Часть 3

За время полета ты успела не один десяток раз пожалеть о том, что вошла в это чёртово здание и села с ним в один самолёт. «Отдых» вряд-ли окажется той красивой точкой, которую ты хотела видеть в конце вашей истории. Пытаешься закрыть глаза, оставить в покое его образ в голове и просто отдохнуть. Ощущаешь его трепетное касание на своей шее, ластишься, как кошечка, но открывать глаза не хочешь. — Давай-давай, спящая красавица, просыпайся,— останавливается поцелуем у края твоих губ, вызывая лёгкую улыбку. Накрываешься одеялом с головой, не желая покидать тёплое убежище. Он пробирается под ткань, касается твоего ещё спящего тела, пока ты выкручиваешься, с трудом сдавливая смешки. — Ну нет, только не щекотка,— жалобно тянешь под одеялом. — Я хочу ещё немного поспать. — Я обещал тебя вернуть к началу репетиции, которая, к слову, начнётся через полчаса. Чем быстрее ты соберёшься, тем быстрее твой Палач меня съест. — Тогда мы никуда не едем, и ты останешься в целости и невредимости,— опускаешь одеяло, смотришь на него, словно год не видела, и касаешься губами ямочки на подбородке. — Ну пять минут, Дан. Ну, пожалуйста. Ты же меня любишь? — Если бы не любил, не выбил бы у Орлова тебе выходной, — ложится рядом, перетягивает и тебя, и одеяло на свою сторону и победно улыбается. Ты помнишь, как уткнулась носом в его плечо, шептала, как сильно ненавидишь и совсем скоро прибьёшь, обзывала всеми известными словечками, пока он не укрыл тебя своими руками, а Морфей не забрал в своё царство. Нехотя открываешь глаза, потягиваешься, насколько это возможно, и по привычке ищешь глазами родного человека рядом. Вспоминаешь, что он не рядом. И вот понимай эту фразу как хочешь. Убеждаешься в этом, когда просматриваешь совместные фотографии в вашем чате: на одной ты носишься по спальне с Жемукой, на второй Дан примеряет какие-то странные брюки для съёмки, на третьей снова ты, держащая в руках огромный букет лиловых пионов, улыбаешься так счастливо, что в уголках глаз скапливаются слёзы. В голове, одна за другой, всплывают картинки всех ваших поистине счастливых дней. Вспоминаешь каждую подаренную им вещь, тысячу и один букет и ту боль, которая разъедает тебя изнутри. Ты очень сильно любишь цветы. И он знает это. Дарил чуть ли не каждый день. Ты всегда интересовалась, в честь чего принимаешь очередной букет, но он крепко тебя обнимал, нашёптывая тихое: «Ты — моё счастье, а улыбка на твоём лице — самый главный повод». А ты смущённо продолжала улыбаться, прижимая и его, и букет ближе к сердцу. Он ведь тоже твоё счастье. И ещё одна причина быть. После Вени, конечно.

***

Меряешь шагами асфальт, держишь в руках свой рюкзак и шипишь ни то от усталости, ни то от его притягательной улыбки. — Ты хотя бы треть своих вещей однажды надевала? — ставит рядом яркий жёлтый чемодан и наигранно вытирает испарину со лба. — Тебя никто не просил, — сердито выплёвываешь и заламываешь пальцы. — Просил, и ты об этом прекрасно знаешь, — высматривает в стороне такси, которое уже вот-вот должно было подъехать. — Последний день нашей… — Даже не смей. Удерживает тебя за руку, пока ты, вспоминая маленькую Таню, прыгаешь с валуна на валун. Солнце рассказывает вам о любви, безропотно подчиняясь сумеркам и наслаждаясь новой встречей. Лёгкая волна окутывает ваши ступни, пока ты упираешься затылком в мужское плечо. Роняешь одинокую слезинку из-под опущенных ресниц, кладёшь свою руку поверх его, отсчитывая нестабильный пульс. — Я только сейчас поняла, что мы с тобой как эти стремительно надвигающиеся сумерки и заходящее солнце. Я каждый раз сгораю, когда попадаю в твои объятия. Сбегаю, как солнце на ночь, от всех людей, лишь бы побыть с тобой немного. А ты так ласково укрываешь меня собой, что я готова ждать целую вечность, если в конце смогу сказать тебе вновь о том, как сильно скучала. Нежно касается подбородка, поднимая его, и всматриваясь в твои глубины. Тебе спокойно. Впервые за последние годы. Хочется только остаться здесь, в последний день вашей общей весны, пожалуй, навсегда. Скользишь взглядом по каждой складочке в уголках глаз, боишься, что это окажется сном. Касаешься косточек на его руке, которая всё ещё поглаживает твоё лицо, и тихо просишь: — Пожалуйста. — Тш-ш, смотри, моё солнце, — указывает пальцем на садящееся над горизонтом солнце и яркую оранжевую дорожку на водной поверхности. — Обещаю. — Не о том просила, — в ваших отношениях слова давно стали бить больнее поступков. Ты видишь, как его глаза увеличиваются до неестественных размеров, а кадык опускается вместе с нарастающим напряжением. Между вами может поместиться ещё один человек, а таксист явно мог подумать, что вы просто знакомые, друзья, коллеги, какие-то дальние родственники, но никак не два безумно любящих человека. Ты сдаешься первая. Передвигаешься к противоположному окошку, удобно ложишься на его плечо, кладя одну руку на его ногу. За эти две недели ты обязана запомнить каждую его клеточку, насладиться каждым мгновением вместе. И как бы тебе не было больно, ты готова ради этого человека на всё. — Дурёха, — обнимает тебя настолько сильно, насколько это позволяет салон автомобиля. Ты ничего не понимаешь, путаешься в своих чувствах и эмоциях, словно в паутине. Хочется завыть, сорваться на вырывающийся из груди крик, но ты трёшься щекой о его плечо, добавляя такое тихое: — Твоя. — Моя, — постулат ваших отношений. Ни тебе, ни ему не нужны никакие доказательства. Это то, что было прибито гвоздями ещё год с небольшим назад. Ты надоела Паше со своей философией и ощущением, что скоро грядут изменения. Пока ты пыталась не обращать внимание на знаки Вселенной, твоё сердце выучило всю программу джайва, а затем и румбы. А потом настал твой черёд выгонять Пашу отовсюду, запираться на миллион замков от палача, себя и его. Жаждущее любви сердце вновь одержало победу над стойким оловянным солдатиком внутри.

***

Тебе показалось, что снять два отдельных номера будет лучше. Он не настаивал, переступил через себя и всё-таки уступил тебе. Хоть что-то в ваших отношениях остаётся неизменным. Помогает тебе с вещами, боится сказать лишнее слово, которое опять облачится в твою суматоху. Провожает тебя до двери, взглядом пытаясь удержать от неминуемого расставания. Наверняка хочет спросить, нужна ли тебе его помощь, потому что знает прекрасно, что, захлопнув дверь, ты унесёшь с собой всю тоску, которую успела собрать по крупицам в течении этого дня. Тебе нужен человек рядом. Вы это оба знаете. — Я научилась справляться со всем одна, — встаёшь на носочки и целуешь в щёку. Это куда более интимный жест, нежели изучение поз в Камасутре ночами напролёт. Особенно сейчас. У вас всегда всё «особенно». Перехватываешь ручку чемодана, задевая его крепко сжатую ладонь. Тебе больно даже от этого жеста. В груди неприятно ноет, отчего ты жмуришься, поднимаешь на него крайний раз свои измученные глаза и одним взглядом просишь спасти. Кивает, а ты разворачиваешься на сто восемьдесят, тяжело выдыхаешь и касаешься холодного металла. — Не могу, — пролетает где-то над головой, и ты резко возвращаешься в прежнее положение. Дан делает шаг вперёд и оказывается непозволительно близко, заставляя тебя отшатнуться и прижаться спиной к двери. Бьёшься затылком и открываешь рот, жадно глотая воздух, которого резко стало как-то катастрофически мало в твоих лёгких. Этот воздух едкий, солёный, приторно-сладкий, очень липкий и тяжёлый. Расслабляешься, когда спасительный поцелуй падает на твои губы. Подхватывает тебя за поясницу, чтобы ты не скатилась вниз, проводит языком так, что дрожь проходит по всему твоему телу. Отвечаете друг другу пылко, страстно, бьётесь носами и зубами. С усилием оттягиваешь его от себя, пряча свои губы где-то в районе его шеи. — Никакого секса, Балан, — шепчешь, потому что на большее тебя не хватает. Набираешь полные лёгкие того самого воздуха и лечишься сама, выцеловывая каждый миллиметр его губ. Запускаешь пальчики в его волосы и начинаешь терять землю под ногами. Кажется, с твоих губ даже успевает слететь не сильно громкий стон. Забываешься до момента, пока ручка за твоей спиной не опускается вниз, а дерево куда-то исчезает. Он всё ещё тебя держит, пока ты ошарашенно смотришь на него сквозь темноту коридора. — Никакого секса, Кароль, — тянет зубами твою нижнюю припухшую губу, оставляет мокрый короткий поцелуй в центре и скрывается за углом. Заходишь в ванну и видишь себя: раскрасневшуюся, с приоткрытыми губами, стёртым блеском, растрёпанными и спутанными на макушке волосами. Нервно усмехаешься и опускаешь вниз голову. Вами снова одолела страсть. Чокнутые Любовники.