Глава 28.

***

      Тишина пришла в три часа ночи. Не та тишина, которая успокаивает — плотная, ватная, вязкая. Тишина, в которой слишком громко бьётся сердце, слишком отчётливо скрипит половица, слишком явственно слышно чужое дыхание.       Я спала. Или пыталась спать.       Лежала на правом боку — единственном, который не причинял боли. Левая сторона тела всё ещё помнила пытки: там, где Беллатриса применяла Круциатус, кожа горела даже спустя две недели. Целители говорили, что это «фантомные боли», что тело запомнило страдание и теперь воспроизводит его по инерции.       Они не знали, что тело помнит всё. Каждый удар. Каждый крик. Каждый момент, когда я молила о смерти, потому что жить было невыносимо.       Во сне рука дёрнулась. Потом нога. Потом всё тело свело судорогой. — Нет, - прошептала я, не просыпаясь, - Пожалуйста...       Драко проснулся мгновенно. Он спал чутко с того дня, как нашёл её в подземелье — полусон, полуявь, готовность вскочить в любую секунду. — Лили? - он повернулся ко мне, коснулся плеча.       Я не проснулась. Но лицо исказилось — не просто гримаса боли, а что-то более глубокое. Ужас. Тот самый первобытный ужас, который не умеют изображать актёры, потому что его нельзя сыграть. — Уберите, - бормотала я, вжимаясь в подушку, - Уберите палочку... не надо... только не Круцио... — Лили, проснись, - Драко тряхнул меня за плечо сильнее, - Это сон. Ты дома. Ты в безопасности.       Я не слышала. Сон утянул глубже — туда, где каменные стены подземелья, где пахло плесенью и кровью, где Беллатриса улыбалась, замахиваясь палочкой. — Круцио, - шептала Беллатриса во сне, - Круцио, Круцио, КРУЦИО!       Я закричала. Не во сне — наяву. Крик вырвался дикий, нечеловеческий, тот самый, которым я кричала в подземелье, когда не осталось сил молить о пощаде. Связки заскрежетали, горло обожгло, но я не могла остановиться — потому что боль была настоящей.       Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыни так, что ногти порвали ткань. Я сжалась в комок, потом вытянулась — судорога прошла по позвоночнику, выкручивая его так, будто кто-то играл на мне, как на струне. — Нетнетнетнетнет... - забормотала я, уже не крича, а скуля — тонко, жалобно, как раненое животное. Слюна потекла по подбородку, глаза закатились, веки трепетали — я была где-то между сном и явью, не понимая, где реальность, а где пытка.       Драко обхватил меня, прижал к себе, не обращая внимания на то, как я пытаюсь вырваться. Его руки тряслись, но голос был ровным — он заставлял себя говорить спокойно, хотя внутри всё разрывалось. — Лили, послушай меня. Ты не в подземелье. Ты в нашей спальне. На нашей кровати. Я рядом. Драко рядом. Слышишь меня?       Но я не слышала. Царапала его руки, пытаясь вырваться, потому что в моём кошмаре тот, кто держал, был палачом. — Отпусти, - хрипела я, - Не трогай... не трогай меня... — Это я. Драко, - Он не отпустил. Прижал ещё крепче, зафиксировал мои руки, чтобы я не поранилась, - Посмотри на меня. Пожалуйста, Лили. Посмотри.       Я открыла глаза. Но взгляд был пустым — не узнающим, не осмысленным. Я смотрела сквозь него, в какую-то свою бездну, где всё ещё горели факелы и звучал смех Беллатрисы. — Они придут за Ариадной, - прошептала я, - Я должна защитить её. Я должна... — Ариадна в безопасности, - Драко коснулся лбом моего лба, - Она спит в своей комнате. Миппи с ней. Никто не придёт. Я клянусь. — Ты не можешь знать, - я попыталась сесть, но тело не слушалось — мышцы свело новой волной боли, и я рухнула обратно на подушки, застонав, - Ты не можешь... они везде... они в стенах... я слышу их...       Я замолчала. Глаза расширились. Я смотрела на угол комнаты, где в полумраке висела тень от гардины. — Там, - прошептала я, - Там Белла. Она смеётся. Ты слышишь?       Драко не слышал ничего. Но он встал, подошёл к углу, открыл гардину. За ней была только стена. — Здесь никого нет. Смотри.       Я не поверила. Дрожала — крупной, ознобной дрожью, от которой стучали зубы. Ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Холодно, - сказала я, - Почему так холодно? — Потому что ты в шоке, - Драко вернулся, укрыл меня одеялом, поверх накинул своё пальто, которое висело на стуле, - Сейчас станет теплее. — Нет, - я откинула одеяло, - Нет, не надо. В подземелье было холодно. Когда они накрывали меня, потом приходила Белла. Не надо одеяла.       Драко замер. Потом медленно убрал одеяло. Оставил только простыню. — Хорошо. Без одеяла.       Он сел на край кровати, взял мои руки в свои. Они были ледяными. — Я здесь, - повторил он, - Я никуда не уйду. Ты можешь кричать. Можешь биться. Можешь царапать меня. Я не уйду.       Я смотрела на него — долго, не мигая. Потом лицо сморщилось, как у ребёнка, и я заплакала. Не тихо, не сдержанно — в голос, навзрыд, сотрясаясь всем телом, захлёбываясь слезами, которые копились две недели. — Я не могу больше, — выдохнула я между всхлипами, - Я не могу... каждую ночь... они снова... они пытают меня... и я слышу, как Ариадна зовёт меня, а я не могу ответить... — Это пройдёт, - Драко гладил меня по спине — медленно, невесомо, боясь причинить боль, - Кошмары пройдут. Ты справишься. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты сильнее их. Сильнее всех них вместе взятых.       Я затихла. Слёзы всё ещё текли, но тело постепенно переставало дрожать. Я уткнулась лицом в его грудь, вдохнула запах — его запах, домашний, безопасный. — Не уходи, — прошептала я. — Никогда.       Мы сидели так до рассвета — он, держащий меня, которая боялась собственных снов. Он не сомкнул глаз, следил за каждым моим вздохом, каждым подрагиванием ресниц. Когда я снова начинала метаться — сразу будил, шептал успокаивающие слова, возвращал в реальность.       В шесть утра из детской прибежала Ариадна. Девочка стояла на пороге, сонная, с растрёпанными волосами, с драконом под мышкой. — Мама плакала? — спросила она, глядя на мои красные глаза. — Маме приснился плохой сон, — ответил Драко.       Ариадна подошла к кровати, забралась на неё без приглашения, устроилась рядом с мамой. Потом взяла ладошку мою и положила себе на щёку. — Когда мне снится плохое, я представляю, что дракон меня охраняет, - сказала она серьёзно, - Мой дракон самый сильный. Он всех побеждает.       Она сунула плюшевого дракона в мои руки. — Возьми. Он будет охранять тебя. Я пока потерплю без него.       Я посмотрела на игрушку — потрёпанного синего дракона с оторванным крылом, которое Ариадна отказывалась пришивать, потому что «так он похож на настоящего ветерана боевых действий».       Прижала дракона к груди. Потом прижала дочь. Потом посмотрела на Драко — измождённого, с синяками под глазами, с руками, исцарапанными её ногтями. — Прости, — прошептала я. — Не смей извиняться, — ответил Драко. — За то, что я такая... — Такая — какая? — он наклонился, поцеловал меня в лоб. — Живая? Борящаяся? Любящая? Не смей извиняться за то, что ты жива, Лили.       Ариадна кивнула, хотя не совсем поняла, о чём речь. — Да, не смей, - поддержала она отца, - А то я рассержусь.       Я слабо улыбнулась — первый раз за эту ночь. — Вы — моё чудо, - сказала я, - Оба. — Знаем, - хором ответили Малфои.       Мы лежали втроём на кровати, глядя, как за окном медленно светлеет небо. Я всё ещё чувствовала боль — в спине, в руках, в груди, в каждой клетке, которая помнила Круциатус. Но сейчас, между тёплым боком дочери и надёжной рукой любимого, боль казалась... терпимой.       Я заснула под утро. Без кошмаров. Впервые за две недели.       Драко не спал. Смотрел на неё, на дочь, на разорванные простыни, на следы крови на подушке — я прокусила губу во время крика. — Я найду Беллатрису, - прошептал он в пустоту, - Клянусь. Я найду её и сделаю так, чтобы она никогда больше не смела появляться в твоих снах.       В детской за стеной тихо звякнула погремушка — Миппи наводила порядок.       Ариадна во сне улыбнулась, прижимаясь к маме.       Я дышала ровно.       Мир на минуту стал почти нормальным.

***

      Июльский вечер опускался медленно, как тяжёлый бархатный занавес. Воздух, раскалённый за день, наконец начал остывать, и с полей тянуло влажной прохладой. Небо над домом переливалось акварельными мазками — от густой синевы на востоке до багряно-розовых разводов на западе, где солнце уже коснулось горизонта. Первые звёзды проступали робко, словно боясь спугнуть уходящий день, а в саду застрекотали сверчки, задавая тихий ритм наступающей ночи.       С этого лета моя жизнь подчинилась новому ритму. Магия вернулась — не вся, не сразу, но вернулась, и каждый день был расписан по часам. Утро начиналось с тренировок с Драко в зале: отработка заклинаний, дуэльные стойки, восстановление мышечной памяти. Он был строгим учителем — поправлял запястье, заставлял повторять одно и то же движение по десять раз, но между командами «выше» и «резче» в его глазах горело то самое тепло, которое грело меня больше любого колдовства.       Днём приходил отец. Он не признавал «лёгких» тренировок — он учил защите без палочки, контролю эмоций, тем вещам, которые не пишут в учебниках. «Магия — это дисциплина, Лили, - говорил он, поправляя мою стойку, - Не чувства. Сначала контроль, потом всё остальное».       По вечерам, когда позволяла работа, приезжала Пенси. С ней тренировки превращались в нечто среднее между дуэлями и сплетнями. Мы гоняли друг за другом по залу, взрывали мишени и хохотали, когда у кого-нибудь из нас заклинание выходило криво. Пенси не жалела меня — наоборот, подкалывала, дразнила, заставляла злиться, и в этой злости я неожиданно для себя обнаруживала новые резервы.       Ариадна крутилась рядом — то в зале, пытаясь подражать мне, то в саду, осваивая свою детскую метлу. Я смотрела на дочь и чувствовала, как внутри распускается что-то, что она считала навсегда утерянным. Не только магия — уверенность.       В один из таких вечеров я стояла в центре тренировочного зала, сжимая палочку в правой руке, и чувствовала, как ладонь потеет от напряжения. — Расслабь запястье, - сказал Драко, стоя в нескольких шагах от меня, - Ты слишком сильно сжимаешь. Палочка — не нож, не нужно вдавливать её в противника. — Я стараюсь, - я разжала пальцы, поправила хват. — Старайся меньше. Делай.       Я вздохнула, подняла палочку, попыталась повторить движение — резкий выпад вперёд, затем дуга вправо. Драко покачал головой. — Нет. Смотри.       Он поднял свою палочку, медленно продемонстрировал движение — плавно, почти невесомо, как будто рисовал в воздухе кисть. Я повторила — опять слишком резко, с заломом в запястье. — Идём сюда, - Драко подошёл ближе, - Ты зажимаешь локоть. Дай я покажу.       Он встал за моей спиной — близко, так близко, что я почувствовала тепло его тела через тонкую ткань рубашки. Дыхание перехватило на секунду, но я заставила себя не двигаться. — Подними руку, - сказал он.       Я подняла. — Расслабь пальцы.       Расслабила.       Драко провёл рукой по моему плечу — медленно, как будто случайно, но я знала, что случайностей не бывает. Ладонь скользнула вниз по моей руке, обхватила запястье, поправила угол наклона. — Вот так, - его голос стал тише, - Чувствуешь разницу?       Я не чувствовала ничего, кроме его пальцев на руке, его дыхания на шее, его близости, от которой кружилась голова. — Да, - выдохнула я. — Тогда попробуй сама.       Он отпустил мою руку, но не отошёл. Я попыталась повторить движение — но пальцы не слушались, палочка дрожала в руке, и я знала, что дело не в магии. — Опять не то, - сказала я. — Покажи, как ты делаешь.       Я подняла палочку, сделала выпад — резко, неловко. Драко снова взял меня за руку — на этот раз не поправляя, а просто накрывая мою ладонь своей. Я замерла. — Ты напряжена, - сказал он, и его голос стал ниже, почти шёпотом, - Всё тело напряжено. Ты не колдуешь — ты воюешь с палочкой. — Я не умею иначе, - ответила я, чувствуя, как его пальцы сжимают мою руку. — Научись.       Он медленно, очень медленно поднял мою руку вместе с палочкой, направляя движение. Я смотрела на наши сцепленные пальцы и не могла дышать. — Видишь, как плавно? - его голос звучал прямо у моего уха, - Это не борьба. Это танец.       Я кивнула, не в силах говорить. Драко отпустил мою руку — но не отошёл. Его ладонь легла на мою талию, пальцы сжали ткань рубашки. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Драко, - прошептала я. — Мм? - он склонил голову, касаясь губами моих волос. — Мы должны тренироваться. — Тренируемся, - ответил он.       Его губы скользнули ниже — к мочке уха, к шее. Я закрыла глаза, палочка выпала из ослабевших пальцев и с тихим стуком упала на пол. — Драко... - снова прошептала я, но это уже не было возражением. — Тише, - он поцеловал меня в шею — медленно, невесомо, как будто пробуя на вкус, - Ты сегодня слишком много работала. Заслужила отдых. — Мы в тренировочном зале, - я попыталась рассмеяться, но смех превратился во вздох, когда его губы коснулись чувствительной кожи под ухом. — Я знаю, - его руки скользнули с талии выше, обхватили мои плечи, притягивая ближе, - И что? — Дверь открыта. — Закроем, - он щёлкнул пальцами, не глядя, и тяжёлая дверь со стуком закрылась.       Я развернулась в его руках, чтобы посмотреть ему в лицо. Он смотрел на меня — серые глаза потемнели, зрачки расширены, на губах лёгкая улыбка. — Ты специально, - сказала я, - Придумал этот предлог с вечерней тренировкой. — Какой предлог? - Драко провёл большим пальцем по моей щеке, - Ты правда плохо двигаешь запястьем. — Врёшь. — Немного, - он улыбнулся шире, - Но я правда хотел тебе помочь. — А теперь? — А теперь я хочу тебя поцеловать. — Так поцелуй, — прошептала я.       Он не заставил себя ждать.       Первый поцелуй был медленным — почти невесомым, как будто он боялся, что я исчезнет. Я запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. Поцелуй углубился, стал требовательнее, жарче. — Я люблю тебя, - прошептал Драко в губы. — Я знаю, - ответила я.       Он поцеловал меня снова — и снова, и снова, пока я не забыла, где мы, который час, и зачем вообще пришла в этот зал. Его губы скользнули по моему подбородку, по шее, вниз, к ключицам. Я откинула голову назад, закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Драко, - прошептала я, и в голосе было всё — и любовь, и желание, и благодарность за то, что он есть, что он рядом, что он не отпустил. — Мм? - он поднял голову, посмотрел на меня. — Ты — лучшее, что случалось со мной.       Он улыбнулся — той улыбкой, которую я видела только для меня. Той, в которой не было ни капли надменности, только нежность. — А ты — моя жизнь, - ответил он, - Вся. От начала и до конца.       Он подхватил меня на руки — легко, как пушинку — и понёс к стене, где на скамье лежал мягкий плед. Я рассмеялась — тихо, счастливо. — Мы всё ещё в тренировочном зале, - напомнила ему об очевидном. — Мы всегда можем сказать, что тренировка затянулась, - ответил Драко, опуская меня на плед и нависая сверху, - Техника Экспеллиармуса требует повторения. — Ты невыносим. — Я знаю, - он поцеловал меня в кончик носа, - Но ты меня любишь. — Люблю, - призналась я, - К сожалению. — К счастью, - поправил он, - К огромному, бесконечному счастью.       Он снова поцеловал меня — и разговоры кончились.       В зале было тихо, только наше дыхание и шелест одежды нарушали тишину. Солнце за окном уже почти село, комната погружалась в сумерки, но нам не нужен был свет. Мы знали друг друга на ощупь — каждую линию, каждый шрам, каждую родинку. — Ты сегодня сильная, - прошептал Драко, проводя губами по моему плечу, - Ты каждый день сильная. — Я просто устала бояться, - ответила я, гладя его по спине, - Я хочу жить. По-настоящему. — Мы будем жить, - он поднял голову, посмотрел на меня, - Вместе. Долго. Счастливо. — Обещаешь? — Обещаю, - он поцеловал меня в губы — нежно, почти свято, - Клянусь своей магией, своим именем, своей жизнью. — Не надо клясться жизнью, - я покачала головой, - Просто будь рядом. — Я всегда рядом, - ответил он, - Ты просто иногда забываешь посмотреть по сторонам.       Я улыбнулась, притянула его ближе, уткнулась носом в его шею. Вдохнула — запах дерева, дымка, чего-то родного, что я не могла объяснить словами. — Я тебя люблю. — Я знаю, - ответил он.       Мы лежали на плену в тренировочном зале, пока за окном не стемнело окончательно. Палочки валялись на полу — моя, его, забытые, никому не нужные. Потому что магия была не в них.       Магия была здесь. В наших объятиях. В дыхании. В сердцах, бьющихся в унисон. — Нам пора, - сказала я первой, - Ариадна проснётся, нас не найдёт. — Пусть поищет, - пробормотал Драко, не разжимая рук. — Драко. — Ладно, - он вздохнул, сел, потянул меня за собой, - Идём. Но завтра продолжим тренировку. — Колдовства? — И его тоже, - он подмигнул.       Я рассмеялась, встала, подняла палочку с пола. Подула на неё, вытирая пыль. Он поцеловал меня в висок, и мы вышли из зала — вместе, как будто всегда были одним целым.       Ариадна действительно проснулась — сидела в кроватке, растрёпанная, с драконом в руках, и требовала внимания. Я взяла её на руки, прижала к себе. — Мама пахнет папой, - сказала девочка, принюхиваясь. — Мы тренировались, - ответила я, краснея. — Долго тренировались, - добавил Драко с невинным лицом.       Ариадна посмотрела на нас, нахмурилась, потом улыбнулась. — Я тоже хочу тренироваться с папой, когда вырасту. — Обязательно, - Драко поцеловал дочь в лоб, - Но сначала — спать. — Не хочу спать! — Хочешь, - я уложила её обратно в кроватку, поправила одеяло, - Завтра будет новый день. Мы пойдём гулять, потом ты будешь учиться летать на метле, потом... — Ладно, - Ариадна зевнула, - Спокойной ночи, мама. — Спокойной ночи, маленькая. — Спокойной ночи, папа. — Спокойной ночи, дочка.       Мы вышли из детской, держась за руки. В коридоре горели свечи, за окном светила луна. — Ты сегодня счастлива? — спросил Драко. — Да, - я кивнула, - Впервые за долгое время — да. — Это только начало, - он сжал мою руку, - Мы будем счастливы. Я обещаю.       Я не ответила — просто улыбнулась. И этой улыбки было достаточно.