1. Растворяй

[Соединенные Штаты Америки, Балтимор, Маунт Роял Террас]

      Доктор Ганнибал Лектер играл в своеобразную игру: каждый раз при встрече с новым пациентом он намеренно забывал все, что заранее узнавал – и знакомился заново.       По высокой широкоплечей фигуре мужчины, пересекшего порог кабинета известного Балтиморского психиатра, все было понятно даже издалека: он никогда не сомневается.       Ричард Норт был из категории красавцев, на которых женщины – и мужчины – реагируют однозначно, истекая соками, моментально покупаясь на внимательный взгляд голубых глаз, на профиль узкого носа, линию губ, сжатых в тонкую линию. Ричарду шли черные и синие рубашки, джинсы на узкой талии и круглой заднице смотрелись особенно уместно, от прически темно-каштановых волос менялась большая часть его образа – как и от наличия или отсутствия щетины.       Ричарду Норту было тридцать пять – ровно половина жизненного пути, как в «Божественной комедии» Данте…  Он был женат на работе – и она стала частью него настолько, что он не только не представлял себя без нее, но и даже не был знаком вне работы с собой настоящим.       Ричард выглядел как ходячее клише: голубоглазый красавчик, которого выставляют на витрину, как куклу, для привлечения внимания – а он искренне считает, что это единственно верный сценарий.       – Доброе утро, доктор Лектер, – поприветствовал тот его.       – Доброе утро, Ричард, – отозвался Ганнибал.       Он встал из-за стола, указал на кресло – одно из двух – в центре просторного двухуровневого кабинета, и направился туда же.       Они ступали навстречу друг другу медленно и синхронно, доктор Лектер намеренно отзеркаливал поведение гостя, Ричард это сразу отметил. Они смотрели друг другу в глаза, когда пожимали руки, когда вновь разошлись по обе стороны рабочего места, чтобы опуститься в кресла.       – Все, что звучит и происходит в этом кабинете, остается в этом кабинете, – молвил Ганнибал. – Вы и так все прекрасно знаете, но мой долг напомнить об этом.       Ричард кивнул. Он сидел ровно, расслабленно, руки лежали на коленях не сцепленными в замок, а в открытой позе. Он не волновался и не переживал – как это случается обычно с новыми пациентами – уверены они в себе или нет.       Настоящая выдержка спецагента. Спецагент в данном случае – это вовсе не метафора.       Ричард Норт пришел по рекомендации своего шефа, Стивена Фэлкона, руководителя Секретной Разведывательной Службы Великобритании, в прошлом сокурсника Джека Кроуфорда на одной из международных учебных программ повышения квалификации работников государственных структур особого назначения.       Кроуфорд, начальник отдела поведенческих наук ФБР, не был в курсе специализации Фэлкона – однако с готовностью советовал в качестве консультанта и психотерапевта доктора Ганнибала Лектера, не раз оказывавшего содействие следствию – как в составлении профилей серийных убийц, так и в непосредственной поимке преступников.       Ричард Норт считал, что он не нуждается в психологической поддержке – однако указанию руководства перечить не смел. Регулярные беседы с психологами для агентов Британской разведки – как и для Американских агентов ФБР – были обязательны; был ли от них толк, или играла роль врожденная устойчивость психики, оставалось только догадываться.       Доктор Лектер, в свою очередь, полностью осознавал свое особенное положение – между государственными структурами двух держав.       – Как давно вы были у психолога?       – Три недели назад, – ответил Ричард.       Это был заранее подготовленный ответ. Ганнибал прекрасно знал, какой это был сеанс – обыкновенный опрос о самочувствии и жалобах, с возможностью выговориться – которой Ричард никогда не пользовался.       Он все носил в себе – и не даже не догадывался, что именно скрывается под пластиковой кукольной оболочкой глубоко внутри.       – Была ли беседа эффективной?       Ричард улыбнулся и покачал головой.       – Я могу судить исключительно со своей стороны. Обсуждать работу профессионалов я не стану – это не моя вотчина.       – Меня интересует ваше мнение.       – Ничего не изменилось, – Ричард пожал широкими плечами. – Ни в лучшую, ни в худшую сторону.       – Вы воспринимаете беседу с психологом как работу.       Это был не вопрос, это была констатация факта.       – Да, – согласился Ричард. – Иначе и не может быть. Моя психика – мой инструмент.       – Как и ваше тело.       Ричард то ли поморщился, то ли криво улыбнулся. То, что тело было инструментом, иногда отзывалось ноющей болью – в разных его частях, – и в последнее время создавало дискомфорт.       – Тело помнит все, – добавил доктор Лектер. – Вы очень долго можете сохранять рациональный ум, контролировать каждое свое действие и движение, но бессознательное в какой-то момент начинает жить своей жизнью, за ширмой. Тело останется единственной ниточкой, ведущей по ту сторону сознания.       Ричард молчал.       – Что вам снится?       Снова ироничная улыбка появилась на красивом, гладко выбиритом лице. Ричард еще не встречал психиатров, не спрашивающих о снах.       – Я не запоминаю сны, – вздохнул он, воспроизводя заученный рефрен. – А если и запоминаю, то это какие-то отрывки кошмаров, которые я не могу даже описать. Их я тоже забываю сразу после пробуждения.       – Вас беспокоят головные боли?       – Иногда. Я реагирую на перемену погоды. Это не вызывает проблем, я знаю, как с этим справляться.       Он отвечал так, словно проходил собеседование – и показывал свою пригодность.       – Вы состоите в отношениях?       – Нет.       – Как долго длились ваши последние отношения?       – Рабочие или… – Ричард впервые растерялся, на мгновение лицо приняло задумчиво-встревоженное выражение.       – Вы можете говорить прямо. Я в курсе специфики вашей профессии, вы меня ничем не удивите, а подробности я буду спрашивать только в случае, если это необходимо для терапии.       Агент Британской разведки все это время смотрел на Ганнибала – на узел его галстука – и не отводил взгляда. Сейчас длинные ресницы задрожали, взор переместился на нагрудный платок.       – В конвенциональных отношениях я никогда не состоял. Последние отношения в рамках миссии – с учетом перерыва – длились около двух с половиной лет.       – Вам нравились все ваши партнеры?       – Нет.       – Какие партнеры вам нравились?       Ричард вновь вздохнул. Он следовал за логикой психиатра, он понимал, к чему тот клонит, но не считал вопрос отношений – или секса – первостепенным. Сложности в работе разведчика вовсе не в том, с кем он спит – по работе или собственной инициативе.       – Моего возраста, стройной комплекции, блондинки.       – А брюнетки?       – Доктор Лектер.       – Я пытаюсь понять, что за человек передо мной – чтобы обращаться к его душе, а не к телу и рациональному разуму, который обесценит мою работу.       – Я не собираюсь обесценивать вашу работу.       – Тогда помогите мне. А брюнетки, Ричард?       Ричард чуть склонил голову набок.       – У меня не было брюнеток. Максимум – шатенки.       – А брюнеты?       У обоих собеседников лица были похожи на безэмоциональные маски. Доктор Лектер вынуждал Ричарда вновь спрятаться за искусственной оболочкой, он наблюдал и изучал, как тот лавирует в потоке нежелательных тем.       О работе – нейтральной – он бы говорил намного вовлеченнее.       – Брюнеты мне не нравились. Мне мужчины не нравятся.       – Как вы проводите свободное время?       – У меня нет свободного времени.       – Оно у всех есть – как и сны. По дороге от вашей квартиры до моего кабинета – ваше свободное время.       – Никогда об этом не задумывался.       Он задумывался – но он лгал, как обычно лгут те, кто играют роль. В кабинете психотерапевта Ричард Норт – человек, живущий под личностью Ричарда Норта – изображал равнодушие и категоричность мышления.       – Как вы считаете, вы хороший сотрудник разведки?       – Нехорошие долго не живут. Если бы я был плохим сотрудником разведки, я бы не сидел в вашем кабинете.       – Как долго вы работаете?       – Четырнадцать лет.       – Вы хороший человек, Ричард?       Ричард усмехнулся.       – Да.       – Кем вы хотели стать в детстве?       Ричард моргнул. Вопросы про детство – и то, кем он был до разведки – были как крики в глухой, бездонный темный колодец, без ответа, даже без гулкого эха и шороха потревоженных шумом летучих мышей.       – Разведчиком, как мой отец.       Это был тоже заученный рефрен, Ричард сам порой не понимал, было ли это правдой, был ли его отец на самом деле шпионом, или он всего лишь выдумал это – чтобы объяснить то, почему его мать, учитель географии в Лондонской городской школе, воспитывала сына одна.       Ричард хотел быть героем и хотел путешествовать – это все, что он мог вспомнить из причин, побудивших его после окончания школы пойти в учебное заведение при службе внешнеполитической разведки. Еще ему никогда не нравилось его, как ему казалось, простое имя… А быть под личностью другого персонажа – реально существующего или выдуманного – куда интереснее.       – А ваша мать?       – Она умерла. Когда мне было двадцать пять.       – Мне жаль.       – Все в порядке.       – Она знала, что вы работате в разведке – или это было секретом?       – Знала. Я рассказал ей. Мы больше не виделись с момента, как поступил в штат.       – Когда это было?       – Как только я закончил обучение, в двадцать один.       – Молодой разведчик.       – Я старался.       – Работа оказалась такой, как вы себе представляли?       Ричард не ожидал подобного вопроса, тонкие губы приоткрылись от недоумения, взгляд от нагрудного платка доктора Лектера взметнулся к лицу.       – Да. Я был к этому готов.       Профессиональный лжец – говорит так, словно сам в это искренне верит… Ричард верил своим словам – а тело подчинялось холодному рассудку, контролирующему разуму, толкающему то, что осталось от мальчишки-фантазера, навстречу опасности и машинерии из металлических лопастей и кривых зеркал.       Стивену Фэлкону и Джеку Кроуфорду наплевать, что стоит за непробиваемым фасадом агента: агент должен выполнять работу, ловить преступников, выведывать тайны, это его долг. Агент не имеет права быть человеком, агент – это инструмент, обслуживание которого дорого обходится, но приносит хороший результат.       – Расскажите о послевкусии от последней миссии.       Ричард, как и доктор Лектер, имел привычку узнавать заранее о людях, с которыми ему предстоит общаться. Ганнибал Лектер был не только известным Балтиморским психиатром, проживающим и держащим кабинет в элитном квартале Маунт Роял Террас, но и превосходным кулинаром. Зваными ужинами с изысканными блюдами, приготовленными хозяином лично, восхищался весь местный бомонд – клиенты и знакомые клиентов за всю многолетнюю практику.       Метафору доктора Лектера Ричард понял. Послевкусие было вовсе не вкусным.       – Такое я бы есть больше не стал, – ответил Ричард.       – Почему?       – Это было долговременное поедание дерьма и отчаянные попытки это дерьмо смыть.       – Вы провалили миссию?       Ричард хмыкнул.       – Нет.       Руководство не считало, что он провалил миссию. Ричард считал иначе – и Ганнибал увидел это по вертикальным морщинам на переносице.       – А вы как считаете?       – Я считаю, что я мог лучше, я считаю, что я совершил ошибку.       – Ошибку, которую никто не заметил.       – Те, кто ее заметил, о ней никогда не расскажут.       Те, кто ее заметил, были мертвы.        – Что бы ваша мать сказала вам про это?       – Не знаю. Наверное, ничего. Я почти не помню ее – чтобы вообразить это, доктор Лектер.       Ричард хмурился еще больше, пусть и тело оставалось спокойным – в той же расслабленной позе в квадратном кожаном кресле.       – А ваш друг? У вас есть друзья?       – Приятели – да, друзей нет. С напарниками и коллегами выстраиваются отношения, выполняющие функции дружбы. Дружба в обычном ее понимании просто невозможна: дружба подразумевает откровенность, с моей работой это только вредит.       – Как и в отношениях.       – Да. Как и в отношениях.       Ричарду Норту не нужны были ни дружба, ни отношения – и он ощущал собственную исключительность в тотальном посвящении себя работе. Он будто бы нисколько не страдал – как робот, трудящийся в цикле от зарядки до зарядки.       Он был коробкой, наполненной идейными установками о зле и добре, чужих и своих, хаосе и порядке, но внутри было не найти ни сентиментальности, ни душевных терзаний, ни спонтанных желаний и порывов.       У Ричарда Норта не было тени. Он словно не взял ее с собой в кабинет психиатра.       – Опишите себя через пять лет, Ричард.       – Так же работаю, ничего не изменится. Я не знаю, где буду, но мне и не нужно знать.       – За вас все решают. Удобно.       Ричард пошевелился в кресле, положил руки на подлокотники.       – У меня есть ощущение, – произнес он, – что вы пытаетесь показать мне все отрицательные стороны моей работы – но я их и так знаю.       – Да, все верно. В кабинете психолога мы смотрим на вещи под разными углами – и все точки зрения справедливы. Если ваша работа будет вам вредить, вы должны знать, что отрицать это и прятаться от этих чувств не нужно.       – Всякая работа вредна по-своему.       – Как ваша вредит вам?       Ричард улыбнулся.       – Я устаю и плохо сплю.       – Устаете от чего?       Ганнибал сидел, сложив ладони в замок, темные глаза смотрели на Ричарда прямо. Ричард снова заелозил в кресле, он не мог определиться, нужно ли ему откровенничать с Лектером, или стоит продолжать изображать непробиваемого агента разведки – потому что, как-никак, визит к психологу был приказом свыше.       – Постоянно быть начеку, постоянно думать о том, что я говорю, что я делаю, как я выгляжу, кто на меня смотрит… – Ричард засопел, облизал губы, затем продолжил после паузы: – Пить, когда не хочется, есть, когда не хочется, спать, с кем не хочется.       Он никогда не говорил этого вслух. Он разоблачил себя – и сам обомлел, будто услышал свой голос со стороны, возмутился, испугался, разозлился. На красивом лице не отразилась ни одна из эмоций – лишь ироничная усмешка тонких губ и сдвинутые к переносице брови.       Он, наконец, понял, что не хотел. Но он никогда не знал, чего хотел.       Он тут же вздохнул с облегчением – потому что отсутствие желаний и неуместных побуждений давало то самое пространство для работы, в котором можно творить что угодно – по задумке миссии.       Он мог быть кем угодно – если не был собой.       – Что будет, если в какой-то момент вам перестанет лезть в горло то, что вы есть не хотите?       – Не перестанет, – отозвался Ричард. – Я хороший работник.       Прозвучало, как горькая насмешка над самим собой. Этот доктор Лектер вгоняет его в странное состояние – тоскливое, неприятное, противоречивое, вовсе не полезное и не устойчивое. Терапевт должен залечивать раны, а не ковырять.       – Что может заставить вас потерять контроль?       Ричард странно фыркнул, выпустил воздух через нос, тряхнул головой. Своих мыслей он вслух не сказал.       – Вы когда-нибудь теряли контроль, Ричард?       Что он может ответить? Да, терял.       – Да, терял.       – Почему?       – Наркотическое опьянение. Перебрал.       – И как это было?       Ричард реагировал так, словно это была катастрофа – от которой разрушится мир.       – Я ничего не помнил, мне было плохо. Что-то между желанием умереть и экзистенциальным страхом смерти.       – Чем страшна потеря контроля?       – Я мог себя выдать.       – Но вы не выдали.       Ричард на мгновение задумался.       – Нет, – согласился он.       – Вам было плохо не от наркотиков – а от того, что вы делали на работе.       – Вы не можете этого знать, – возразил Ричард. – Даже если это так… Я просто должен избегать ситуаций, где есть риск – вот и все.       Риск потери контроля. Ганнибал на мгновение прикрыл глаза.       – Как больные с низким иммунитетом, – сказал он, – которые избегают скопления людей, чтобы не заразиться.       Доктор Лектер был прямолинеен, он не пытался играть роль – или он был в роли, которая не подразумевала льстивых уловок. Ричард прекрасно понимал, что в кабинете Балтиморского психотерапевта явились свету истории намного отвратительнее, чем сюжеты трудовых будней агента Британской разведки – потому что клиенты Лектера были далеко не последними людьми в Куантико, Вашингтоне и Мэриленде. По какой-то причине психиатру, помогавшему в расследованиях ФБР, было оказано доверие Секретной Разведывательной Службой… Ричард, как всегда, принимал пустые фрагменты пазла, как должное.       – Все справляются – и я справлюсь, – резче, чем собирался, ответил Ричард. – В кабинете психолога агенты достают из себя то, о чем они и не помнят, то, что не нужно тревожить – и оно существует, только пока о нем говорят.       – Вы правда так считаете?       На лице-маске Лектера было искреннее недоумение и любопытство. Он подался вперед, наклоняясь ближе, Ричард отзеркалил его позу – но не потому что хотел, а чтобы лучше понять его.       Ганнибал Лектер тоже агент – своей собственной разведывательной и контрразведывательной службы.       – Да, доктор Лектер, я правда так считаю. Я понимаю, к чему вы ведете, вы хотите напомнить мне, что я должен думать своей головой и не бежать от нежелательных мыслей – потому что они существуют, хочу я этого или нет… Так вот я вам отвечу, что я в полном порядке, и смысл всей этой профилактической рефлексии я тоже понимаю и принимаю. Если бы мне было не по силам, я бы сдался, если бы я не знал, что выдержу, я бы не брался. На практике это не высокопарные слова про долг перед родиной – а обычная жизнь с задачей на фоне… К которой меня готовили и которую я выбрал своей жизнью.       Рационализация, отрицание как психологическая защита… Все справляются – пока не перестанут справляться. Ричард Норт не знал и не хотел знать, чего он на самом деле хочет – и он живет так даже не с момента начала карьеры разведчика, а с детства – в искусственно созданной системе координат, под чужими именами.       – Хорошо, Ричард, я понял, – молвил Ганнибал после паузы. – Ричард ваше настоящее имя?       Сменить тему… Ричард сложил губы в улыбку.       – Нет. Это имя закреплено за мной. Чаще всего я Ричард – но есть и другие имена.       – Вы сами выбирали его?       – Нет.       – Если бы вы выбирали себе имя, то какое?       – Ричард.       – Прекрасный выбор, – доктор Лектер выпрямился в кресле и поправил борты пиджака. – Что ж, я был рад с вами познакомиться, Ричард Норт, но, к сожалению, время сессии подходит к концу. Есть ли у вас вопросы, которые мы еще не обсудили?       – Нет, доктор Лектер. Спасибо, взаимно.       Они одновременно поднялись из кресел и двинулись навстречу друг другу для прощального рукопожатия.       – Всего доброго, доктор Лектер.       – До встречи, Ричард.       Ганнибал знал, что Ричард больше не придет – по крайней мере до тех пор, пока не поймет, что, действительно, означали вопросы Балтиморского психиатра.