22. Усталость (Собор; Fix-it, драма, романтика)

      Проснувшись однажды утром, Эсмеральда обнаружила, что чертовски устала. Она устала бояться и того страшного священника из собора, и сумасшедшую из Крысиной норы. За что они её ненавидят? Что такого она им сделала, что они не дают ей просто спокойно жить и зарабатывать себе на краюху хлеба? Она ведь ничего не сделала!       На людях она держалась: нельзя показывать слабость, это слишком дорого обходится. Но иногда вечером, когда она оставалась одна в своей комнатке, Эсмеральда давала волю слезам. Особенно в те дни, когда страшный священник бранил её сильнее обычного. Если подумать, то вретишница да, противная, но не опасная. Конечно, она тоже кричала на неё и бесконечно исторгала проклятья, но добраться до неё не могла. К тому же парижане или пропускали её беснования мимо ушей, или считали её блаженной.       А вот священник — другое дело. Эсмеральда не знала, кем именно он был, но поняла, что не последним человеком в городе. От его слов горожане не отмахивались, словно от мухи, а некоторые и вовсе пристыженно покидали площадь, оставляя Эсмеральду без части заработка. Конечно, священнику хорошо: он и голода не знает, и за каждый денье ему трястись не надо — в отличие от неё. И что ещё хуже, с недавних пор Эсмеральда стала ощущать, что по вечерам, когда она возвращалась во Двор Чудес, за ней кто-то следит. Пока однажды её не осенило, что это всё тот же священник.       Вот тогда она окончательно запуталась.       Пока он кричал на неё и называл ведьмой, пока прогонял отовсюду — это было ужасно. Но понятно. Говорят, он ненавидит цыган и веселье, а она… Да, тут всё было просто. Но зачем он её преследует? Крадётся по переулкам, высматривает её из тени между домами. Ведь он же её ненавидит!       Несколько дней Эсмеральда собиралась с духом, но всякий раз, когда видела невдалеке его высокую чёрную фигуру, то вся её смелость испарялась. И словно чем холоднее становилось на улице — а уже начинался декабрь, — тем злее становился священник. В такую погоду и без того трудно выступать и заманивать толпу, так ещё и он разгонял немногочисленных зрителей! И вот однажды, посмотрев на жалкие несколько медяков, которые удалось собрать из-за несносного священника, Эсмеральда живо представила, как снова придётся жевать краюху серого хлеба и растягивать кочан капусты для бедной Джали.       Эсмеральда ссыпала монетки в маленький омоньер, который носила под поясом, подхватила ковёр и бубен и, кликнув Джали, решительным шагом направилась к священнику. Тот стоял у левого портала Собора и что-то изучал, а потому не заметил, когда Эсмеральда подошла.       — Мессир, — окликнула она, сжавшись внутри от страха перед его гневом.       Священник же обернулся, заметно вздрогнув, и высокомерно сказал:       — Чего тебе, цыганка?       — Я… хочу знать, что я вам сделала? Почему вы меня так ненавидите?       — Я тебя не ненавижу, — тихо произнёс он, и Эсмеральда растерялась. Что это всё значит?.. — Я сейчас уйду в Собор, а ты оставь кому-нибудь своего козла и… другие вещи и зайди следом. От входа поверни налево, я буду ждать тебя на лестнице в башню. Поняла?       Эсмеральда кивнула и хотела было спросить, зачем всё это, но священник быстрым шагом уже уходил в Собор. Она посмотрела вверх, на высокие башни и вдруг ощутила себя такой маленькой и хрупкой. И зачем она в это влезла? Хорошо, если удастся живой от него уйти, да и если Клопен не узнает, а то он ей сам шею свернёт за такое. Эсмеральда убрала выбившиеся из кос волосы со лба и устало вздохнула. Может, лучше было бы и дальше просто не обращать на него внимание…       Но нет, уже поздно об этом думать. Она подошла к цыгану, подыгрывавшему ей во время танцев и песен, и попросила присмотреть за Джали.       — Я буду вон в том кабаке. Отведу твою козу в стойло, там и заберёшь.       — Спасибо, Гийом! Да, вот деньги, — Эсмеральда отдала ему несколько монет из заработанных сегодня и вновь с грустью подумала, что с учётом платы в общую казну, на еду у неё ничего не останется. Разве что попробовать сплясать на Гревской площади после вечерней службы…       Эсмеральда перехватила коврик и бубен и решительно вошла в Собор.       Священник действительно ждал её у лестницы. Мимо него прошло несколько других священников и почтительно склонили перед ним голову, а один обратился к нему «Ваше Высокопреподобие». Так значит, он не какой-то обычный поп, а какая-то важная шишка! От этой мысли холод пробежал у цыганки по спине. Это ещё хуже…       Поднялись они в полном молчание. Эсмеральда хорошо слышала, как бьётся её сердце, и дыхание священника — совсем не сбившееся к концу пути. Конечно, такому ничего не стоит преследовать её по ночам. Словно охотник, преследующий косулю. И вот она сама пришла к нему в логово. Но ведь и дальше так жить нельзя!       Священник прошёл внутрь маленькой комнаты, набитой старыми бумагами, стеклянными банками странных форм, черепами разных животных, какими-то камнями и корягами — и всё это лежало как попало, покрытое слоем пыли. В глубине стоял большой стол и такое же большое кресло, обитое кожей. Священник подкинул дров в очаг и сел за стол. Эсмеральда же стояла посередине, переминаясь с ноги на ногу, и заворожённо осматривалась.       — Садись, — священник показал на кресло по другую сторону стола. — Теперь говори, чего ты от меня хотела?       — Я хотела только узнать, за что вы меня ненавидите, — Эсмеральда старалась говорить как можно твёрже.       — Мне кажется, я уже сказал, что это не так. Я не ненавижу тебя.       — Но тогда… почему вы всё это делаете? За что? Что же это?       — Потому что я люблю тебя, — еле слышно произнёс священник.       Слова застряли у Эсмеральды в горле.       А в голове вихрем закружились сотни вопросов.       — Что же это за любовь? — так же тихо сказала она.       — Любовь отверженного. Запретная. Я не могу тебя любить.       — Почему? Потому что я цыганка и язычница?       — Нет, — слабо улыбнулся священник, но Эсмеральда чувствовала боль, скрытую за этой улыбкой. — Потому что я поклялся Богу. — Он замолчал, а она боялась слишком громко вдохнуть. — Все те злые слова, что я говорил о тебе… я говорил их себе. Я надеялся, что это поможет мне… Но нет, всё оказалось бесполезно. Я продолжал видеть тебя в своих снах, видеть тебя, танцующую, на страницах этих книг. Словно чем сильнее я гнал тебя из мыслей, тем сильнее становились мои чувства к тебе.       Эсмеральда медленно выдохнула. Заболела голова. Слишком много всего. Этот страшный человек, называвший её ведьмой и цыганским отродьем… её любит? Что за глупая шутка? И что ей теперь делать? Он её любит! Он!       Её разобрал смех — и она никак не могла остановиться, она хохотала, пока из глаз не потекли ручьями слёзы, и смех превратился в рыдания. Она задыхалась от них, но слёзы всё не кончались.       Вдруг она почувствовала, что её голова лежит на чьём-то плече и что её сжали в объятиях. Ей хотелось оттолкнуть наглеца, но сил едва хватало на то, чтобы дышать. А от священника пахло каким-то тяжёлым сладким дымом, пылью, травами и деревом. Постепенно она успокоилась и осторожно отстранилась от священника, вытирая щёки.       — Прости меня, — тихо сказал он. — За все мои слова.       Эсмеральда открыла припухшие от слёз глаза и с удивлением обнаружила, что тот стоял перед ней на коленях. И даже так их лица были на одном уровне. Боги, да ведь если он захочет, он двумя пальцами её сломает, как соломинку! Однако сейчас священник меньше всего походил на человека, способного это сделать.       — Вы просите прощения у меня?       — Да. И я обещаю, что этого больше никогда не повторится.       — Вы не будете больше на меня кричать и ругаться?       — Нет.       — И прогонять — тоже? — недоверчиво спросила цыганка.       — Нет. Даю тебе слово дворянина.       Казалось, она могла встать и уйти, ведь она получила то, о чём и не мечтала… Но не могла и пошевелиться.       Священник опустил голову, почти коснувшись лысым лбом ее юбки, а потом резко вскочил и отошёл к небольшому оконцу за столом.       Эсмеральда же вдруг поняла, что он не такой уж старый, как ей казалось: у него были довольно густые чёрные волосы, сбрызнутые сединой. Наверное, ему не больше сорока лет… Ох, и зачем только она об этом думает!       — У вас некрасивая лысина на макушке, — внезапно сказала она и зажала рукой рот. Однажды ей точно не поздоровится из-за её длинного языка! Может быть, прямо сейчас.       — Да, наверное, — он сел в своё кресло. — Но, видишь ли, её выбривают всем, кто принимает сан.       — Что это значит?       — Становится священником. Это… такой знак отличия.       — Жаль, они не придумали ничего лучше.       В ответ священник грустно усмехнулся.       — Что теперь будет? — осторожно спросила Эсмеральда после недолгого молчания.       — Полагаю, ничего. Ты продолжишь выступать и однажды уедешь из Парижа, а я останусь здесь. Тебе не о чем волноваться. Как я и сказал, я больше тебя не трону.       — А по вечерам?..       Эсмеральда посмотрела в тёмные, почти чёрные глаза священника, и те на мгновение вспыхнули, точно в их глубине высекли искры, и он опустил голову.       — Ничего больше не будет.       Она тихо выдохнула и откинулась на спинку. Всё тело обмякло, наконец расслабившись после долгого напряжения. Ничего больше не будет.       — А вы будете меня любить?       — Почему ты спрашиваешь об этом?       — Просто скажите: да или нет?       — Всегда буду.       — Даже если я навсегда уеду?       — Да.       — Это… очень грустно, я думаю, — не быть с тем, кого любишь.       — Это моя судьба. Мой рок. Я молил Бога избавить меня от этого, я не хотел нарушать мою клятву. Но Он остался глух к моим мольбам. Я считал даже, что ты — моё испытание, что ты послана Богом или Дьяволом испытать мою веру, мою стойкость… Я легкомысленно полагал вначале, что с лёгкостью справлюсь, ведь когда-то подобное уже было, и тогда я подчинил своё тело и свои мысли. Но я недооценил… Нет, это было не испытание, а то, на что я уже не полагал себя способным. После моего признания уже нет нужды искать другие слова. Я понял, что люблю тебя. Я устал от этой борьбы. Но это ничего не меняет. Я никогда не смогу иметь семью, я не смогу отказаться от своих клятв. Поэтому — ничего больше не будет. Теперь ты знаешь всё.       — Я тоже устала. Вас бояться и эту сумасшедшую из Крысиной Норы… Я поэтому и пришла сегодня.       — И теперь, должно быть, боишься меня ещё больше, — неожиданно сухо произнёс священник.       — Нет… думаю, что нет. Но мне нужно идти, я хотела станцевать после вечерней службы.       — Да, конечно. Иди. Разрешишь мне смотреть на твои выступления?       — Я не смогла бы запретить вам это.       — Ты могла бы намного больше.       Эсмеральда дошла до двери, когда священник вдруг окликнул её. Она обернулась и увидела, что он протягивает ей три золотых монеты!       — Нет, я не возьму это! Это же огромные деньги!       — Бери. Это справедливо. Из-за меня ты явно лишилась денег. Бери же.       — Это слишком много. Я не могу это взять!       — Возьми и хорошенько спрячь, чтоб ни одна душа не знала о них, поняла? А это можешь не утаивать, — священник взял из кошеля несколько серебряных и медных монет. — Купи себе еды, дров и ступай домой.       — Это слишком много, — повторила она.       — Ты сейчас ведь в моём Соборе, — протянул священник после короткой паузы. — Поэтому я приказываю тебе взять эти деньги.       Эсмеральда помотала головой и отступила на шаг к двери. Подумать только! Этот человек ещё вчера изводил её своей руганью, а сейчас требует взять у него целых три ливра! На её лице появилась улыбка.       Священник же вдруг взял её ладонь, переложил в неё монеты и сжал её пальцы своей рукой. Сердце Эсмеральды от этого невинного жеста забилось быстрее. И, словно почувствовав это, священник отпустил её руку и тоже отступил.       — Теперь иди.       Эсмеральда потянулась к толстой ручке двери, но вдруг обернулась и спросила:       — Как вас зовут?       — К-Клод Фролло…       — Клод Фролло… — протянула она, как будто хотела распробовать имя на вкус. — До свиданья!..       И тяжёлая дверь захлопнулась за её спиной.