречаться. — А вместе мы как батарейка, — тут же отозвался Райвен, даже не давая паузу. — Только вот кто из нас «плюс»? Шинсо не ответил сразу. Он кивнул. Медленно. Почти в замедленной съёмке. Как будто в этот момент выбирал: быть взрослым или всё-таки позволить себе? — Ты точно минус, — сухо произнёс он. И повисла мёртвая тишина. Одна секунда. Две. А потом… Дебрия тихо прыснула в ладони. Это началось с лёгкого подрагивания плеч, которое она пыталась скрыть. Но тщетно. Смех прорвался сквозь пальцы — сначала сдавленный, а потом всё громче и искреннее. Смех, который был ей невероятно нужен. Смех, от которого в груди разжималось что-то тяжёлое. Оба парня повернулись к ней, глядя с одинаковой смесью удивления и лёгкого смущения. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и, всё ещё улыбаясь, выдохнула: — Вот теперь вы оба — идиоты. Шинсо и Райвен переглянулись. Оба — с тем самым видом, как будто впервые увидели себя в зеркале рядом с другим. Лёгкое недоверие. Подозрение. Намёк на «не смей прикасаться ко мне». — Только не надейся, что я с ним подружусь, — сказали они в унисон, даже не осознав этого сразу. И, почувствовав, что синхронизировались, одновременно закатили глаза. Дебрия снова прыснула в ладонь, сжимаясь от смеха. А солнце между тем окончательно село за горизонт, оставив над парком тёплое послевечернее свечение и ощущение, будто мир стал чуть легче. Смех наконец начал утихать, но улыбка всё ещё оставалась на лице Дебрии. Она вздохнула, всё ещё вытирая глаза, и жестом пригласила обоих вернуться на скамейку под деревом — ту самую, с которой всё началось. Троица устроилась рядом: Дебрия посередине, как хрупкое звено между двумя мирами. Шинсо сел слева, откинувшись на спинку скамьи и заложив руки за голову. Райвен справа — по привычке развалившись, закинув ногу на ногу, словно позировал для постера к французской комедии. Пару мгновений они просто сидели в тишине. Над головами шуршали листья, а далеко, за деревьями, перекликались голоса вечернего города. Шинсо первым нарушил молчание. Он медленно повернулся к ней, глаза чуть прищурены, голос спокойный, но в нём сквозила искренняя обеспокоенность. — Как ты, правда? — спросил он. — Не для отвода глаз. Без «всё нормально». Я хочу знать. Дебрия чуть опустила голову, сжала пальцы в тонкой ткани брюк. Она уже рассказывала это Райвену. И снова говорить было сложно, но… с Шинсо — по-другому. Его молчание всегда было поддержкой, не давлением. Принятием. — Я… стараюсь, — честно ответила она. — Есть дни, когда нормально. А есть — когда не могу даже смотреть на воду. Или слышать капли. Иногда боюсь засыпать. Врачи сказали — посттравматическое, но я не хочу, чтобы это… стало ярлыком. Шинсо кивнул медленно. Он не перебивал. Только чуть подался вперёд, руки на коленях, взгляд сосредоточенный. И тут… — Посттравматическое — это у всех, кто учился в моей школе, — вставил Райвен, закатывая глаза. — У нас был учитель по биологии, который кидал препарированных лягушек в тех, кто списывал. Я до сих пор не могу смотреть на амфибий без внутреннего крика. Шинсо, не поворачивая головы, бросил в его сторону короткий взгляд. — Может, ты просто боишься лягушек? — Я не боюсь! — возмутился Райвен. — Это была лягушка с сюрпризом. Там были... внутренности! Она летела прямо мне в лицо, как будто её звали Фредди. — Фредди лягушка. Прекрасно, — сухо прокомментировал Шинсо, возвращаясь взглядом к Дебрии. — А ты вообще отдыхаешь? Спишь нормально? — Сложно… — начала она, но тут Райвен снова вмешался: — Мы уже обсуждали это. Я лично готовлю ей вечернюю медитацию под аккомпанемент флейты и травяной чай, — сказал он, наклоняясь вперёд. — И если потребуется — могу читать лекции по анатомии. Правда, голос у меня, конечно, не такой гипнотизирующий, как у мистера Спокойствие рядом с тобой. Шинсо чуть приподнял бровь. — Ты даже одну фразу не можешь сказать без шоу? — Я — шоу, — гордо заявил Райвен. — Привыкай, mon cher. Дебрия фыркнула, прикусив губу, чтобы не засмеяться, и качнула головой. — Вы двое… — начала она. — Я — нормальный, — сразу сказал Шинсо. — Я — весёлый, — парировал Райвен. — А я — уставшая, — выдохнула она, но с улыбкой. Она откинулась назад, позволяя себе расслабиться между двумя силами, столь разными, но вдруг, неожиданно, дающими ей равновесие. На скамейке повисла пауза — мягкая, чуть сонная, под шелест листвы и далёкий гул города. Дебрия вытянула ноги вперёд, позволяя себе на секунду забыть обо всех больничных ограничениях, и просто сидеть. Рядом — два мира. Один — тихий, вдумчивый, как приглушённая мелодия в наушниках. Другой — шумный, театральный, будто радио, которое не хочет выключаться. — Я скоро вернусь в UA, — произнесла она, сама немного удивляясь этим словам. — Жить буду в общежитии. Шинсо тут же повернулся к ней, чуть сдвинув брови. — Это уже точно? — Почти, — кивнула она. — Декстер всё уладит. Бумаги, разрешения, договоренности с учителями… ну, и врачебный контроль, конечно. Но… да. Я вернусь. Снова в строй. — Это хорошая новость, — сказал Шинсо серьёзно, но с мягким оттенком в голосе. — Значит, мы теперь будем чаще видеться. — Ага, — ответила она с лёгкой улыбкой, и в этом «ага» было больше эмоций, чем в любом признании. — Это… меня радует. Шинсо посмотрел на неё. Долго. В его глазах мелькнуло что-то спокойное, крепкое, как будто он внутренне говорил: я буду рядом. Я не исчезну. — Я ра… — Угу, угу, — Райвен кивнул, делая вид, что записывает что-то в воображаемый блокнот. — Всё ясно: романтика на горизонте. Интересно, вы мне перешлёте приглашение на свадьбу в формате формального запроса или… — Райвен! — протянули оба одновременно. — Ладно, ладно! — он поднял руки, откидываясь на спинку скамейки. — Я просто защищаю своё место любимого персонажа. Je suis irremplaçable, знаете ли. — Я рад, что ты решила не избегать этого, — тихо сказал он. — Общежитие, конечно, шумное место… Но если что — я рядом. Всегда. Даже если не рядом физически. — Ау, у нас тут что-то щемящее пошло, — пробормотал Райвен, сложив руки на груди. — Ещё немного — и я начну петь на французском баллады про утраченные возможности. Шинсо поднял бровь. — Пожалуйста, не надо. — Trop tard, — трагично выдохнул Райвен. — Душа требует песни. — Если он начнёт петь — я точно в больницу вернусь, — фыркнула Дебрия. Разговор затихал. В воздухе повисла мягкая, вечерняя усталость — та, что приходит после слишком долгого дня и слишком большого количества чувств. Всё было тихо. Почти спокойно. Почти. Райвен резко дёрнулся, будто что-то заметил краем глаза. Его взгляд метнулся к детской площадке — точнее, к качелям, которые медленно раскачивались, едва слышно поскрипывая под лёгким ветерком. Металлические скрепки цепей блестели в свете уличного фонаря, словно звали кого-то. Глаза Райвена зацепились за это движение, и вдруг в них вспыхнул тот самый огонёк — когда он что-то задумал. И это, как правило, ничем хорошим не заканчивалось… особенно для спокойствия окружающих. — Quoi…? — только и успела выдохнуть Дебрия, прежде чем он схватил её за руку. — Allez, viens! — сказал он, и в следующую секунду потащил её за собой, почти бегом. — Райв?! — она воскликнула, еле поспев за ним, спотыкаясь. — Ты с ума сошёл?! — Райвен! — крикнул сзади Шинсо, и судя по тону, он уже вскочил и рванул следом, совершенно не понимая, что тот вытворяет. — Стой! Куда ты её тащишь, идиот?! — Спокойно, mon sombre samouraï! — крикнул Райвен через плечо, не сбавляя темпа. — Всё под контролем! — Ничего не под контролем! — почти в унисон отозвались оба — и Дебрия, и Шинсо. Он довёл её до качелей, остановился так резко, что Дебрия чуть не врезалась ему в спину. Отпустив её руку, он развернулся и — решительно, как будто это жизненно важно — усадил её на одну из качелей. — Что ты… — начала она, сбитая с толку, прижимая ладони к подлокотникам. — Tiens-toi bien. — Райвен подался вперёд, с улыбкой до ушей, и взялся за спинку качели. — Крепко держись, princesse. Я даю тебе небо. Даже если всего на пару метров. Прежде чем она успела что-либо возразить, он начал раскачивать качели — ритмично, с нарастающей силой, с той самой лёгкой, почти детской безуминкой, что всегда была в его действиях. — Райвен… — пробормотала она, — ты псих… — Un peu fou, oui! — радостно согласился он, — Но я же сказал — ты снова полетишь! Шинсо добежал, остановился рядом, тяжело дыша, и уставился на это представление так, будто сейчас сгорит на месте от когнитивного диссонанса. — Что ты вообще… — начал он, глядя, как Дебрия начинает подниматься выше и выше, волосы её развеваются назад, а она… улыбается. Сначала чуть, осторожно. А потом — по-настоящему. С широко распахнутыми глазами и тем самым искренним, лёгким смехом, которого он не слышал уже очень давно. — Бессмысленно, бесполезно, абсолютно глупо, — проворчал Шинсо. — И всё равно… сработало. Когда качели Дебрии вышли на пик движения, она чуть откинулась назад, и ветер подхватил её волосы, разметав по плечам. Глаза сияли, щеки вспыхнули розовым, а смех вырывался без спроса — звонкий, искренний, тот, который лечит лучше всякой терапии. Райвен ещё пару раз раскачал её сильнее, потом медленно замедлил движение и отпустил спинку. — Voilà, — с гордостью выдохнул он. — Вылечил от уныния. Можешь не благодарить. Только потом напиши хвалебный отзыв. Дебрия, всё ещё хохоча, покачивалась вперёд-назад и ловила остатки ветра, будто уговаривая себя не забывать это ощущение лёгкости. Когда качели замедлились, Райвен, удовлетворённый эффектом, развернулся и с деланным пафосом уселся на соседнюю качелю, скрестив ноги и театрально запрокинув голову. — Bon… и теперь, мой черёд, — протянул он, складывая руки на груди. — Hé, le ténébreux, — он повернулся к Шинсо, — раскачай меня тоже. На лице Шинсо застыло выражение абсолютного недоумения, смешанного с раздражением. — …Что? — Tu m’as entendu, — с самым невинным видом повторил Райвен. — Раскачай. Качелю. Меня. Полёт духа, все дела. Давай, Хитоши-кун, раскрой свою внутреннюю радость. — …Ты издеваешься? — Ну разумеется, — без тени стеснения ответил Райвен. — Но я и серьёзно. Давай, mon rival, покажи, на что ты способен. Я — тонкая и изящная душа. Мне нужен ветер в волосах. Он сцепил пальцы на животе и посмотрел на него с видом лорда, готового к выходу в свет. — Считай, это акт доверия. Давай, покажи, что ты умеешь не только сражать ментально, но и… физически выталкивать меня вперёд. Шинсо уставился на него как на говорящий тостер. Потом перевёл взгляд на Дебрию — она уже не смеялась вслух, но на её лице играла полуулыбка, сдержанная, но тёплая. Она словно говорила: пусть… просто подыграй ему, пожалуйста. Парень прикрыл глаза, медленно выдохнул, будто просчитывая внутри себя, насколько именно он пожалеет об этом. — Ты идиот, — тихо бросил Шинсо, сжав зубы, но, вопреки всему, подошёл к качелям сзади. — C’est vrai, — радостно согласился Райвен. — Но зато я красивый. Давай, приложи силу! Или ты только на это и способен? Только, умоляю, без убийства взглядом. Я и так чувствую себя на грани клинической депрессии. Шинсо глубоко вздохнул. Один раз. Потом второй. — Если я раскачаю тебя слишком сильно, и ты перелетишь через горизонт — считай, я предупреждал. — Oh là là, серьёзно? Это всё? Ты же не скелет. Давай! — захохотал Райвен. — Сильнее! Что ты как веточка толкаешь? Вот так ты демонстрируешь свои чувства? Я хочу ветер в лицо и existential dread в спину. — Это не чувства. Это — сдержанность, — сухо отозвался Шинсо и с силой толкнул. Райвен на мгновение откинулся вперёд, потом его качеля взмыла вверх. Он даже немного пискнул — не от страха, а от неожиданного восторга. — Voilà! Вот это я понимаю — страсть! — воскликнул он. — Так ты можешь! Брось тихоню — стань ураганом! Или хотя бы приличным ветряком! Альдорас раскинул руки в стороны, будто он не просто качается, а летит над Токио. Шинсо закатил глаза, но продолжал раскачивать. Теперь с чётким ритмом. Быстро, жёстко — не столько по просьбе, сколько, вероятно, в отместку. А может, потому что… на секунду он позволил себе не думать, а просто быть частью этого безумного, странного, но живого момента. — Знаешь, — сказал Шинсо, толкая снова, уже более ритмично, — Я ни секунды не жалею, что хотел тебя сбросить со скамейки. — Я тронут до слёз, — надменно кивнул Райвен, разворачиваясь в воздухе. — Ты почти завоевал моё уважение. Дебрия смотрела на это представление с открытым восхищением. Не потому что сцена была глупой — а потому что была живой. Шинсо, обычно холодный и замкнутый, раскачивал Райвена, вечно болтливого и резкого. Это было… странно. Но по-своему чудесно. — Вы, двое… — прошептала она, качаясь вперёд и назад. — Самые странные противоположности, которые я когда-либо видела. — Ну, знаешь, противоположности притягиваются, — пропел Райвен, закладывая руки за голову. — Скоро Шинсо и я станем лучше, чем ты и я. Шинсо резко остановился. — Не надейся. — Ouch! — сказал Райвен, улыбаясь. — Touché.