Обретенная жизнь.

18. Новые попытки выздороветь давались Оливии с тяжелейшим трудом, но ореол смерти, окутавший ее жизнь, поместивший девушку в кокон, царил вокруг и напрягал, не давая Оливии успокоиться и расслабиться; в ее голове снова и снова звучал голос Алекса: «Оливия, ты мне как младшая сестра», «Позволь мне верить этой жизни, Оливия, по-настоящему верить, потому что я никогда не знаю, что случится дальше и какое это влияние окажет на наши жизни». Девушка решила взять ответственность за свою жизнь и, наконец, полюбить себя, чтобы обрести покой и гармонию со своим внутренним миром. Поэтому, как бы тяжело это ни давалось, Оливия ела каждый день, пересиливая себя, отметая в сторону все сомнения и оправдания, она храбро перешагивала через свою зависимость от болезни, и ей предстояло трансформироваться в человека, которым Оливия прежде никогда не была, но которым неосознанно всегда хотела стать. Видеть свое увеличивающееся тело было пыткой, пыткой также было прикасаться к нему и ощущать его по-другому, однако Оливия дала себе разрешение быть разной. Часто она вспоминала Руби, ее растрепанные волосы и растроганную похвалой улыбку, она вспоминала кости, выпирающие из ее тонкой кожи, ее хрупкую самооценку и то, как часто она полагалась на других, не зная себя от слова совсем. Оливия понимала, что кончить, как Руби, она не хочет ни за что. И Оливия, пусть и медленно, но шаг за шагом близилась к своему здоровому телу. А за ним и к здоровому духу. Но прежде ей необходимо было обрести здоровый разум, что давалось сложнее всего. Избавляться от голоса, который тревожил ее годами, было пусть и полезно, но болезненно — Оливия словно отрывала от своего сознания часть себя. Однако со временем внутренняя критика ослабла, а Оливия смогла сделать свой первых вдох, вдох, который обозначал, что она, возможно, уже всплыла, и ей оставалось доплыть до берега, чтобы почувствовать себя в безопасности и убедиться в том, что ей уже больше ничего не угрожает. Сидни, посещая Оливию время от времени, была очень рада видеть, как дочь идет на поправку. 19. В один день это случилось. Оливия, набрав вес и, наконец, снова прощупав ощущение счастья, выписалась из реабилитационного центра. Ей очень хотелось обнять всех своих друзей и родных. По дороге домой, когда Оливия ехала в машине Джея и не была потревожена ни одним вопросом, ей стало совершенно хорошо на душе. Это был конец июня, и мир вокруг поражал своей необычной красотой. Солнце освещало асфальт, из открытого окна дул ветерок, а птицы щебетали, Оливии показалось, точно так же, как однажды в детстве щебетали у нее на заднем дворе. Оливия, которая давно не видела город, внезапно ощутила сильный интерес к нему — ей захотелось посетить те старые места, которые она посещала еще ребенком, ей хотелось зайти в гости к Кертису, написать Шону, проведать Викторию и Алекса. Она так соскучилась по своей старой социальной жизни, что ей не терпелось вернуться в нее уже новым человеком. И прошло еще очень много времени, прежде чем Оливия адаптировалась к своей обновленной жизни, но что оставалось неизменным, так это тяга барабанщика Шона к Оливии. Спустя несколько месяцев, к концу лета, когда Оливия окончательно полюбила себя и намеревалась прожить эту жизнь максимально счастливо, к ней приехал Шон. До этого они много переписывались, так и не вспоминая то свидание, на которое не попали, потому что Оливия не дала однозначного ответа. Девушка в последнее время была так занята своим выздоровлением и возвращением в реальную жизнь, что совсем забыла про романтику. Но когда Шон появился на ее крыльце, почти не изменившийся, все тот же приятный глазам и ушам, Оливия пришла в восторг, и встретила его как давнего лучшего друга. В руках Шона была роза пурпурного цвета, и Оливия все поняла: он всегда, все эти годы, был по уши влюблен в нее, но все никак не мог ей об этом напрямую сказать, а она не могла признаться в первую очередь ему. Ей было приятно от осознания того, что их чувства оказались взаимными. Она приняла душистую розу, аккуратно сжав ее стебелек и провертев в руке, и тогда Шон ненавязчиво обнял Оливию, излучая радость и привязанность. Они вошли в дом семьи Санчес, чтобы отпраздновать второй месяц со дня выписки Оливии из реабилитационного центра. Было непривычно понимать, что прошло столько времени. 20. Оглядываясь назад, Оливия изредка грустила от того, что когда-то позволяла себе так ужасно обращаться с собой, однако чувство признательности самой себе за такой большой рывок в сторону счастья пересиливал это ощущение грусти. Оливия осознала, что может давать любовь самой себе, и причем совершенно бесплатно, безоговорочно, моментально. Она перестала ждать любви и одобрения от других людей, которые почему-то вдруг начали осыпать ее неожиданной похвалой и комплиментами. Девушка, когда-то боявшаяся возомнить о себе слишком много, теперь стала вдохновением и примером для подражания: Трейси, увидев, как Оливия счастлива в своем здоровом теле, тоже начала пытаться вылечиться, за что родители Беннет были очень благодарны Оливии. Бенсон научилась видеть красоту в своем теле, не смотрясь при этом в зеркало. То зеркало, которое разбил Орни, родители Оливии в последствие убрали прочь, и комната девушки еще очень долгое время обходилась без зеркала. Оливия решила, что больше не будет держать этот предмет у себя в спальне, дабы вновь не стать его заложником. Ей было достаточно увидеть свое тело от первого лица, чтобы начать восхищаться им и должным образом заботиться о нем. Идея о худобе перестала казаться девушке столь привлекательной, и Оливия стала принимать себя любой: уставшей, полной энергии, с шрамами и царапинами, опухшей и не в форме. Ей стало совершенно все равно, как выглядит ее внешняя оболочка, и со временем Оливия перехотела становиться актрисой, посчитав, что это желание также ей было когда-то навязано. Оливия стала учиться, чтобы нагнать упущенную школьную программу, и по мере того, как развивалась пластичность ее мозга, девушка все больше понимала, что на самом деле хочет стать юристкой и переехать в завораживающий своей архитектурой Лондон, либо поселиться в солнечной Австралии. Так Оливия пришла в согласие со своими настоящими желаниями. Вечером в доме Семьи Санчес играла музыка, слышался гул знакомых и таких родных для Оливии голосов, а солнце тем временем неторопливо укатывалось за горизонт. Посмотрев в окно и увидев золотистый вечер, ощутив его теплоту, Оливия, прослезившись, улыбнулась. Она чувствовала себя в безопасности и в полном комфорте, но что самое главное, она вновь обрела нерушимую связь с самой собой. Подойдя к кухонной тумбе, Оливия взяла мисочку, и наполнила ее большими грецкими орехами для одной себя. Спасибо, что сделала это. Спасибо тебе за все, моя родная. Я больше никогда тебя не обижу. Обещаю.