6 часть

Новый день выдался особенно холодным-конец октября явно почувствовал себя зимней порой. Грозный харлей рассекал дороги, минуя припыленные машины на пути к академии МВД. Даже середина рабочего дня не спасала от удушающих пробок. Москва-Москва, никак без них не обойтись. Порывы холодного ветра развевали полы любимой кожанки и поистине байкерскую гриву. Руль стального коня сжимали две огромные руки в чёрных митенках, образ обязывал. Из колонок лился приятный классический рок — «Gypsy Life» в исполнении легендарных «скорпионов» навеивала самые приятные воспоминания. Эта песня стала словно негласным гимном. Цыганская жизнь. Вот уж точно… Бесконечная внутренняя свобода и ветреность, которые переносили к нескончаемым просторам. Девушки, девушки и снова девушки. Безымянные, безликие, ничего не значащие и пустые, как красивая коробка от конфет. Просто «пшик» недорогой сладковатой туалетной воды, коих просто миллионы, с неярким, блеклым шлейфом, улетучивающимся после пяти минут носки. Внезапно на ресницах задержалось что-то хрупкое и белое. Неужели первый снег? Так оно и было: хлопья сыпались с антрацитового неба, тут же погибая в объятиях все ещё хранящей тепло земли. Обычные пешеходы и водители автомобилей удивленно смотрели по сторонам, а дети начинали улыбаться и подставлять небольшие ладошки навстречу холодным частицам. Умела столица действительно удивлять. Сергей невольно сильнее выжал педаль газа, выныривая из затягивающего омута тяжелых размышлений, не будет же Галка ещё полчаса мерзнуть в своём тонком плаще возле здания университета, пока он тут решил в философа поиграть. Определенно нужно поторопиться, иначе отпаивай ее потом чаями с неприкосновенным запасом варенья. Тёплая меховая дубленка, найденная в закромах квартиры подруги, смиренно покоилась сзади в рюкзаке и ожидала положенного часа. Если поторопиться, то и пяти минут хватит, чтоб доехать. * Наконец вырулив на улицу Краснодемьянских, Майский увидел масштабно тянущееся здание и тонкую фигуру в шерстяном пальто, зябко скрестившую оледенелые конечности. На фоне огромной постройки исхудавшая Рогозина выглядела ещё меньше, казалось, будто она растворяется в вечерних сумерках. Изнеможенное лицо, запавшие глаза и нездорово очерченные скулы с отсутствующим здоровым румянцем выдавали режим женщины с потрохами. Опять не спит, опять не ест, опять изводит себя работой… опять двадцать пять! Наша песня хороша, начинай сначала! — Товарищ полковник, снова взялась за старое? Ты ела сегодня вообще? Скоро прозрачной станешь! — негодование лучшего друга отчетливо слышалось в гневном рыке, на который он инстинктивно переходил в моменты особого переживания. Мотор был заглушён, а из рюкзака быстро появилась долгожданная куртка. — И тебе не хворать, мамочка. Утром поела оладьев, а потом — салат. Что, неужели так плохо выгляжу? — в голосе слышалась беззлобное ехидство, зато на лице образовалась довольная улыбка. Иногда у майора выключались инстинкты наседки, которые были до чертиков приятны, но из-за них к нему прилепилось ласковое «мамочка», окончательно выводящее Серёжу из себя. — Так, сейчас дошутишься и будешь жить со мной, пока не откормлю до вида нормального человека. И вообще, как неродная, иди сюда! — офицер, особо не церемонясь, притянул к себе подругу… а подругу ли? Трепетное отношение к каждой просьбе, мимолётному благодарному взгляду или тёплому касанию, желание оберегать и никому не отдавать… стоп! Не время об этом думать, не время! Нужно просто насладиться в полной мере моментом искренних объятий! «Только бы она не прижималась сильнее». * Дорога до дома майора прошла в молчаливом согласии. Галина видела, что железный всадник мчится в противоположную сторону от ее квартиры, но почему-то не возражала, лишь сильнее прижимаясь к крепкой спине. Усталость отняла всё желание к сопротивлению, да и не особо хотелось завалиться голодной спать, а вот в логове Майского ей был обеспечен пожизненный паёк. У Сереги постоянно были то соленья, то варенья, просто годовалый запас всяких маринованных продуктов самого разнообразного вида. Дубленка приятно согревала студёную от мороза кожу, заставляя ещё сильнее кутаться в неё. Меховой воротник закрывал шею и не давал пронырливым потокам холодного вихря пробраться сквозь ткань. Галина начала потихоньку дремать. Убаюканная жужжанием мотоцикла, она в который раз думала о том, как благодарна чуткому товарищу. С ним ее связывали долгие годы поддержки, взбалмошного веселья и небольшой кучи историй про совместные неприятности. * Познакомились они тоже очень интересно, в 1997. Банду наркоторговцев, владеющих подпольным рабовладельческим клубом, Рогозина разрабатывала около двух месяцев, ведя дело совместно с ФСБ. Наконец-то удалось выйти на непосредственных хозяев сего чудесного бизнеса, поэтому над планом штурма особо времени поработать не дали — поступил приказ брать всех прямо здесь и сейчас, готовенькими, как говорится. На заброшенном мясокомбинате проходила крупная сделка по сбыту Фенициклидина — там-то мерзавцев и повязали, вот только никто не учёл, что они не абсолютные идиоты и в случае подставы не намерены оставлять кого-либо в живых. Как только омоновцы окружили группировку, раздался мощный взрыв. Бетонные колоны, являющиеся опорой завода, начали крушится и падать, а мелкая каменная крошка затрудняла обзор и лишала последнего шанса на спасение. Чья-то крепкая рука вытащила из оцепенения достаточно молодого ГРУ-шника. Спасительница успела в самый последний момент — ещё секунда промедления и вместо Сереженьки Майского под громадным булыжником покоилась внушительная кровавая лужа. Уже несколько позже выяснилось, где-то часа через два после конца активных действий, что этой благодетельницей оказалась новоиспеченный майор, только полгода работающий в отделе. Естественно, мужчине хотелось отблагодарить и увидеть женщину, потому что кроме образа крепкого спасительного касания в голове ничего не всплывало. А, может, он и вовсе не видел ее? В любом случае, сказать, как минимум, простое человеческое «спасибо» просто необходимо. Поинтересовавшись у встревоженной толпы коллег кому же Май обязан жизнью, какой-то товарищ с папиросой из армейского табака в зубах махнул рукой в сторону скорой помощи. Возле машины с сиреной стояли генерал и высокая, стройная девушка с гордо задранной головой. Даже невооружённым взглядом было заметно, что выслушивает особа явно не самые лестные слова. Видать, за геройство необдуманное расплачивается. Высшее руководство не стеснялось в выражениях и щедро сыпало ими направо и налево, но молодой офицер лишь с молчаливым вызовом глядела куда-то поверх фуражки начальника. Не привыкать, судя по всему. — Э-э-э, товарищ генерал-лейтенант, дико извиняйте, что перебиваю, но мне необходимо обговорить с майором, очень срочно! — сумбурно сказав, Серый озадачил начальника подобной наглостью, и, воспользовавшись моментом, потащил Галину куда-то подальше от не успевшего прийти в себя главнокомандующего. Молодая женщина тоже пребывала в некотором шоке, но вместо расспросов на ее лице отобразились негодование и едва заметная благодарность. — Меня Серёжей Майским величают, приятно познакомиться, и спасибо, что спасли! — ГРУ-шник расплылся в улыбке и вытянул ладонь для рукопожатия. Промедлив, майор таки пожала руку. На удивление, достаточно крепко. * Разговорившись о разном, офицеры не заметили, как оказались дома у Рогозиной. Недавно вышедшая у любимой Арии «Ангельская пыль» тоже совершенно неожиданно начала звучать с какой-то радиостанции русского рока. В просторной служебной квартире царил приятный расслабляющий полумрак и чувственная прохлада, из открытого окна струился воздух засыпающего города, а в теле присутствовала легкость от друг друга. Очень органично вписалось предложение станцевать медлячок. Оба уже наверняка не вспомнят от кого оно поступило, да и неважно совершенно. Стальной и чуть уставший взгляд скрестился с не менее уставшим, но озорным. Некая интимность таилась в прикосновениях, взбудораженном дыхании, будто сама комната пропиталась духом сближения и уединенного комфорта. В ту ночь никто так и не лёг спать — между ними не было ничего, кроме долгого диалога о жизни и ощущения родства душ, не смотря на заметные различия в характерах, темпераментах и воспитании. * За те четыре года, что Майский был знаком с Рогозиной, он не переставал удивляться её фанатичному, граничащему с одержимостью, отношению к работе — порой ему казалось, будь она уборщицей, полы не то что скрипели от чистоты, в них бы просто зияли дыры от упорства и честолюбия Галины, настолько женщина горела возглавляемыми проектами. Ни еда, ни сон не требовались «помешанной», как Серый иногда ласково звал полковника. Будто на энергии собственной ответственности и идейности живет, ей-богу! * На столе из темного дуба появились закатанные грибы и тёплое пюре на молоке — в глазах практически троилось от нечеловеческого голода. Серый и Галя с молчаливым пониманием уплетали за обе щеки — говорить не было сил и желания. Поев со второй космической, никто и не заикнулся о том, чтоб помыть посуду — было лень и плевать. Сон то и дело завладевал обмякающими телами. ГРУ-шник, будучи абсолютным джентельменом рядом с подругой, предложил вип-место в спальне, на что получил моментальный отказ с требованием койки-места на диване. Вот что за человек, даже в притупленном состоянии умудрялась найти из-за чего поспорить! К мирному соглашению друзья так и не пришли, поэтому, психанув, Майский потащил Рогозину в спальню и силком уложил на кровать, практически приказав не выебы… не выёживаться и тихо сопеть в подушку. Парочка недовольных вздохов была пропущена мимо ушей, и с чувством выполненного долга мужчина удалился на диван раздора. * Женщина заснула, едва голова коснулась подушки, а майор вернулся к недавним размышлениям об извечном одиночестве: до того, как он узнал Галину, жгучее чувство влюбленности ни разу не перерастало в искреннюю любовь, а потом… А что потом? Он пропал, как только впервые коснулся ее бледных запястий, почувствовал запах тонкой кожи, услышал бархатный грудной голос, утонул в ледяных глазах… короче, ещё при знакомстве оказался пленён всем ее существом! Строптивый характер и утонченное чувство юмора вызывали восхищение до дрожи в коленках, статная фигура и горделиво вздернутый прямой нос откровенно зачаровывали. Раньше Сергей не всегда имя-то помнил очередной-единственной, зато теперь буквально каждый жест и выражение лица узнал из семи миллиардов. Любовь — она в мелочах. В трогательных и неловких моментах, в неуклюжих прикосновениях, в тёплых улыбках после сложного дня, во всепоглощающей заботе. Пускай невзаимная, пускай отвергнутая и невозможная! Уж лучше так, чем жить без окрыляющего ощущения, заставляющего подниматься ради того, чтоб вновь предаться воспоминаниям о самом важном человеке. Простая возможность быть рядом, наслаждаясь совместным времяпрепровождением, уже способна вознести на вершину счастья. Конечно, иногда до скрежета в зубах бывает обидно из-за безответности искренних намерений, но насильно мил не будешь, увы. Рогозина очень откровенно делилась честным мнением по поводу различных ситуаций, мастерски упуская графу чувств. Эмоции полковника всегда оставались страшной тайной — бывали времена, когда майору казалось, что они у неё напрочь отсутствовали. Она никогда не устраивала истерик, не страдала от душевных терзаний, не переживала из-за пустяков, если дело не касалось работы. Вроде идеальная женщина по мнению большинства русских мужланов, только Сергею было от слова совсем не понятно как Галина к нему по-настоящему относится. То есть, понятное дело, что он входил в разряд максимально приближенных, но…