Глава 23.

***

             Северус Снейп не бегал никогда. Даже в юности, даже на войне, даже когда за ним гнались Пожиратели — он передвигался быстро, но плавно, экономя силы, контролируя каждое движение. Сегодня он бежал.       Из камина Хогвартса — в холл Святого Мунго, мимо регистратуры, мимо медсестёр, мимо целителей, которые шарахались в стороны, узнавая развевающуюся чёрную мантию. Вверх по лестнице — три ступеньки за раз. По коридору — так быстро, что полы мантии хлестали по стенам.       Он не чувствовал ног. Не чувствовал дыхания. Чувствовал только одно: Лили очнулась. Его дочь очнулась после шести недель комы.       Дверь в палату была приоткрыта. Снейп толкнул её — и замер на пороге.       Она сидела на кровати, прислонившись к подушкам, и смотрела в окно. Волосы — тусклые, неухоженные — падали на плечи. Лицо бледное, осунувшееся, с синими тенями под глазами. В руках — пустая чашка, которую она сжимала, не поднося к губам. — Лили, — голос Снейпа дрогнул — он не успел этого скрыть.       Она повернула голову. Посмотрела на него. И он увидел.       Не радость. Не облегчение. Не слёзы счастья, которые он ожидал. Ничего. Пустоту. Глаза, которые смотрели сквозь него, будто его не существовало. Будто она была не здесь. Будто её самой не было внутри. — Папа, — сказала она. Голос был ровным, безжизненным. — Ты пришёл.       Снейп пересёк комнату за три шага, опустился на колени перед кроватью, взял её лицо в ладони. — Я здесь, — сказал он. — Я здесь, Лили. Я пришёл. Прости, что так долго. Я был... я не мог... не пускали...       Он замолчал, потому что не мог говорить. В горле стоял комок, который он не проглатывал много лет. Слёзы жгли глаза — он не позволял им упасть, но они были там, за тонкой плёнкой выдержки, готовые сорваться в любой момент. — Ты очнулась, — прошептал он. — Ты жива. — Жива, — подтвердила Лили. И ничего не добавила.       Снейп смотрел на неё — на пустые глаза, на бескровные губы, на руки, которые безжизненно лежали поверх одеяла. Она была здесь. Физически. Но её душа — он не чувствовал её. — Что с тобой? — спросил он. — Что они тебе сказали?       Лили отвела взгляд. — Доктор Браун была сегодня утром. Сказала, что магический фон почти на нуле. Что Ариадна забрала мою магию. Что восстановление маловероятно, - она помолчала, - Что я теперь сквиб. — Ты не сквиб, - Снейп сжал её руки, - Ты — моя дочь. Моя. И магия — не главное. — А что главное? - она посмотрела на него — и в этом взгляде было столько боли, что у Снейпа перехватило дыхание, - Если не магия, то что? Любовь? Любовь не зажжёт свечу, когда Ариадна испугается темноты. Любовь не защитит её, если кто-то нападёт. Любовь — это просто слово, папа. А магия — это жизнь. — Магия — это часть жизни, - возразил Снейп, - Но не вся. — Для меня была всей, - Лили выдернула руки, - Ты не понимаешь. У тебя магия была всегда. Она в твоей крови, в твоих костях, в каждой твоей клетке. А я... я полукровка. Мне пришлось доказывать, что я достойна. И теперь я даже этого не могу. — Кому ты должна доказывать? - Снейп поднялся, сел на край кровати, взял её за плечи, - Мне? Драко? Ариадне? Этому миру? Ты ничего никому не должна. — Должна, - Лили покачала головой, - Ариадне должна. Я привела её в этот мир. Я должна быть для неё примером. А какой из меня пример? Женщина, которая не может зажечь лампу? Которая беспомощна? Которая... — Которая выжила, - перебил Снейп, - Которая родила её. Которая вернулась с того света. Которая — моя дочь. И я горжусь ей.       Лили посмотрела на него — долго, пристально, как будто видела впервые. — Ты гордишься мной? - переспросила она, - Даже такой? Пустой? Никчёмной? — Ты не пустая, - Снейп сжал её плечи, - Ты раненая. Это разные вещи. И ты не никчёмная. Ты — мать. Ты — женщина, которую любит Драко Малфой — а он, поверь, не из тех, кто связывается с никчёмными. Ты — моя дочь, и я... я люблю тебя.       Последние слова дались ему с трудом. Снейп не говорил «люблю» — никому, никогда. Слишком много лет он прятал чувства за маской безразличия, за колкостями, за холодным тоном. Но сейчас, глядя в потухшие глаза дочери, он понял: если не скажет сейчас — может не успеть вовсе.       Лили смотрела на него — и что-то дрогнуло в её пустом взгляде. Не радость, не надежда. Просто — удивление. — Ты никогда не говорил этого раньше, — сказала она. — Должен был, — ответил Снейп. — И не раз. Но я... я не умею. Ты знаешь. — Знаю, — Лили опустила глаза. — Я тоже не умею. Но я люблю тебя, папа. Прости, что заставила тебя волноваться. — Не извиняйся, — он провёл рукой по её волосам — неловко, непривычно, но так, как делал, когда она была маленькой и плакала из-за разбитой коленки. — Ты ни в чём не виновата. — Виновата, - Лили подняла голову, - Я знаю, что ты чувствуешь. Ты думаешь, что я сдалась. Что я не борюсь. Но я борюсь, папа. Каждый день. Каждую минуту. Просто... иногда я не знаю, за что. — За Ариадну, - сказал Снейп, - За Драко. За себя. Ты не одна, - он сжал её пальцы, - Мы справимся. Вместе. Без магии. С магией. Не важно. Главное — вместе.       Лили смотрела на него — на этого сурового, колючего человека, который стоял сейчас перед ней с мокрыми глазами и не прятал их. И чувствовала, как что-то оттаивает внутри. Не намного. Не навсегда. Но достаточно, чтобы сделать следующий вдох. — Ты правда веришь, что я справлюсь? - спросила она. — Я в этом уверен, - ответил Снейп, - Потому что ты — моя дочь. А дочь Северуса Снейпа не сдастся.       Лили улыбнулась — слабо, через силу, но улыбнулась. В первый раз за много дней. — Ты пафосный старик, - сказала она. — Я твой пафосный старик, - ответил он.       Она рассмеялась — тихо, хрипло, но искренне. Снейп обнял её — осторожно, как хрупкую драгоценность, боясь сломать. И Лили прижалась к нему, как в детстве, когда мир был проще, а магия — ещё не потеряна. — Спасибо, что пришёл, - прошептала она. — Спасибо, что очнулась, - ответил он.

***

      Меня выписали спустя ещё пару дней после разговора с папой. Драко приехал за мной вместе с малышкой. Дома должны быть папа и Миппи. Впереди вроде бы ждёт новая жизнь с нашей маленькой девочкой, а внутри меня лишь пустота. Невыносимая, тяжёлая, угнетающая. Угрожающая раздавить всё теплое и светлое, что я ощущала, когда была рядом с дочерью.       Карета двигалась плавно — Драко настоял на том, чтобы заказать самую мягкую, с амортизирующими чарами. Я сидела у окна, прижимая к груди Ариадну. Девочка спала, завернутая в белое одеяло с вышитыми серебряными снитчами — подарок Нарциссы, переданный через эльфа, потому что сама Нарцисса пока не приезжала.       За окном проплывали поля. Знакомые места. Но я смотрела и не узнавала. Всё было как в тумане. Звуки приглушённые, цвета блёклые, даже тепло дочери на груди казалось каким-то ненастоящим. Будто я смотрела на чужую жизнь через грязное стекло. — Ты как? - Драко сидел напротив, сжав мою руку в своих ладонях. Его пальцы нервно поглаживали мои костяшки — круговыми движениями, без остановки. — Нормально, - ответила я. Голос был ровным, пустым.       Драко посмотрел на меня — вгляделся так, как смотрят на карту, пытаясь найти ориентир. Он знал эту интонацию. Она появилась три недели назад, когда доктор Браун впервые мягко объяснила, что магия может не вернуться. Что такие случаи редки, но известны. Что нужно дать себе время. Что организм пережил колоссальный стресс.       Драко тогда разбил кулаком стену в коридоре. Потом долго залечивал ссадины, чтобы Лили не увидела. — Мы справимся, - сказал он сейчас, потому что не знал, что ещё сказать.       Я кивнула. Не поверила.       Ариадна шевельнулась во сне, и я инстинктивно покачала её — чуть-чуть, машинально. Пальцами пробежалась по щеке дочери. Такая тёплая. Такая живая. Я отдала бы всё, что угодно, чтобы защитить этот маленький комочек жизни. Точнее...уже отдала.

***

      Дом, милый дом. Любимое пристанище, которое стало мне таким родным совсем недавно. И вроде бы на прошлых новогодних каникулах, как раз почти год назад, я испытывала приятный трепет возвращения. И было такое светлое тёплое чувство. А сейчас... Как будто тучи сгустились, вокруг скопилась мгла, становилось тяжелее дышать. Карета мягко приземлилась. Драко вышел первым. Я сделала глубокий вздох, попыталась расслабиться. Но грудь сдавили тиски. Драко подал руку, я крепко схватилась за него. Он улыбнулся, приобнял меня за талию, слегка погладив по спине.       Дверь открылась раньше, чем мы подошли. Папа стоял на пороге в домашней мантии — чёрной, как всегда, но без обычной жёсткости. Его волосы были чисто вымыты, подстрижены чуть короче, чем в Хогвартсе. Он выглядел уставшим, но счастливым. — С возвращением, - сказал он низко, глядя на меня. Драко удостоился короткого кивка, смысл которого можно было прочитать как «ты здесь, и ладно». — Папа, - я шагнула вперёд, и папа на секунду замер, будто решая, позволить ли себе то, что он делал в больнице, когда думал, что никто не видит — взять меня за руку, коснуться плеча. Но сейчас он просто посторонился, пропуская внутрь. — Дом в порядке, - сказал он уже в спину, - Вода греется, в детской проветрено. — Спасибо, - прошептала я.       Я прошла мимо уютной гостиной, любимых кресел. Поднялась по лестнице, села на край кровати, не разуваясь. Ариадна проснулась и захныкала — тоненько, требовательно, как умеют только новорожденные. Моя малышка хотела есть. Или тепла. Или просто чувствовала, что мама рядом не до конца. — Я сейчас, - я расстегнула пуговицы блузы, помогая малышке найти грудь. Ариадна прильнула, зачмокала, успокаиваясь.       Я смотрела на дочь. На тёмные ресницы, прилипшие к щекам. На крошечные кулачки, сжатые в решительном протесте против мира, который оказался слишком большим и холодным. — Какая красивая, - раздался голос от двери. Я подняла голову.       Нарцисса Малфой стояла в проёме, держа в руках бархатную коробку. Её платье было безупречным, волосы уложены в строгую причёску, но глаза — глаза выдавали всё. Жадное любопытство. Нежность. Боль, которую она прятала под маской аристократки. — Здравствуйте, миссис Малфой. Проходите, - тихонько произнесла я.       Нарцисса шагнула внутрь, но не приблизилась. Остановилась у стены, разглядывая внучку так, будто боялась спугнуть. — Она похожа на Драко, - выдохнула Нарцисса, - Те же скулы. И глаза и волосы в него. Светлые. Она будет прекрасна, - Нарцисса поставила коробку на комод и, помедлив, села в кресло напротив. Не рядом. Не близко. Она знала границы.       Я кивнула. Хотелось сказать что-то вежливое, светское — «спасибо», «вы очень добры», «я рада, что вы приехали». Но слова застревали в горле. Эта апатия даже мешала мне знакомству с мамой Драко. С этой уникальной и утонченной женщиной. — Я потеряла магию, — сказала я вместо этого. Голос дрогнул впервые за день.       Нарцисса замерла. На её лице мелькнуло что-то — сочувствие? ужас? — но быстро исчезло, уступив место выученному спокойствию. — Доктор Браун говорила с Драко. Это может быть временно. — А может быть, и нет, - я посмотрела на свою руку, которая держала дочь. Обычная рука. Человеческая. Бесполезная.       Нарцисса молчала долго. Потом встала, подошла — осторожно, как к раненому зверю, — и коснулась моего плеча. — Ты жива, - сказала она просто, - Твоя дочь жива. Остальное — мы решим.       Я хотела поверить. Но внутри было пусто.       Вечером Нарцисса уехала, папа ушел к себе в комнату. Драко вошёл в нашу спальню с чашкой чая — мятного, который я любила. Сидела на кровати в той же позе, что и днём, только Ариадна теперь спала в люльке рядом. — Выпей, - он поставил чашку на тумбочку, - Ты сегодня почти ничего не ела. — Не хочу. — Лили... — Я сказала — не хочу, - голос сорвался на резкость, и Драко отшатнулся, будто от пощёчины.       Он сел на край кровати, взял мои руки в свои. — Пожалуйста. Просто скажи мне, что я могу сделать.       Я посмотрела на него. На его серебряные глаза — такие же, как у Ариадны. На тени под ними — он почти не спал эти два месяца. На то, как сильно он старался быть сильным. — Ты не можешь вернуть мне магию, - сказала я, опустив взгляд на руки, - Ты не можешь сделать меня снова собой. — Ты — это не только магия, - он сжал мои пальцы, - Ты — это ты. — А что останется, если убрать магию? - я выдернула руки. Встала. Подошла к окну, глядя в темноту, - Посмотри на меня, Драко. Я даже палочку поднять не смогу без того, чтобы не упасть. Я не смогу искупать дочь без того, чтобы не выдохнуться. Я не могу...       Голос прервался. — Не могу защитить её, - закончила я шёпотом, - Если кто-то придёт. Если что-то случится. Я буду просто стоять и смотреть.       Драко подошёл сзади, обнял, прижался лбом к моему затылку. — Я буду защищать. Я всегда буду рядом. — А если тебя не будет? - я развернулась, глядя ему в глаза, - Если ты уйдёшь по делам, в магазин, в туалет — на минуту? Этой минуты достаточно, чтобы...       Я не договорила. Опустилась на пол, прямо на ковёр, обхватив колени руками. Плечи затряслись. Драко сел рядом. Не говорил ничего. Просто был. Слёзы текли по моим щекам — тихие, беззвучные, не приносящие облегчения. Я плакала не от боли, а от бессилия. Оттого, что внутри зияла дыра, которую ничем нельзя было заполнить. — Кем я теперь буду? - спросила я в пустоту, - Не волшебницей. Не обычной женщиной — я даже не знаю, как живут магглы. Я никем не буду. — Ты будешь мамой, - сказал Драко, - Ты уже мама. Самая лучшая. — Разве я могу быть лучшей без магии? - подняла на него заплаканные глаза, - Я хотела показывать ей чудеса. Хотела, чтобы её первый фейерверк сделала я. Хотела... хотела научить её летать на метле. А теперь? Я даже зажечь свечу не могу, Драко. Самую обычную свечу.       Я закрыла лицо руками. Драко обнял меня, прижал к себе, укачивая, как ребёнка. Я была тёплой. Живой. Но будто кто-то вынул стержень, и теперь я просто... существовала. — Мы найдём способ, - прошептал он в мои волосы, - Я обещаю. Я найду способ.       Но я не ответила.       Достаточно быстро наступила ночь. Тишина. Но я не спала, лежала на боку, глядя на люльку, где посапывала Ариадна. Маленький кулачок торчал из-под одеяла. Крошечные пальцы сжимались и разжимались во сне — она видела сны, наверное, простые, младенческие сны о тепле и молоке.       Я протянула руку к палочке — та лежала на тумбочке, которая стояла совсем рядом с кроватью. Простое дерево, сердцевина из волоса единорога. Когда-то она была продолжением моей руки, мыслей, души. Я взяла палочку. Вес — как всегда. Привычная гладкость. Но внутри — тишина. Ни отклика, ни тепла, ни той знакомой вибрации, которая говорила: «я здесь, я жду». — Люмос, — прошептала я одними губами.       Ничего. — Люмос, — громче, с отчаянием.       Тишина.       Я сжала палочку так сильно, что побелели костяшки. Внутри поднималась волна — не магия, нет. Ярость. Чистая, беспомощная, бессмысленная ярость. В итоге я швырнула палочку в стену.       Та стукнула по обоям и упала на пол — просто кусок дерева.       Ариадна вздрогнула, захныкала.       Я мгновенно прижала ладонь ко рту, заглушая собственный всхлип. Нельзя. Нельзя пугать. Нельзя показывать слабость.       Я встала, шатаясь, подошла к люльке, взяла дочь на руки. Прижала к груди. Ариадна успокоилась — тепло матери, сердцебиение, знакомый запах. — Прости, - прошептала я, - Прости, маленькая. Я обещаю, что буду стараться. Я не знаю как, но я буду.       Ариадна открыла глаза, такие искренние, по-детски открытые. Посмотрела на меня. И улыбнулась.       Первая улыбка. Настоящая.       Я разрыдалась — в голос, уже не сдерживаясь. Стояла посреди комнаты, прижимая к себе дочь, и плакала оттого, что даже в этой улыбке не могла быть уверена. Может, мне просто показалось. Может, я вижу то, что хочется видеть.       Дверь приоткрылась. Драко заглянул внутрь, увидел меня — растрёпанную, заплаканную, с ребёнком на руках. — Лили... — Всё в порядке, - солгала я, - Иди спать.       Он не ушёл. Сел на пол у двери, прислонившись спиной к косяку, и остался там — на страже. На всякий случай.       Я опустилась на кровать, продолжая держать Ариадну. Девочка снова уснула, доверчиво приоткрыв рот. — Я тебя не подведу, - пообещала я, - Не знаю как, но я не подведу.       Внутри было пусто. Но рядом — на руках — горел маленький живой огонёк, который никто не мог погасить.       Спустя несколько минут одолела сильная усталось. Я опустила девочку в кроватку, сама прилегла буквально на секунду. Не заметила, как уснула. Слышала только как Драко тихонько лег позади, приобнял меня, поцеловал в макушку.              Наступило утро. Когда я проснулась, Драко рядом уже не было. Он говорил, что должен сегодня съездить в поместье, чтоб забрать кое какие вещи. Папа стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Он готовил завтрак — молча, сосредоточенно, с той механической точностью, которая вырабатывается годами одиночества.       Я спустилась к нему, без Ариадны. Пока она сладко спала, я могла себе позволить покушать, попытаться привести себя в порядок. Ну и попробовать найти какой-то смысл делать хоть что-то. — Садись, - папа кивнул на стул, не оборачиваясь, - Каша через пять минут. — Папа, - я села, положила руки на стол, - Ты знал, что такое возможно?       Он замер. Помолчал. Выключил огонь. — Знал, - сказал он, поворачиваясь, - Это редкое осложнение. Магическое истощение. Организм отдаёт всё, чтобы сохранить жизнь ребёнку. Иногда — всё. — И что теперь? — Теперь ты живёшь, - он поставил передо мной тарелку, - Ты ешь. Ты спишь. Ты заботишься о дочери. И ты ждёшь. — А если не вернётся?       Папа сел напротив. Впервые за долгое время его лицо смягчилось — не улыбка, нет, но что-то близкое. — Тогда ты научишься жить без неё. Как учатся жить без ноги или без глаза. Ты будешь злиться. Ты будешь плакать. Ты будешь ненавидеть весь мир. А потом — ты примешь это. И пойдёшь дальше. — Я не хочу принимать, — прошептала я, качая головой. — Никто не хочет, - он накрыл мою руку своей — сухой, тёплой, с длинными пальцами зельевара, - Но иногда выбора нет. — Я боюсь, папа, - сжала его ладонь, доверяя свой страх. — Знаю, - он сжал в ответ, - Я тоже.       Мы сидели так несколько минут — молча, глядя друг на друга. Без магии. Без заклинаний. Просто отец и дочь, которые учились жить заново.       Сверху раздался плач Ариадны. Я встала — медленно, цепляясь за стул. Сделала шаг. Второй. — Я справлюсь, — сказала я, скорее себе, чем ему.       И пошла к дочери.