Часть 1

— Когда ты снова приедешь? — усаживается поудобнее, придерживая твоё расслабленное тело. — Не знаю, — трёшься щекой о его грудную клетку, медленно проваливаясь в сон. Надеешься уснуть быстрее, чем пауза затянется. Тебе, на самом деле, глубоко плевать: на все обстоятельства, связывающие вас; на то, что ты лежишь с ним в обнимку в половину второго ночи; да и на него, в принципе, тоже. — Наверное, на следующей неделе. Выуживаешь это предложение и понимаешь, что перспектива встретить его только через четыре дня не так уж тебя и беспокоит. И его, по всей видимости, тоже. По старой отработанной схеме просыпаешься раньше него, отыскиваешь по всей квартире элементы одежды, ругая себя за то, что не взяла что-то другое с собой. Знала ведь, куда едешь. Приличные одинокие женщины не ходят в одном и том же два дня подряд. Впопыхах находишь в холодильнике что-то съедобное, прокручивая в голове, как будешь объясняться о своём странном ночлеге и помятой одежде перед Орловом. И перед десятками других вездесущих глаз, которым до смерти необходимо узнать подробности твоей личной жизни. Напоследок заглядываешь в спальню, задерживаешься у порога на несколько мгновений, взвешивая все «за» и «против». Заставляет тебя дрожать даже находясь во сне. Садишься рядом с ним, продолжая что-то решать в своей голове. Чмокаешь в легкодоступный для поцелуя краешек губ. В сердце уже не так больно, как было по началу. И уходить, поправляя одеяло, уже гораздо проще. Даже закрываешь дверь, не оглядываясь в последний раз. Нет, ты всё ещё приличная одинокая женщина. С разбитой в кровь от бесконечных поцелуев нижней губой и многочисленными багровыми отметинами по всему телу. Вы всегда сухо отвечаете друг другу в переписке простым «Да, всё в порядке» или «Я уже дома». Внутренние часы даже наладили график отправки сообщений, изредка сбиваясь, давая тебе или ему возможность немного попереживать. Но ты не волнуешься, когда он перестаёт отвечать на твои сообщения битый час. И ты не пытаешься до него дозвониться, чтобы узнать хоть какую-то информацию, не пишешь знакомым, коллегам, семье, в конце концов. Ты просто откладываешь телефон, зная, что когда-то он точно тебе ответит. Может быть даже сегодня. А может завтра. А может, вообще никогда больше. И тебя это нисколько не пугает. — В жизни любой уважающей себя женщины обязательно должен присутствовать секс, — отвечаешь на ещё не высказанный, но уже ясно выраженный вопрос на лице Оли, пока она подбирает какие-то ленты к твоему новому платью. Замечаешь, как девочка тихо извиняется и направляется куда-то в сторону. Отслеживаешь каждый её шаг, ведь заняться тебе нечем. Голова нынче пустует: Балан там не такой уж и частый гость. Замечаешь ещё и тот факт, как меняется выражение её лица, когда ты улавливаешь нотки мужского голоса. Она откровенно стесняется, закусывает губу и накручивает локон на тоненький палец. Прям как ты в ваши первые встречи вне павильона. Нервно сглатываешь, отходя как можно дальше, чтобы случайно не послушать чужой разговор. Разменяла четвертый десяток, а врать так и не научилась. Даже самой себе. Ты просто не хочешь лишний раз услышать то, что хотя-бы издалека могло навеять тебе воспоминания о вас. О тех вас. — Тебе этот вариант понравился? — девушка показывает на крайнюю ленту, а ты в утвердительном жесте качаешь головой. — Мы к началу успеваем? Тогда жди, через минут сорок буду. Печатаешь «Дан, не давай мне повода для беспокойства» и до твоего больного разума доходит, что тебя ни то, что никто не ждёт, тебе просто не могут ответить в течении полудня. Сбрасываешь с плеч ткань, ищешь сумку и, отправив воздушный поцелуй Оле, выбегаешь из помещения. Открываешь рот и жадно хватаешь воздух, как только металлическая дверь перестаёт прятать от тебя свежий воздух. Замечаешь такси совсем рядом с собой и, набрав полные лёгкие, бежишь в сторону машины. — Свободны? — даже не получив ответ, садишься на заднее сидение и называешь адрес. Спереди ты ездишь только с ним. Одна его рука практически всегда мирно лежит на твоей коленке, аккуратно поглаживая большим пальцем. Сжимаешь ноги, вспоминая, к чему приводили ваши безумные встречи спустя несколько дней порознь. Когда-то вы не могли проехать и половину пути, останавливаясь с каждым разом всё раньше и раньше. Чего только не видела его машина. Ты просто дотла сгорала в его руках, отдавая себя в его власть. Но сейчас вы довольствуетесь редким сексом в его квартире, когда терпеть откровенные фотографии друг друга в мессенджерах просто нет сил. Пытаешься отыскать в своей бездонной сумке ключи от его квартиры, но результата нет. Материшься себе под нос, как можно скорее выкладывая в два раза больше купюр и выбегаешь из авто. Это, к слову, была твоя последняя наличка и, кажется, последняя нервная клетка, которую ты так спокойно отдала милому водителю. Прижимаешься спиной к холодной стенке лифта. Чувствуешь бегающие мурашки по всему телу и неосознанно вспоминаешь, как он, укачивая в своих руках в этом самом лифте, прошлой осенью признался тебе в чувствах. Как только глохнет мотор, ты открываешь дверь и выбегаешь в абсолютно противоположную сторону. Ты готова была это сделать ещё на ходу, пока он гнал на немыслимой скорости. — Тина, стой! — он, как и ты, не замечает ни прохожих, ни стену из дождя, среди которой твоя фигурка выскальзывает из его взора, ни промокших ног, ни оставленную открытой машину. Просто мчит за тобой скорее по ощущениям, которые постепенно, одно за одним, начинают подводить. — Ну постой же ты! Ты вся дрожишь, как осиновый листик, волосы прилипли к телу, что мешает тебе двигаться быстрее. Заходишься сильным кашлем, что играет ему на руку. Находит тебя в этой толпе и набрасывает на плечи свою кожанку, оставаясь в серой от дождя футболке. — Дурочка… — констатирует в твою макушку, и ты жмуришься от того, как хрипит его голос. Поднимает тебя, и ты из последних сил обхватываешь его ногами. Несёт куда-то целую вечность, пока ты безостановочно рыдаешь и не видишь ничего из-за пелены слёз. Растирает твою спину, шепчет что-то определенно важное, но ты не в силах сейчас слушать что-то кроме его бешено колотящегося сердца. — Никуда ты от меня не денешься, — переступает порог лифта, всё ещё держа тебя в своих руках. Кабина резко взлетает вверх вместе со всеми твоими страхами. Жмёшься ещё ближе, уже практически не всхлипывая. — Я люблю тебя, слышишь, л ю б л ю… Ещё секунда — и ты бы возненавидела этот чертовски медленный лифт, потому что вспоминать то, что было дальше, — выше твоих сил. Начинаешь стучать в дверь, прислоняясь к ней лбом. Отсчитываешь про себя секунды, чтобы хоть как-то успокоиться, чувствуя, как мурашки новой волной окутывают твоё тело. На семнадцатой он резко открывает дверь, а ты валишься прямо в его руки. Ты мнёшь пальцы, стараясь унять страх, а он просто хохочет, протягивая свои руки тебе навстречу. — Это же не сложно, — заглядывает в твои глаза, и ты почти впервые не отводишь взгляд, — и вовсе не страшно. Просто доверься мне. Он знает, что ты дико боишься спускаться с этих дурацких ступенек, с которых тебе довелось упасть прямо перед началом съёмок в одном из прошлых сезонов. Сейчас между вами три ступеньки, расстояние в одно касание, но ты хочешь закрыть своими ладошками глаза и просто сесть на корточки, как можно ниже к полу. Но он, в твоей голове, всё ещё не заслужил таких минут слабости, поэтому нелепо улыбаешься и неуверенным голосом произносишь: — Ты точно поймаешь? — стараешься пошутить, увести тему в другое русло, лишь бы не идти на этот безответственный поступок, который, на самом деле, тебе очень нравится. Но ты, конечно же, никогда в этом не признаешься. — Всё, что поймаю — всё моё! — заливается смехом, чему поддаёшься и ты. Глаза отыскивают складочки возле глаз, и спокойствие побеждает твоё тело и все страхи. Отходишь на два шага, проводишь математический анализ, с которыми у тебя всегда всё было худо-бедно, и, махнув, скорее, себе, прыгаешь к нему в руки. Он кружит тебя ещё несколько раз вокруг своей оси, пока ты пребываешь в лёгком шоке. Шепчет, что ты умничка, и совсем невесомо целует в висок. Тебе хорошо, легко и совсем не страшно. Придерживает тебя ещё немного, пока ты впитываешь, как губка, всё спокойствие на его лице. Тебя передёргивает, потому что ты, вообще-то, себе не находила места. А он тут… — Ты почему не отвечал мне?! — его глаза темнеют, отчего тебе становится немного не по себе и ты уже не совсем уверена, что хочешь знать ответ на свой вопрос. — Я был занят, — продолжает смотреть тебе в глаза, пока в его разлетаются искры. Твоя ладонь с характерным звоном приземляется на его левую щеку. И, кажется, больно здесь только тебе. Причем не физически, а морально. Тут же поднимаешься на носочки и целуешь, целуешь, целуешь... Системы отключаются, когда он дерзко, резко и собственнически притягивает тебя к себе. Да так, что ты больно ударяешься грудной клеткой и случайно наступаешь ему на ногу. Шипишь и стонешь ему в губы, пока он избавляет тебя от одежды и прижимает к стене. Благодаришь Олю, которая попросила надеть сегодня платье, чтобы слишком долго не задерживаться на примерке. Одной рукой Дан поднимается всё выше и выше, собирая подол платья где-то у твоей талии. Обхватывает ногу и тянет вверх, как можно ближе к себе. Шлёпает тебя по попе, и ты не выдерживаешь. Отстраняешься первой, сначала касаясь затылком стены, а потом падаешь на его плечо и тихонько произносишь: — Только не в спальне, — тяжело выдыхаешь, опаляя его грудь, — пожалуйста. И ты вновь поддаёшься на эти искушения. Ты знаешь, что вас ждёт в финале, знаешь, что это ни к чему не приведёт. Это просто мёртвая петля. Очередная. Но тебе до дрожи в коленях хорошо с ним. Ощущаешь себя собой, без лишних масок. Он принимает тебя всю, со всеми безумными мыслями и крышесносными поступками. И плевать, что между вами иногда часы или дни безразличия. Изящной дугой выгибаешься на огромном диване в гостиной, принимая все его ласки. Мозг отключается с первыми сорвавшимися звуками. Теряешь рассудок и утопаешь вместе с ним. Вы идеально подходите друг другу. Пора бы принять этот факт. Но это так только до того момента, пока ты не покинешь его квартиру. Перестаешь думать и об этом, пока он так необходимо касается каждой изголодавшейся клеточки твоего тела. В тебе уже нет сил, ты хочешь закрыть глаза и упасть в какую-то пропасть, но не можешь его отпустить, не можешь потерять из виду в поглощающей тьме. Балансируешь вместе с ним на грани ещё какое-то время — и поток эмоций уносит вас обоих. Если бы ты не знала, что утром тебе придется максимально незаметно покинуть его квартиру, ты бы разревелась прямо под его телом. Но тебя хватает только на прерывистое и сбитое дыхание. Он же, в свою очередь, переворачивает тебя на бок, притягивая к себе и укрывая непонятно откуда взявшимся пледом. Ты не думаешь ни о чём, лишь начинаешь своё излюбленное рисование каких-то сплетений по его грудной клетке и прессу. — Тин, — зовёт тебя, когда твои движения закончились быстрее обычного. Ты прекрасно знаешь, что он хочет сказать, но не готова это слышать. Вам и так хорошо, зачем всё усложнять. Какое, нахер, хорошо? Тебя словно прошибает разрядом тока. Поднимаешься чуть выше, упираясь своей рукой ему в грудь. Смотришь в его глаза, пока он аккуратно поглаживает твои бёдра, чтобы хоть на чуть-чуть успокоить твоё бешеное нутро. Ты не подаёшь виду, но он чувствует тебя на сверхчастотных волнах. — И что ты предлагаешь? — он понимает тебя, но губы не шевелятся. Ты еле заметно киваешь головой и, слегка прокашливаясь, добавляешь: — Ты тоже этого хочешь? Он кладет твою голову себе на ключицы, не желая видеть твоих глаз. И ты мысленно благодаришь его за это. Его ответ тебе не нужен. Больно? Не совсем. Это, скорее, принятие неизбежного. Ваша математика уже давно сложилась. Только вы слишком долго прорешивали одну и туже задачку, желая исправить цифры в ответе на те, которые бы вас устроили. — Да, — проводит рукой по твоим ещё влажным у лба волосам, — давай прекратим всё это.