Глава VII-VIII. Эбигейл Лорелея Кэцуми Свон

Узнав, чего хочет человек, ты узнаешь человека Стивен Кинг

      Шото уже совсем забыл о своём втором месте, больше зацикливаясь на словах Мидории во время их боя. Ему не раз говорила Эбигейл о том, чтобы он перестал делить себя на две стороны «отца» и «матери», будто бы он не единое целое, а две их половины. Но он то ли не слушал, то ли сама девушка доносила до него это каким-то витиеватым слогом, что мозг вскипал только от этого. Да и, честно говоря, Шото просто пресекал такие разговоры на корню. А вот от Мидории этот мозговой штурм был весьма неожиданным. Изуку говорил прямо и чётко, что даже до его непрошибаемого сознания дошло: то, как он относился к себе все эти годы, чистейшей воды бред обидевшегося на несправедливость мира и на отца ребёнка.       Чем дольше Шото думал над этим, тем сильнее запутывался в себе. С одной стороны — изменять своим принципам это ниже своего достоинства и достоинства героя. С другой стороны — он ещё не герой. А сможет ли он стать им, не принимая своей сути, и внутренне не взрослея и не преодолевая детские обиды — очень большой вопрос. И чьей бы силой этот огонь ни был — его, или его отца, — он появился у него лишь в результате идиотского эксперимента Энджи, дабы тот получил свой инструмент для того, чтобы создать героя номер один, который сможет превзойти Всемогущего. Вся его левая сторона, в особенности ожог от матери, символизирует для Тодороки-младшего его ненависть к Старателю и отвращение к одной из своих причуд, от него унаследованной.       Потом он вспомнил один из разговоров с Эбигейл. Чаще всего девушка называла его либо «Рамбутанчиком» (в честь своего любимого фрукта рамбутана с белой мякотью, контрастно выделяющейся на фоне ярко-красной кожуры, который она впервые попробовала в день их первой совместной прогулке ещё в восьмилетнем возрасте), либо полным именем без суффиксов и прочей морфемной «мишуры». Хоть девушка и была наполовину англичанкой, она всё равно знала, что в Японии только лишь по имени зовут самых дорогих и близких людей. Когда же Шото спросил у неё, почему она его так называет, Свон таки ответила:       — Потому, что ты самый дорогой и близкий мне человек.       Но потом, спустя несколько секунд молчания, в течение которых Эбигейл наблюдала за реакцией жутко смутившегося парня, она добавила:       — И потому что твоё имя означает «сжигающий» и «замораживающий». То есть — саму твою суть: две стороны, на которые ты часто себя разделяешь, и которые я принимаю как единое целое. Я принимаю тебя всего.       Примечательно то, что именно в тот момент на её бедре была повязка, наложенная на большой и ещё свежий и медленно заживающий ожог. Как-то раз она застала Шото в его самом отвратительном настроении, в те времена, когда, будучи ещё совсем «зелёным», он совершенно не умел сдерживать себя и свои чувства. А девушка была слишком добра, чиста и невинна, но именно этим в тот момент выбесила Тодороки-младшего настолько, что гнев парня достиг своего апогея и его огненная сторона вышла из-под контроля. Как итог: на правой ноге Эбигейл остался большой светлый шрам на всю жизнь, как вечное напоминание о том, насколько ужасна, опасна и отвратительна огненная сила Шото.       — И даже после того, как я…       — Прекрати, — требовательно, но всё равно мягко, в силу своей природы ангела, оборвала его Эбигейл. — Я же уже говорила — забудь об этом. Это просто несчастный случай, с кем угодно могло это произойти. Никто из нас ещё не умеет в полной мере контролировать свою причуду. В этом нет твоей вины.       Тодороки ничего тогда не ответил, чтобы не расстраивать собственноручно травмированную девушку ещё больше. Но себе в голову он вбил, что законченный придурок и урод, и неважно, что Эбигейл его простила. Она не может не простить. Она простит даже убийцу. Она же ангел.       Эбигейл больше ни разу не обмолвливалась на этот счёт ни словом. Но после этого разговора она стала целовать его глаза при встрече, начиная с левой стороны, ещё когда на ней не было ожога, как безмолвный знак того, что «огненная половина» Шото не только не противна ей, но и дорога, так как являлась частью его самого. Тодороки уже совсем забыл об этом, воспринимая её жесты как привычку, но не Свон. Она никогда не забывает о таких вещах. Именно поэтому её губы всегда нежно касаются его век, а после того, как у парня появился ожога, — ещё трепетнее и аккуратнее, чем прежде. Для неё эти поцелуи всегда являлись не только символом своей искренней любви и наивысшей духовной близости с парнем.       Вздохнув в очередной раз, Шото вынырнул из раздумий и, решив что-то для себя, достал телефон из кармана. Большой палец, ведомый мышечной памятью, набрал номер телефона на цифровой сенсорной клавиатуре, после чего нажал на зелёный кружок вызова с изображением телефонной трубки в нём. Экран на миг потемнел, а после высветил крупными буквами «Широ-чан», красную кнопку сброса под ним и фотографию мило краснеющей белокурой девушки.       Всего два гудка, и с той стороны послышался девичий нежный голос:       — Да, рамбутанчик? Что-то случилось?       — Да вот… тебя хотел услышал, — очень издалека начал разговор Тодороки. — Тебя так быстро увезли. Ты ведь даже церемонию награждения не посмотрела.       После того, как Шото повторно отключился на руках у Эбигейл, врачи транспортировали его и Кацуки в медпункт. Тогда-то за Свон и пришёл Старатель, который сперва отвёл её в тень, чтобы, не дай Бог, на её коже альбиноса не появились никому не нужные ожоги, а потом объявил, что ему срочно нужно в офис. В Хосу произошёл какой-то очень серьёзный инцидент со злодеем по имени Пятно и героем Ингениумом. Лично быстро и мобильно сопроводив её домой, Старатель направился на работу, а Эбигейл устроилась перед телевизором с Ёсико и всё-таки сточила с ней все вкусности, которые та купила для совместного просмотра фестиваля. Там они посмотрели награждение первогодок, и даже успели застать пару боёв третьегодок, чьи соревнования были сложнее, а, следовательно, и длиннее, чем у класса Шото и Изуку.       Как раз тогда, когда награждали двоих девушек, занявших третье место, у Эбигейл зазвонил телефон. Она сразу же приняла вызов, как только увидела родное «Рамбутанчик» и милую фотографию Шото, поглощавшего в момент запечатления его изображения приготовленную лично Эбигейл собу.       — Ну, твоего отца срочно вызвали. Ты, наверное, уже в курсе ситуации в Хосу?       Разговаривая, Эбигейл встала с пола и, встряхнув ногами, чтобы разогнать кровь в затёкших конечностях, направилась на кухню. Во-первых, девушка давно хотела выпить стакан воды, так как от апельсинового лимонада уже горло слипалось. Во-вторых, она не хотела грузить Хасэгаву своими проблемами, которые могут быть озвучены в результате этого разговора. Ёсико и так слишком переживала по поводу того, что Эбигейл целых десять минут провела под палящим особенно сильно этим днём солнцем. Женщина даже на совсем немного покрасневшую белую кожу подопечной нанесла сразу три разные мази, так что сейчас Свон просто сияла и блестела в самом буквальном смысле этих слов.       — Нет, — в голосе Шото послышалась настороженность. Он стал серьёзнее. — Что-то случилось?       — Помнишь злодея Пятно?       — Это который на героев охотится?       — Да. Он напал на Ингениума. И сейчас Ингениум в больнице, — Эбигейл вспомнила разговор Энджи в машине с кем-то из своего офиса, который она слушала краем уха. — Кажется, у него серьёзные ранения.       — Ингениум? Тенсей Иида? — как-то слишком встревоженно спросил Тодороки.       — А что, есть другие? — без намёка на сарказм ответила вопросом на вопрос Эбигейл. — Ты знал его?       — Нет. Но он брат моего одноклассника.       — Ничего себе класс! Надеюсь, и с Тенсеем, и с твоим одноклассником всё будет хорошо. Пятно — очень опасный злодей, да и его причуда до сих пор не определена. Вроде как, он парализует своих жертв, поэтому у тех и шанса нет одолеть его.       — Откуда ты это знаешь? — искренне недоумевал Шото. В основном Эбигейл сидела дома, и на улицу выходила один раз в неделю на уроки самообороны, и три раза — на каток: два раза она занималась по сильно упрощённой программе фигуристки, так как любила лёд и коньки, но не до фанатизма, а в воскресение каталась с Тодороки в своё удовольствие.       — Услышала прямо из уст лошади.       — Не кидайся в меня своими английскими идиомами, — пробурчал парень в телефон.       — Твой отец рассказал, — пояснила Эбигейл, чуть посмеявшись.       — Ясно. Ну, теперь буду знать… — Шото помолчал, а потом завёл новый разговор:       — Слушай… я хотел поговорить с тобой.       — Да, я слушаю, — тут же заинтересованно ответила девушка, услышав в голосе Тодороки сомнения и самобичевание.        — Я… ну, ты же знаешь о моём разговоре с Мидорией…       — Да. Жаль, что это он донёс до тебя за десять минут то, что я не могла несколько лет, — печально вздохнув, сказала Свон.       — Насчёт этого… я хотел завтра навестить мать…       От неожиданности девушка даже встала со стула, на котором сидела во время разговора. Шото не понравилось, что она резко перестала говорить. Этой реакции он и боялся — обиды, которую Эбигейл будет маскировать за молчанием, как делала это всегда.       — Эм… я…       — Это так прекрасно! — неожиданно радостно вдруг вскричала Свон, улыбаясь во все свои белые зубы, которые только успели вырасти к её шестнадцатилетию. — Божечки, я так счастлива, что ты решился на это!       — Да, но тогда мы не сможем увидится завтра. И тебе придётся идти на каток одной, — всё так же неуверенно говорил Шото.       — Ну и что! Мы с тобой виделись сегодня, а маму ты с восьми лет не навещал! Я бы тебе посоветовала вообще каждый выходной к ней ходить! А на каток я и с Мидорией могу сходить, он как раз тоже собирался завтра. Научу его, что ли, на коньках стоять.       — А… хорошо… — Тодороки был настолько удивлён ответом девушки, что не смог придумать более оригинального ответа. Вся ситуация показалась ему очень странной. И он рассчитывал хотя бы на какой-то протест со стороны Эбигейл, и даже придумал, кáк будет оправдываться и какую позицию вообще примет: пойти или нет.       — Ты же не против? — заволновалась девушка. Ей показалось, что Шото обиделся на её реакцию и воспринял её ответ как радость тому, что она пойдёт на каток не с ним, а с Изуку.       — Я буду счастлив, если ты будешь завтра без меня такая же счастливая, как и во все дни наших встреч. Я и права не имею быть против.       — Ну, может немножечко буду грустнее, — хитрым тоном сказала Эбигейл, обольстительно улыбнувшись. Конечно же, Шото не увидел её выражение лица, но почувствовал на интуитивном уровне.       — Не сомневаюсь. Меня никто не заменит, — усмехнулся Тодороки.        — Ну, это и не обсуждалось, рамбутанчик.

***

       — Если ты всё время будешь держаться за борт, ты ничему не научишься, — сделав меньше чем за минуту круг по ледовой арене, Эбигейл вернулась к тому месту, где оставила Мидорию, ведь тот отважно изъявил желание самолично проехать на коньках хотя бы метр. Однако героизм в нём закончился ровно тогда, когда девушка, пожав плечами и усмехнувшись своим предсказаниям, решила дать шанс Изуку проявить себя и свои скрытые таланты. Как она и ожидала, парень был в том же положении и у того же столбика ограды катка, цепляясь за оной, чтобы снова не упасть.       — Я, просто… ну… я пытался, но не вышло. Я упал.       — Для парня, который ломает себе руки дважды целенаправленно, ты слишком сильно боишься упасть, — Эбигейл подняли брови, объезжая очередного перводневку-дилетанта, решившего сразу вдарить пятую скорость без навыков торможения. — Вон какой резвый, — она кивнула в сторону этого новичка, влетевшего в борт, но тут же снова помчавшего по льду. — У него что, скидки в травмпункте? — задумчиво задала риторический вопрос девушка.       — Это другое… — уже повиснув на борте, мямлил Мидория. Его ноги уже не выполняли свою основную функцию — функцию опоры — и лишь скользили по поверхности льда, уже исполосованной лезвиями коньков парня. — Я не могу управлять своей причудой. Но иногда-то мои руки целы остаются. А тут один вариант — разбитый нос и носить мне цветастые пластыри, как Тодороки-кун.       — Чем это тебе цветастые пластыри не нравятся? — обиженным голосом спросила Эбигейл, сложив руки на груди.       — Прекрасные пластыри, очень хорошие, — пыхтел Изуку.       — Шото вот они очень нравятся!       — Да-да, конечно, — наконец, Мидория покорил этот «Эверест» и встал ровно на ноги, но тут же снова съехал вниз. — Я знаю, он говорил.       — Правда? — девушка просияла на месте. Кажется, она и сама не верила в то, что сказала секундами ранее. А вот слова Изуку окрылили её.       Парень не ответил ей — он всё ещё старался зацепиться коньками за лёд. Эбигейл усмехнулась и решила-таки помочь ему, ведь было видно, что отвага начинающего героя уже полностью исчерпала себя. Девушка подтянула его к ботам и помогла принять устойчивое положение, продолжая поддерживать Изуку за спину.       — Может, пойдём в парк? — предложила Эбигейл. Мидория взглянул на неё благодарным взглядом и радостно кивнул.

***

      — А почему ты не учишься в обычных школах? Тебе родители не разрешают? — спросил Мидория у подруги, когда они уже исчерпали десятки тем для разговоров, гуляя в любимом парке Свон. Эбигейл сменила коньки на ролики, взятые в прокат у входа сюда, ведь пропускать регулярную тренировку ног и поддержания равновесия она не хотела.       — У меня нет родителей. Они погибли, когда мне было пять, — огорошила Изуку Эбигейл. Парень ошарашенно посмотрел на лицо девушки, ожидая увидеть на нём всё, что угодно, что могло бы выражать её бесцеремонно потревоженные душевные раны им самим: боль, ненависть и неприязнь, слёзы… Но она лишь кротко и тепло улыбалась, хоть её глаза и светились глубокой печалью.       Спустя несколько секунд Эбигейл продолжила:       — Я почти не помню их. Сколько я себя знаю, за мной присматривала Хасэгава-сан. Её наняла семья Тодороки для опеки надо мной. В восемь меня «представили» Шото. Он был очень скептически настроен по отношению ко мне, так как знакомил нас его отец. Да и тот его принудил к этому. А их отношения… ты и сам знаешь…       Мидория молча кивнул, не решаясь заострять на этом неприятном факте внимание. Да и не касались его взаимоотношения Шото и Старателя. Сейчас его больше интересовала история Эбигейл, которая уже с самого начала могла именоваться «душещипательной». Изуку был несказанно рад, что она так скоро ему доверилась, ведь старался изо всех сил стать для неё лучшим другом, потому что в её жизни он был первым в этом амплуа.       — В общем, не очень он меня любил и общение наше не клеилось, — Эбигейл усмехнулась воспоминаниям и заразила своей улыбкой Изуку. — Ну потом всё срослось, как видишь. И я стала «его женщиной», — она пожала плечами, будто это был предсказуемый исход, само собой разумеющееся. — Правда, после этого мне увеличили охрану и позволили видеться с Шото только раз в месяц. А не учусь я в школе потому, что Тодороки-сан считает, что их охранная система сильно прихрамывает на обе ноги, да и на голову. Мне дали выбор: в UA или на домашнее, и я выбрала последнее. Вот такие пироги, — подытожила девушка.       Мидория молчал, переваривая полученную информацию. Ему ещё много было неясно и интересно. Кем были родители девушки и почему умерли? Почему Старатель сам свёл своего сына и Эбигейл, а потом практически насильно разлучил их? И зачем было приставлять к ней охрану? Чтобы Шото не смог нарушить приказ отца и видеть её в «неположенное время»? Или дело в другом? И что же за причуда у Эбигейл? И почему она не пошла в их академию? Она могла бы стать очень успешной ученицей и героиней. Ведь она вынесла Бакуго с одного удара!       — А почему не в UA? — задал самый безобидный вопрос из своего арсенала Изуку. Эбигейл почему-то коротко посмеялась и обречённо покачала головой, а затем ответила:       — Потому что стать героем — это мечта Шото.       — А о чём мечтаешь ты?       Эбигейл застыла на месте, перестав перебирать ногами в роликах, остановившись. Ещё никто не спрашивал её, о чём же она мечтает. Шото обычно говорил «что ты хочешь из этого и этого». Энджи не особо церемонился с кем-либо и поступал так же, как и свой младший отпрыск (или, скорее, это сын повторял за отцом), давая ей выбор из ограниченного списка. Хасэгава же иногда что-то предлагала на её согласие или несогласие, но в основном занималась воспитанием Эбигейл и обязательной слежкой за её режимом. Ёсико даже не была ей опекуншей — только патронатным воспитателем.       Растроганная девушка чуть ли не заплакала. От счастья, конечно же. Но она держалась изо всех сил, чтобы не шокировать Изуку.       — Я хочу… — его голос чуть дрогнул, поэтому девушка помолчала несколько секунд, собираясь с силами и мыслями, а затем продолжила:       — Я хочу, чтобы Шото и остальные перестали меня защищать.       — Что?       Мидория не совсем понял, что имеет в виду Эбигейл. Не хочет, чтобы её защищали? Почему это? Разве быть под защитой — плохо? Особенно — под защитой любимых людей.       — Меня вечно опекают из-за того, что я слабая, под солнцем долго мне нельзя находиться, да и вообще ветер меня унесёт, если буду с зонтиком гулять в плохую погоду, — Эбигейл невесело улыбнулась. — Я сама хочу защитить его. И всех остальных. Чтобы никогда больше не слышать, как люди кричат о помощи, а их мольбы остаются безответными и прерываются в оглушающей тишине.       И тут после этой фразы её глаза стали стеклянно-пустыми. Она мысленно перенеслась в своё прошлое, там, где на её глазах человек с улыбкой безумца перерезал горло её матери, отчаянно пытающейся защитить свою дочь. В ту уютную квартирку, которую она с обыденной радостью называла домом. Туда, где она в достатке и счастье жила со своими родителями. Туда, где её лишили и их, и дома, и всего, что у неё было, обагрив всё это кровью матери и отца.       — Ты хочешь защищать других? — переспросил Мидория, выдёргивая её из воспоминаний. — Это ведь и значит быть героем.       — А разве быть героем — это не заботиться о своём имидже, популярности, общественном мнение о себе и между делом спасать кого-нибудь? — Эбигейл хихикнула, увидев сконфуженное лицо Мидории.       — Ты, видимо, не очень любишь героев, — смущённо отметил парень. Но Свон тут же отрицательно покачала головой, продолжая улыбаться, почти скрывая за напускной весёлостью свою горечь по утрате.       — Не волнуйся, это сарказм, — она еле ощутимо ткнула его в плечо и возобновила свой путь, дальше катясь по дорожке парка для тех, кто гулял «на колёсах». Мидория не отставал от девушки, ведь её скорость была довольно мала именно на этот случай. — Я счастлива, что в этом мире есть хоть кто-то, кто может прийти тебе на помощь, — продолжила говорить Свон на ходу. — А популярность и деньги не большая плата за риск своей жизнью и здоровьем. Но быть героем — это ещё и мастерски владеть своей причудой.       — А ты не хочешь этого? — тут же спросил Мидория. Как же ему хотелось всё узнать, понять и помочь подруге! — Я так и не понял в прошлый раз, что у тебя за причуда.       — Моя причуда досталась мне от отца, но с некими мутациями. Его способность называли «гробом крови». Он мог управлять телами людей, если его кровь входила в контакт с их кожей или организмом в принципе. Это не подчинение воли, а подчинение мышц. Опасная и страшная способность. Моя же сила в манипуляции — управление органами чувств и усилении или ослаблении своего тела. Но тоже через кровь. Моя сила — «печать крови». Больше злодею подходит, — в конце она горько усмехнулась.       — И кто это решает, кому какая причуда подходит? — буркнул Мидория. Он уже не в первый раз сталкивается с таким вот разделением причуд на злодейские и геройские. — Будто именно причуда определяет человека, а не человек придаёт смысл причуде, подчиняя её себе и используя в своих целях: геройских или злодейских.       Да причуду того же Бакуго — человека, кем он восхищался почти так же сильно, как и Всемогущем — многие называют злодейской. Хотя… этих многих можно было понять, пообщавшись хоть десять секунд с Кацуки, даже если тот не выбьет зубы в момент знакомства.       — Кажется, этого строго судью зовут Мораль… — хохотнула девушка. — Понимаешь ли, Изуку-кун… В мире, где свобода ценится превыше всего, контроль — есть страшнейшее преступление против человека.       — Любую силу можно использовать во благо, — не согласился Мидория.       — Дело не в этом, — Эбигейл качнула головой. — Любая ужасающая причуда попадёт под критику общества. Рано или поздно… Но это случится. И я не уверена, что мне хватит сил противостоять людскому мнению и доказать, что я не монстр.       — Ты уже встречалась с этим, так ведь? — осторожно спросил Мидория. Как же нелегко пришлось девушке в жизни. А ей ведь всего шестнадцать…       — Ну да… на самом деле я училась в втором классе в школе с Шото. И там я столкнулась со страхом всех ботаников и диссидентов. У нас это интеллигентно называли буллинг. Ну или терроризирование, травля, чморение и так далее, — перечислила Эбигейл, не знаю, в курсе ли Изуку значения каждого из этих слов. — Детей цеплял мой альбинизм, а потом они узнали о моей причуде. Ну и понеслось. Хасэгаве-сан и Тодороки-сану пришлось забрать меня из школы.       — И ты предпочла убежать от проблемы, а не решить её? Действительно, не по-геройски, как-то… — прокомментировал Мидория, под звонкий смех Эбигейл.       — Да дело не в этом, — повторилась девушка. — Тодороки-сан и не хотел, чтобы я училась в школе. Это создавало определённые трудности. В четвёртом классе меня вернули на домашнее обучение, на котором я пробыла свой первый школьный год. Да и меня особо не спрашивали, — закончила она с улыбкой, мол это нормально. Как и всегда.       Мидория решил более не продолжать щекотливые темы. Хватит на сегодня откровений. К тому же сам он о себе почти ничего не рассказал, и поэтому Эбигейл решительно расспрашивала его о его жизни, мечтах и стремлениях.       Под конец дня Изуку проводил подругу до дома. Они вернулись чуть раньше назначенного времени, ведь Свон и на дорожке сбил какой-то любитель-роллер. Она порвала джинсы, разодрав коленки в кровь. Поэтому Хасэгава с охраной не успели её просто-напросто забрать, а те амбалы, что «тайно» следили за девушкой каждую её прогулку, уже направились в офис Энджи, чтобы передать весь отчёт, сделанный за день.