Глава 12. Череда глупых решений.

Погода в Конохагакуре-но Сато довольно сильно отличалась от некогда привычного для меня российского климата. Здесь редко идёт дождь, и почти круглый год светит жаркое, но не испепеляющее солнце. Полноценной зимы как таковой нет – сильные похолодания ожидают лишь в один месяц в году, но за мою жизнь температура ни разу не опускалась ниже минус десяти градусов, так что по моим меркам местные зимы можно смело окрестить теплыми. Снега обычно выпадает немного, и если уж вдруг случился сильный снегопад, то для Конохи это превращается в целое событие. Подобные дни именуют Белыми Днями, они символизируют перерождение и духовную чистоту. Местные жители, особенно старой закалки, также верят, что обилие белого снежного покрова связано с душами погибших шиноби, ведь помимо чистоты белый цвет также может символизировать смерть. В отличие от гражданских, ниндзя Листа не любили зиму. Ветер, холод, мокрый снег – всё это мешало в путешествиях и миссиях, а помимо погодных условий неудобства возникали и из-за униформы – стандартные зеленые жилеты совсем не грели, да к тому же сильно выделялись на фоне присыпанной снегом земли; приходилось носить перчатки и шарфы, и, конечно, заменять сандали на утепленные берцы. Я была в числе тех немногих, кто радовался первому выпавшему снегу так же сильно, как долгожданному возвращению домой после успешно выполненного задания. Зима напоминала мне о доме, хотя в тех краях, где я родилась, в Новогоднюю Ночь часто мог накрапывать дождик, а коробки салютов взрывали на зелёной, едва припорошённой снежинками, траве. Как я говорила, дожди – редкие гости в Конохагакуре-но Сато. В тот день же, когда хоронили Хирузена Сарутоби шел настоящий ливень. Я стояла в третьем из несчетного множества рядов, скорбно склонив голову, а прямо передо мной, сотрясаясь от горя, плакал малыш Конохомару. Сегодня он прощался с любимым дедушкой. Асума, бережно придерживающий мальчика за плечи, сегодня прощался с отцом, а всё это множество людей вокруг... Сегодня Коноха прощалась с Третьим Хокаге, Хирузеном Сарутоби. Я не знаю, как судить об его правлении; был ли он мудрым главой или нет, не могу сказать, ведь по большому счету ни черта в этом не понимаю. Но главное, что жители деревни любили его, а он любил их. Бывший ученик Тобирамы Сенджу, а чуть позже – его приемник на должности Хокаге; одаренный ниндзя, прозванный Богом Шиноби; учитель троицы легендарных саниннов... Да, всё это непосредственно о почившем Хирузене Сарутоби. Но, помимо Третьего Хокаге, он был для многих просто другом, улыбчивым низкорослым дедушкой, внимательным слушателем и приятным собеседником. Хирузен никогда мне не нравился, я даже намеренно избегала возможных встреч и случайных разговоров с ним, например, когда он неожиданно захаживал взглянуть одним глазком на будущих шиноби в Академию, или появлялся в деревне на шумных ярмарках и масштабных праздниках. Возможно, я подсознательно его невзлюбила, а, возможно, просто боялась, что он каким-то мистическим образом может раскусить моё сверхъестественное перерождение. Но, как бы там ни было, стоя сейчас у его могилы и слыша все эти хвалебные, искренние и полные восхищения рассказы... Да, народ действительно очень любил его. А он, в свою очередь был готов ради него на всё. И в итоге, умер, как жил – отдал всего себя ради защиты деревни и её жителей, ведь каждого из них он искренне считал членом своей необъятной семьи. Всего сутки минули со дня похорон, когда Наруто с Джирайей отправились на поиски кандидата на пост Пятого Хокаге, Цунаде Сенджу. Какаши бо́льшую часть времени проводил трудясь с остальными джонинами над восстановлением и укреплением разрушенной деревни; нам же, генинам, конечно, досталась самая муторная и скучная работенка – подай, отнеси, прополи, почисти… Все скучали по тренировкам и миссиям, но куда уж там! Считай повезло, если не отправили полдня бегать по деревне, доставляя работающим воду и свежий обед. Значимая, но довольно нудная работа. Благодаря гендзюцу Саске Темари оказалась пленницей Листа, хотя всё же «пленницей» – это не совсем верное слово. Между Песком и Листом был установлен негласный мир, который в ближайшем будущем, когда Коноха объявит нового Хокаге, должен будет стать официальным. А до тех пор Темари должна была оставаться в деревне, хотя все прекрасно понимали, что от её присутствия никакого проку, ведь договор будет подписан при любом исходе и Песчаная Девчонка, как окрестили её жители, скорее случайный бонус, чем решающее звено. Даже наоборот, её присутствие в какой-то мере привносило проблемку, пусть и небольшую, но, к счастью, не для меня – слежку за девчонкой поручили клану Хьюга, и вот уже около двух недель куноичи деревни Песка тихо отсиживается в стенах благородного клана. Бо́льшая часть последствий нападения были быстро ликвидированы, и жизнь в Конохе постепенно возвращалась в привычное русло. Я, как и обещала себе когда-то, записалась на курсы медика. Этот навык давался мне тяжело, но я, знаете ли, довольно упертая девушка, поэтому, несмотря на все неудачи, продолжала работать, и результат не заставил себя долго ждать. Так что когда прибудет Цунаде, я уже буду хоть что-то уметь. Правда не знаю, захочет ли она брать эту Сакуру себе в ученицы, и пока не понимаю, хочу ли я этого сама. Команда Семь, пусть и не в полном составе, возобновила тренировки. В каком-то смысле Какаши было даже сподручнее от того, что учеников было всего двое, ведь так он мог уделять куда больше времени каждому из нас. Саске, воодушевившись поимкой Темари, направил все свои силы на усовершенствование контроля чакры от шарингана и эффективность использования гендзюцу, ну а я в основном работала над изучением новых техник Молнии. Какаши по большей части отсиживался в тени, подглядывая за нами, опуская любимую книжку, и, тем не менее, важность его содействия в обучении была неоспоримой. После многочисленных событий вроде экзамена и нападения на Коноху, жизнь сейчас начиналась казаться однообразной и скучной – ни передряг, ни происшествий. И это вовсе не плохо, к такому умиротворенному порядку дел быстро привыкаешь, потихоньку теряешь бдительность, и тем ярче вспыхивает малейший намек на опасность или приключение – в общем, на нарушение уже ставшей привычной жизни. Хотя поначалу ничего не предвещало каких-либо неприятностей, для меня этот день начался точно так же, как и многие до него: ранее пробуждение, тренировки по оживлению рыбок в больнице и краткое дежурство в родительской лавке. Со всем этим я управилась до обеда, и теперь шла на заслуженный отдых, так как никаких вечерних тренировок сегодня не предвиделось. В надежде повстречать кого-нибудь из ребят я свернула на главную улицу, как бы невзначай рассматривая попадающиеся на пути кафешки, но как по закону подлости не видела никаких знакомых лиц. Проходя мимо Ичираку, мне в ту же секунду захотелось отведать любимый Наруто рамэн – вкус бульона, обильно приправленного специями моментально ощутился на языке, и теперь, казалось бы, все мои мысли судорожно крутились только вокруг этой дурацкой лапши, но вдруг на глаза попалось то, чего я совершенно не ожидала увидеть, и все мечтания о скором обеде были в миг позабыты. В десятке метров впереди за стойкой сидело два человека. Они сидели ко мне спиной, но в том, чтобы видеть их лица не было никакой нужды; сердце и так пропустило удар от одного взгляда на их экстравагантную одежду: черные плащи с броско вышитыми ярко-красными облаками. Это он..? Невероятно. Но какой смысл Итачи приходить сюда, если юного джинчурики нет в деревне? Мужчины поднялись со своих мест и, скромно бросив на стол пару монет как самые обыкновенные туристы, подобно двум дементорам плавно двинулись в противоположном от меня направлении. Казалось бы, можно расслабиться – поначалу я так и сделала, тягуче выдохнув и опустив напряженные плечи, но вот из кафе напротив, откинув шторки, медленно выплыл Какаши, и я снова рвано вздохнула, невольно задержав дыхание. Какаши видел его. Он узнал его. И теперь идёт за ним. Сенсей справится и без меня – в этом нет никаких сомнений, на то он и джонин, на то он и всемирно известный Копирующий ниндзя, но вот перед глазами встает красно-черная картинка распятия в гендзюцу Итачи, и я уже не бегу, а лечу обходными путями к реке, минуя зазевавшихся прохожих и игнорируя окликающее приветствие одного из друзей. К счастью я четко знаю куда бежать – к реке, ведь именно там должна развернуться схватка между двумя бывшими товарищами из подразделения Анбу. Я юркнула в кусты буквально за несколько секунд до появления Акацки; две черные фигуры неспешно брели вдоль берега, скрывая лица за полями конусообразных шляп. Мои руки предательски дрожали. Я раскрыла ладонь и рассеяно провела по ней пальцами другой руки, очертила впадины линий сердца, головы и задержалась чуть дольше на кончике линии жизни. Несколько лет назад именно поперек этой линии мои ладони были украшены маленькими шрамами – единственными видимыми глазу ранками после той ужасной ночи. Медсестры с помощью чакры быстро заживили их, и со временем от шрамов почти не осталось следов, но ничто на свете не сможет заставить меня забыть те кровавые полумесяцы, которые я самолично же себе и оставила. Итачи… Кажется, ты нанёс мне куда более глубокую травму, чем я подозревала, а иначе от чего моё сердце колотится с такой бешеной скоростью лишь при взгляде на твою облаченную в плащ фигуру? — Не ожидал тебя здесь увидеть, Итачи Учиха, — вдруг расслышала я бесстрастный голос сенсея, заставивший меня вздрогнуть, наверное, уже в сотый раз за последние пару минут. Ну конечно, пока я занималась бесполезным самобичеванием, те, из-за кого я оказалась в этих чертовых кустах уже встретились и даже начали разговор. — Нд-а, — неопределенно буркнул Кисаме, изящно снимая свой соломенный головной убор, и бросил его на землю. — А я говорил, что от этих глупых шляп никакой пользы. — Какаши-сан знает меня гораздо лучше других, вот и всё, — пояснил Учиха и тоже снял шляпу, скромно опустив её на землю рядом с собой. Этот голос… Когда я слышала его в последний раз? Шесть, семь лет назад? Время мчится так стремительно… — Того, ради кого вы пришли, в деревне не оказалось, да? — словно нарочито растягивая слова поинтересовался Какаши. — Глупо задерживаться здесь так надолго, если объект ваших интересов в совершенно другом месте. — Глупо было тащиться за нами в одиночку и докладывать о своих догадках, — усмехнулся Кисаме, наградив своего напарника прищуренным недвусмысленным взглядом, от которого сразу стало максимально не по себе. Да, Какаши, где же все твои товарищи? Куренай, Асума и Гай, в конце концов? Ты реально поперся сюда совсем один? Хотя, блин, я же ничем не лучше. Каков учитель, такова и ученица, отлично. Я не знаю, зачем я здесь и что собираюсь делать. Что я вообще могу сделать? Максимально бесшумно выбравшись из своего убежища, я вышла на дорогу, и, перекинув за спину волосы, решительно зашагала вперед. Я шла со стороны Хатаке, и он, в отличие от непрошенных гостей, меня не видел, но, когда Кисаме оборвал на полуслове свою очередную ехидную фразочку и нахмурено уставился куда-то ему за спину, Какаши в ту же секунду почуял неладное и, быстро обернув голову, уставился на меня удивлённым, прожигающим насквозь взглядом. Пусть я не знаю, как могу помочь уйти Какаши отсюда без драки, но зато знаю, чего хочу — увидеть, как бледное равнодушное лицо Итачи искажается удивлением. — Итачи-сан? — наигранно округляя брови, по-сладкому язвительно проворковала я. — Какими же ветрами тебя занесло сюда, в родные просторы? Неужели соскучился? Итачи смолчал, а вот его акулоподобный напарник раскатисто рассмеялся. — А это что ещё за малявка? — О, будем знакомиться? — кокетливое накручивание пряди на палец было очень кстати – помогало унять колотящую изнутри дрожь. — А мне показалось, вы здесь по делу. — Сакура, — неопределенно прошептал Какаши, и мне пришлось приложить все свои силы, чтобы не обернуться на его голос. — Такая очаровательная юная особа делу не помешает, — хохотнул Кисаме, а затем внезапно выхватил из-за спины покрытый бинтами меч, отчего Хатаке в ту же секунду, словно молния в грозу, рванул вперед, загородив меня собой. Взглянув на это Кисаме усмехнулся, обнажив ряд заостренных белоснежных зубов, и, оперевшись на меч-Самехада, продолжил уже без веселья. — Хотя кого я обманываю. Хватит игр. Мой меч и я порядком соскучились по кровавым битвам, и я не упущу предоставленного шанса сразиться с небезызвестным ниндзя Листа. — Нет, Кисаме, — тихо, но твердо заявил Учиха и вдруг впервые за всё это время заглянул мне в глаза. Я.. обрадовалась? В один миг этот чарующий взгляд пробудил во мне бурю воспоминаний, добрых воспоминаний – сияющую улыбку, с которой он встречал меня в своем доме; довольное хмыканье на тренировках с его младшим братом; это его «в следующий раз», обращенное к Саске и кажущееся мне невероятно милым постукивание в лоб, которое мне не раз доводилось видеть украдкой... Но в тоже время, несмотря на всё хорошее, я помню и ту ночь. Знаю его мотивы, знаю, что он вовсе не злодей, коим все его считают, и всё же... Он опасен, по-настоящему силён, а я, несмотря на все чувства привязанности, откровенно говоря и вовсе боюсь его, ведь нельзя знать наверняка как далеко он может зайти и на что ещё готов пойти, чтобы продолжать поддерживать опасения в людях от своей роли отчаянного преступника. — Ты расцветаешь, Сакура, — не сводя с меня взгляда своих алых глаз-шаринганов, продолжил Итачи, равнодушно игнорируя недовольное ворчание Кисаме. На губах Учиха обозначилась печальная улыбка, а волосы растрепались от рваных потоков ветра. —Однажды ты и вовсе превратишься в пленительный и смертоносный цветок – очаровательный бутон посреди блеклой степи из пестрых, но ничем не примечательных растений. Доведется ли мне увидеть это? Больше никто не проронил ни слова. Итачи перевел взгляд на Какаши, который всё это время продолжал напряженно загораживать меня собой, и едва заметно кивнул; поднял шляпу, отряхнул её от дорожной пыли, и, водрузив на голову, медленно направился прочь. Кисаме убрал меч и послушно последовал за ним, наградив напоследок меня и Какаши, окончательно сбитых с толку, недовольным хищным взглядом. Мы молча наблюдали за их неспешным уходом, а когда черные плащи пропали вдали, превратившись в две мельчайшие точечки, всё также в молчании направились в деревню. Мои руки продолжали дрожать, а сердце – бешено колотиться в груди; ожидаемое успокоение никак не хотело приходить, а в голове боролось два отчаянных желания: оглушительно закричать, разрыдаться, выплеснув накопившуюся внутри бурю эмоций или свернуться калачиком, поджав под себя колени и забыться крепким непробудным сном. — Не знаю, что это было, но это было так глупо, — неожиданно выдохнул Какаши так тихо, будто разговаривал сам с собой. — Чего ты хотела этим добиться? — Не знаю, — в тон его приглушенному голосу ответила я. — Когда я увидела его в деревне, то... Не знаю. Наверное, какая-то часть меня хотела доказать самой себе, что я его не боюсь. — Разве ты боишься его? — он замедлил шаг. Я тяжело вздохнула. — Это... Сложно. Сейчас он опасный преступник, но мне он запомнился как любящий брат моего близкого друга. А потом та ужасная… резня. Когда я увидела его сейчас, то будто бы снова пережила те события, — я резко отвернулась, чтобы Какаши не заметил блеснувших в моих глазах слез. — Я такая глупая трусиха, сенсей. Такая трусиха… — Вовсе нет, — твердо заявил Хатаке, резко развернув меня и водрузив ладони на плечи. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь, а прошлое способно терзать и самых бравых смельчаков. Прошлое не прощает ошибок и никогда ничего не забывает. В нашей власти лишь запереть всех своих демонов в воображаемом шкафу и продолжать жить дальше. Больно слышать подобное из его уст, ведь он не понаслышке знает, о чем говорит. И раны в его душе гораздо глубже, ужасней и сложнее, чем в моей. Но я всего лишь человек, да к тому же довольно наивный и слабый. Если сложить все прожитые мною годы, то сейчас мне примерно тридцать один, я даже старше, чем Какаши, но это ровным счетом ничего не меняет и не дает – я до сих пор не ощущаю себя взрослой. Самостоятельной – да, вполне, и к тому же некую силу вселяет периодически напоминающая о себе мысль о том, что мои знания об этом мире, о судьбах его жителей гораздо обширней чем даже у самых опытных и старых шиноби. Но очень часто, да даже, например, в эту самую секунду, мне просто хочется выболтать на одном дыхании все хоть как-то полезные сведения тому же Какаши и сбежать куда подальше, спрятаться в уголке, переждав все сложности и опасности. Только я прекрасно понимаю, что проблем избегать нельзя. Отсиживаться в стороне безвольным мешком не выйдет ни в одном из существующих миров, а с моим характером это и вовсе способно перерасти в настоящую пытку. Так что только и остаётся в очередной раз возблагодарить богов о существовании такого понимающего человечка, как Какаши Хатаке, и за то, что он почему-то окружает меня своей заботой, а затем вздохнуть поглубже и… жить, просто плыть по течению. Чему бывать, того не миновать, как говориться, какой же тогда смысл заранее себя накручивать. — Ну, вот, кажется, ты немного расслабилась, — сквозь улыбку хмыкнул сенсей, плавно опуская ладони вдоль моих рук, невесома щекоча нежными прикосновениями кожу. Он спрятал ладони в карманы, а мои плечи до сих пор продолжают ощущать на себе лёгкую тяжесть его ладоней. Приятную тяжесть. — И всё же, Сакура, одно мне не ясно. — Что же? — исподлобья взглянула я. — Если мимолетный взгляд на Итачи в деревне всколыхнул в тебе столько болезненных чувств, то зачем ты вообще пошла за ним? Я на секунду задумалась. — Потому что вы пошли за ним один, сенсей, — слегка потупившись, ответила я. Мои слова вызвали у него улыбку. — Я так и подумал, — он качнулся вперед, слегка наклоняясь к моей голове, вынуждая невольно задержать дыхание в ожидании его действий. Но чтобы Какаши не хотел сделать, этого не свершилось, а его изящно поднятая рука так и зависла в воздухе на полпути к моей растрепанной макушке. Его взгляд был теплым и успокаивающим, как всегда, и все мои плохие, грустные мысли сами по себе ушли прочь дружной гурьбой. — Произошедшее на мосту было странным, — медленно опустив руку, будто до сих пор борясь с неизвестным мне желанием, продолжил сенсей. — Но я рад, что ты оказалась рядом, Сакура. В ответ я лишь улыбнулась и позволила себе, наконец, глубоко вздохнуть, восстанавливая задержанное дыхание.

***

Церемония наречения Цунаде Сенджу была быстрой и тихой, новоиспечённая Хокаге без лишнего пафоса и торжеств, с небывалым рвением приступила к своим обязанностям. Не узнавая сама себя я чуть ли не в первый день её «царствования» примчалась в кабинет с просьбой осмотреть состояние моего друга – Рока Ли. Конечно, она рассердилась, что какая-то девчонка так нагло отвлекает её от более важных дел, но, тем не менее, позволила проводить себя в больницу, лукаво ухмыльнувшись «именно такой я тебя и представляла, Сакура Харуно». Вот же маленький пройдоха Узумаки, а! Интересно, что он ей наплел про меня за время их путешествия? Как бы там ни было, я, похоже, чем-то заинтересовала Цунаде, ведь весь путь мы непринужденно болтали, а после осмотра, к моему небывалому удивлению, я и сама не заметила, как попросила разрешения присутствовать при проведении операции. Пришлось удивляться снова, ведь она взяла и согласилась. — Это будет неплохим опытом, особенно если ты и дальше продолжишь связывать свою судьбу с медициной, — сказала она, а уже несколько дней спустя, я, восторженная и одновременно пораженная проделанной Пятой работой, катила прооперированного Ли в его палату после утренней прогулки в окрестностях больницы. Когда же я зашла к нему на следующий день, он уже героически прыгал на своих деревянных костылях под веселый хохот обожаемого наставника. Мальчишеское лицо, счастливое-счастливое, и улыбка, полная небывалого воодушевления, согрели мне душу так сильно, будто бы я самолично, а никто либо другой, помогла исцелить его тело. Наруто снова собирался в путешествие с Джирайей, но прежде чем уйти из деревни, санинну нужно было доделать кое-какие дела. Как ни странно, но Наруто обрадовался этой случайной задержке. В тот же день мы собрали всех ребят в кафе и, можно сказать, устроили ему громкие помпезные проводы, ведь неизвестно когда он вернется и сколько месяцев проведет вдали от Листа. Саске состроил равнодушную мину и даже буркнул слова поздравления, но не нужно было быть провидцем, чтобы распознать в его речи нотки печали, смешанной с обидой. Оно и не удивительно, даже я в какой-то степени завидовала ожидающим Наруто приключениям, но старалась не думать о скором расставании, веселясь и хохоча с ребятами до упада, ведь впервые с начала первого этапа экзамена мы собрались вместе всем выпуском. Наверное поэтому за всей этой смеющейся кутерьмой я не заметила, как вместе с уходящим Шино из-за стола тихой мышкой выскользнул и Саске. Когда из кафе ушла я, за столом остались сидеть лишь Наруто и Шикамару, оживленно о чем-то спорящие, а деревня давным-давно укрылась ночным одеялом. Я брела домой не спеша, ведь сегодня меня там никто не ждал; размышляла о вечном и в то же время думала ни о чем, но все мысли до единой погасли, словно задутая свеча, когда из-за угла показалась едва различимая фигура Саске, идущая в противоположное от меня направление. — Неужели не спится? — ухмыльнулась я, но он и не подумал остановиться или как-то отреагировать на мои слова. Взгляд упал на рюкзак на спине. Большой походный рюкзачок, Саске всегда берет его с собой на миссии за пределами деревни. За пределами деревни… Не сложно сложить два плюс два. А ведь я вправду надеялась, что эта часть канона не останется неизменной. — Саске? — голос выдал моё волнение, предательски дрогнув. Саске застыл, но не обернулся. — Я рассчитывал, что ты уже дома и крепко спишь, — вздохнул он. Ну что ж, ты малех не подрассчитал. — Ты не должен уходить, слышишь? Это... — Я ничего тебе не должен, — холодно отрезал Учиха, не дав мне договорить. — Ни тебе, ни кому-либо ещё в этой затхлой деревушке. Мой выбор не касается никого, кроме меня. — Никого, кроме тебя, значит? — нахмурила я брови. — А ведь ещё пару недель назад ты говорил совсем другое. И действовал тоже совсем иначе, сражаясь со мной и Наруто бок о бок чуть ли не до потери сознания. — Эти узы ничего для меня не значат, — безучастно проговорил он. Клянусь, я еле устояла на месте, чудом переборов захлестнувшее меня желание как следует вмазать этому жестокому пройдохе. — И ты правда думаешь, что я поверю в искренность этих слов? — вместо ребяческих маханий руками я решила направить всю охватившую меня злобу в слова. — Если ты действительно так считаешь, то развернись ко мне лицом и повтори то же самое, но теперь глядя в глаза! Саске резко выдохнул, издав неопределенный смешок; сейчас его фигура, едва освещаемая лунным светом, казалась мне непривычно маленькой и хрупкой, но я не поддавалась внезапно охватившему меня чувству жалости. Не понаслышке зная о ловкости и уровне владения Шуншином Саске, я старалась ни на секунду не терять бдительности, буквально прожигая взглядом серый рюкзачок на спине. Прошло ещё несколько тягучих мгновений прежде, чем парень, наконец, обернулся. — Ты слишком хорошо меня изучила, раз даже не спрашиваешь, куда именно я хочу отправиться, — пробормотал он с лёгкой издевкой. — Или тебе всё равно и ты просто не хочешь остаться одна? — Я не буду одна. В отличие от тебя, если решишь покинуть деревню. — Ради мести я готов пожертвовать чем угодно, — решительно заявил Саске. — И снова ложь, ведь ты позволил мне себя окликнуть, не переместился Шуншином куда подальше, а захотел послушать, что я скажу. Попытался оттолкнуть меня, но я всё ещё здесь, и ты тоже. Месть… она не принесёт покоя, а лишь породит ещё бо́льшую ненависть. — Неужели тебе не хочется поквитаться с ним? — в сердцах воскликнул парень. — Ты каждый день просыпалась в слезах, билась в безумной агонии от мучавших по ночам кошмаров, неужели не помнишь? Это его вина! Он измывался над тобой, играя, словно с безвольной куклой! Неужели ты не хочешь нанести ему ту же боль, заставить его страдать!? — уже кричал Учиха. — Лично я не прощу его. Я успокоюсь, лишь когда он будет мертв, мертв от моей руки! — Саске, — испуганно прошептала я, протягивая к другу дрожащие руки, но он не видел и не слышал меня; взгляд темных глаз с каждой секундой наливался всё большей злостью, всё большим отчаяньем. А ведь он впервые заговорил о той ночи, впервые дал волю чувствам, сокрытым глубоко-глубоко; плотину, которую он отстраивал так долго и кропотливо, внезапно прорвало, и теперь его голос, обычно размеренный и безучастный, ожесточенно дрожит от захлестнувших эмоций. — «Месть не принесет покоя», – говоришь ты, — передразнивает Учиха. — Ошибаешься. Мне станет легче, когда я сброшу с души этот груз. Этот ублюдок перебил всю мою семью, весь мой клан и ушел безнаказанным. Никому не хватает сил найти его и прикончить. А мне сил хватит, — с нажимом выплюнул он.— Только вот кукуя здесь, я нужной мощи не обрету. — Итачи тоже твоя семья, — при упоминании имени брата Саске, будто продрогнув, передернул плечами. — Думаешь, он хладнокровно перебил сотню людей, но ему вдруг не хватило духу прикончить двух мелких сопляков? Он специально оставил нас в живых… — Оставил в живых! Какое благородство! — перебил меня Саске, горько смеясь. — Да лучше бы он убил и меня тоже, ведь тогда не пришлось бы жить с мыслю, что мой любимый старший брат оказался никчемным убийцей, — выкрикнул парень и резко затих. Не найдясь с ответом, я устремила взгляд к небу. Луна, словно не желая наблюдать за людскими терзаниями, скрылась за бледно-серыми облаками. Границы теней стали ещё более нечеткими, почти неразличимыми, а окружающий пейзаж казался теперь таинственным и незнакомым. Интересно, о чем Саске думает в этот миг? Стоит ли рассказать ему о недавнем появлении брата в деревне? Что это изменит? — Сакура, — голос Саске освободился от жгучей ярости и теперь казался усталым. — Уходи. Твои слова не смогут переубедить меня. Просто взять и уйти? Отпустить? Или, быть может… стоит увязаться следом? «Глупая», — моментально одернула себя. Неужели я сейчас и правда всерьез задумалась, не пойти ли мне следом за Саске, прямо в распростертые ручонки Орочимару? — Саске, пожалуйста! — хоть какой-либо трезвой мысли в голове не осталось, а в груди так сдавило, что я едва ли контролировала свой дрожащий голосок. — Ты веришь тому, что он наплел? Да он же просто хочет использовать тебя, хочет завладеть твоим телом! — Телом? Дьявол, да откуда ты можешь об этом знать? — ошарашенно выпалил Учиха. — Для того, кто лишь раз встречался с ним, тебе и правда известно слишком много, — спустя мгновение прошептал он. Я постаралась ничем не выдать своего беспокойства. — Останься, и я расскажу, что ещё мне известно, — дерзко заявляю я. Саске, казалось, хотел что-то ответить, но меня вдруг накрыла такая волна мурашек, что с губ даже сорвался сдавленный выдох. То ли нутром, то ли даже просто на каком-то интуитивном уровне организм почувствовал совсем рядом чьё-то присутствие, уловил чью-то чакру. Это настолько застало меня врасплох, что я буквально не могла пошевелиться. У меня всегда было плохо с распознаванием чужой чакры, но в данных обстоятельствах даже моих отнюдь не сверхъестественных способностей было достаточно, чтобы понять, что чувство вовсе не было надуманным. Учиха же словно намеренно укрылся в тени. По его лицу и в обычной обстановке редко что можно было с уверенностью прочесть, а сейчас, озаряемое лишь бледными лучами вдалеке стоявших фонарей, оно и вовсе казалось смутным непроглядным пятном. И всё же он выдал себя, когда, вздрогнув, мотнул головой в ту сторону, с которой, как я предполагала, подоспели незваные гости. И пусть Саске напрягся, вытянувшись по струнке, словно солдатик, что-то подсказывало мне, что для него гости вовсе не были незваными. — И что ты здесь завис? — грубо гаркнул кто-то из тени. — Думаешь, кроме как ждать тебя, нам больше нечем заняться? На дорогу, один за другим, вышло четыре человека – три парня и красноволосая девчонка. Мне не доводилось видеть их раньше лично, но по однотипно обвязанным фиолетовым веревкам вокруг талии не сложно догадаться, что эти «гости» никто иные как верные приспешники Орочимару. Приглядевшись, я поняла, что у одного из парней две головы, а у другого – целых шесть рук вместо привычных двух. Достаточно разношерстная компания. — Это та девчонка, о которой упоминал Орочимару-сама? — спросил Шестирукий у своих напарников. Я попятилась, но дать деру помешал молниеносно подскочивший Двухголовый, резко схвативший за руку. — Убери от неё свои грязные руки, — властно скомандовал Саске, но шиноби Звука ещё сильнее стиснул моё запястье, а затем и вовсе вывернул руку за спину, заставляя прижаться обнаженными лопатками к его телу. — Ты пойдёшь с нами, цветочек, — с ухмылкой прошептала одна из его голов, обдав шею и ухо теплым дыханием. Как же я проклинаю себя сейчас за столь по-летнему открытый выбор платья. Захотела выпендриться изящными плечами и ключицами? Получите, распишитесь. Теперь их лапает какой-то выродок. Но, как ни странно, происходящее внушало не столько страх, сколько жгучее отвращение, а это ещё можно перетерпеть. — Я сказал, убери от неё свои руки! — по слогам произносит Саске, решительным жестом вырвав меня из хватки парня. Больно. Если бы Двухголовый вовремя не выпустил меня, то просто ушибом и скоро проявившимися синяками я бы вряд ли отделалась. Я решительно задергалась, пытаясь высвободить руку теперь уже из крепкой хватки Саске, но тот лишь поудобнее перехватил меня за локоть и твёрдо сказал, обращаясь к Четверке Звука: — Она со мной. Я сам поведу её. Теперь я начала вырываться всерьез, даже попыталась закричать, но Саске заткнул мне рот ладонью и, склонившись к самому уху, торопливо зашептал сквозь зубы: — Никто не собирается причинять тебе вред, но теперь я не могу позволить тебе уйти. Просто поверь мне… — А нам тоже интересно послушать, о чем это вы там шепчитесь, — лукаво протянула красноволосая, наигранно прижимая руки к груди. — Заткнись, Таюя, — шикнул на неё молчавший до этого парень с тремя рыжими пучками на полулысой голове. — Мы и так навели шума, давно пора сваливать отсюда. Сложившаяся ситуация начинала меня пугать. Перспектива быть насильно утащенной в лабораторию Орочимару как-то не сильно прельщала, и я не могла себе позволить просто сдаться без последней, решающей и очень маловероятной попытке к бегству. Я отчаянно забилась в руках Учиха, лягаясь как дикий конь и истошно мыча сквозь сжимавшую рот ладонь, но эти действия не возымели ни малейшего эффекта, лишь вызвали довольные смешки и ухмылки со стороны шиноби Звука. Кто-то из них науськивал Саске поскорее огреть меня чем-нибудь, но он мешкал, видимо, боясь нанести какой-то реальный вред. Его нерешительность подарила мне несколько драгоценных секунд. Я же шиноби, в конце-то концов! Вырываться и одновременно концентрировать чакру оказалось той ещё задачкой, а про складывание пальцев рук, согнутых за спиной, я вообще молчу, но сложить печать мне всё же каким-то неведомым способом удалось, и предплечье озарилось жалким подобием Стальной Руки. Импульс техники оказался кратким, но сильным, и, самое главное – весьма неожиданным. По крайне мере Саске уж точно не был к такому готов и невольно вскрикнул, когда в его ладонь, цепкой хваткой державшей мои руки, словно выстрел, устремился поток чакры Молнии, подействовав как самый настоящий электрошок. Вторая рука, сжимавшая рот, тоже резко разжалась, больно царапнув ногтями по щеке, и я, наконец, смогла высвободиться, но радость победы длилась недолго. Как же глупо всё случилось, думала я, наблюдая словно в замедленной съемке, как Двухголовый замахивается на меня рукояткой своего кинжала. Точный удар в висок. Вспышка боли. Кромешная темнота.