о простуде, заботе и чае с мёдом

Игорь Гром ненавидит болеть. Он может выдержать любую драку, любые побои, изнуряющую работу над очередным делом. Но принимать все эти бесконечные (и горькие, между прочим) микстуры, таблетки, и вообще находиться несколько дней дома, умирая в коконе одеял, было для него сродни пытке. Гром считал, что это абсолютно бессмысленная трата времени, ведь зачем отсиживаться дома, если можно просто отоспаться и пойти на работу. Он часто шутит про то, что на нем всё как на собаке заживает (только не при Дубине, а то снова заведёт свою притчу про стаю). Наверное, это шло откуда-то из детства, когда мама заставляла сидеть дома и пить тёплое молоко вместо того, чтобы идти гулять с мальчишками во дворе. Кто-то ещё думает, что Игорь Гром взрослый и ответственный человек? Когда он жил один, то особо не беспокоился по этому поводу. Просто не обращал внимания на временные трудности, также шёл на работу и даже с тяжелой головой делал больше, чем весь отдел. Домой он, правда, скорее приползал, чем приходил, пытался найти чистую кружку для чая, которой, конечно, не было, а после этого засыпал болезненным сном. И так проходило несколько дней, потому что никаких лекарств и даже градусника у него дома не водилось. Но Игоря, вроде, всё устраивало. Но теперь, когда они с Юлей съехались и стали жить вместе (в квартире у Юли, конечно), всё было гораздо сложнее. Не то, чтобы она любила держать всё под контролем, просто, как казалось Игорю, слишком сильно о нём заботилась. Следила, чтобы он нормально питался, обрабатывала раны после очередного задержания или задания под прикрытием, замечала малейшие изменения в его настроении и всегда старалась чем-то утешить и помочь. Гром её очень ценил и любил, но привыкнуть к такому не мог. Ему постоянно казалось, что он не достоин или Юля делает это с трудом. Сегодняшнее утро мало чем отличается от их привычного. Кухня Юлиной квартиры, в окно постепенно проглядывается рассвет, но сегодня за окном декабрь, поэтому на улице лишь темнота, и от этого на кухне становится ещё уютнее, а главное совместный завтрак и попытки выкрасть возможности, чтобы просто безмолвно посидеть рядом. Каждый занятый своим делом. Игорь как всегда, пытается настроится на новый день и, потягивая свой горький кофе, молча смотрит в окно. Непонятно, правда, что он сегодня пытается там рассмотреть, но его это не особо заботило, потому что для него это своеобразный ритуал. Юля же в своём привычном темпе завтракает чем-нибудь наскоро приготовленным, параллельно листая новостную ленту и пытаясь выхватить новую для себя информацию, что очень часто возмущало Грома, «Юль, я, конечно, понимаю, что ты у меня пчёлка, но может ты хотя бы один раз позавтракаешь спокойно, м?». Только вот Игорь чувствует, что его вчерашние долгие погони по холоду (ведь тепло одеваться это не для майора Грома) начинают давать свои последствия. Тяжёлая голова, першение в горле и заложенный нос — три всадника апокалипсиса для него, ну или же первые вестники простуды. Забывшись, он громко шмыгает носом, из-за чего сразу привлекает внимание Юли. — Игорь? Ты заболел, что ли? — она привычно обеспокоенно хмурит брови. — Что? Нет, со мной всё в… — договорить Игорь не успевает, потому что Пчёлкина уже рядом с ним, чтобы проверить температуру, прижимая губы к его лбу. — Ты горячий, — она смотрит всё ещё обеспокоенно, осторожно начиная поглаживать его по волосам. — О, я знаю. Но спасибо. — Придурок, — Пчёлкина шутливо отвешивает ему подзатыльник, — У тебя температура. Гром пытается отпираться, что всё само пройдёт, и вообще у него много важных дел в участке, и без него там просто некому будет работать. Но Пчёлкина всё-таки выясняет настоящую причину, когда вытаскивает из аптечки всё противовирусное, что только находит, и пытается объяснить Игорю в какой последовательности это всё принимать. — Игорь, ты что, лекарства не хочешь пить? — она наблюдает, как его лицо сменяется с печально-обречённого на решительное. — Кто? Я? Ещё чего. — Ну тогда будь умницей, и сделай всё, что я сказала. Я надеюсь, что ты запомнил, а я побежала, — она напоследок целует его в щёку, и буквально через пару минут Игорь слышит хлопок входной двери. Он тяжело вздыхает, не понимая, что делать дальше. Он всё ещё мог пойти на работу и просто сказать, что опоздал, из всех проблем, что он доставлял это было бы самым малым, но расстраивать Юлю не хотелось. Поэтому, раз уж он сегодня дома, то первым делом решает перебраться под одеяло, тем более, что самочувствие давало о себе знать и температура явно ползла вверх. В их с Юлей спальне всё ещё темно, и тянет свежестью из приоткрытого окна. Свежий воздух — это хорошо, но сейчас Игорю слишком холодно и плохо, чтобы оставить всё как есть, поэтому окно он закрывает. Забравшись в кровать и поёжившись от того, что было непривычно пусто без Пчёлкиной рядом, он ощутил непривычное облегчение. Он и сам не заметил, как уснул, пригревшись под тяжёлым и тёплым одеялом.

***

Просыпается он спустя часа четыре, и самые актуальные для него вопросы «Где я?» и «Зачем я?». Если с первым он справляется быстро, осматривает комнату, щурясь от солнечных лучей, которые уже проникают в комнату, и узнает в ней их с Юлей спальню, то со вторым приходится туго. Температура всё ещё чувствуется, в горле першит, а нос заложен. С тяжёлым вздохом Гром вспоминает про «отряд» лекарств, который Юля выстроила на кухне ещё утром. Как бы он не любил всё это, но лечиться надо было, чтобы не заражать Пчёлкину и быстрее выйти на работу, потому что Дубин там точно один не вывозит. Сначала Игорь решает заварить чай (как хорошо, что теперь чистые кружки у них есть), а потом уже начинать лечиться. Порядок он запомнил, хоть и был утром в состоянии, напоминающем полуобморочное, но такая у него работа, что вынуждает помнить всё и неважно где ты и как ты. Как он и думал в этом мало приятного, все таблетки и микстуры горькие, а ещё не помогают сразу (и зачем тогда вся эта пытка?). С чаем, конечно, терпимо, но Гром всё равно остаётся недовольным. С совершенно несчастным выражением лица он перемещается на диван, дожидаясь там Юлю и надеясь, что она облегчит все его страдания. Юля приходит только вечером, часов в семь (Игорю, если честно, кажется, что прошла целая вечность) и находит его на диване, укутанным в одеяло, откуда было видно только несчастные, слезящиеся глаза. Пчёлкина заметно смягчается, подходя к нему, и сочувствующе поглаживает по плечу, угадывая его в одеяле. — Ну как ты? — Хреново, если честно, — он шмыгает носом, от чего сердце Юли наполняется какой-то необъяснимой нежностью. Она целует в макушку, надеясь сделать хоть что-то, чтобы ему стало легче. — Бедненький мой. Хочешь я тебе чай с мёдом сделаю? — она знает, что он его любит, но сам никогда не делает. Он лишь кивает и откидывает голову назад, прикрывая глаза и ожидая Юлю. Вечер проходит с вкусным чаем с мёдом, который прислали родители Пчёлкиной, «У вас, что семья пчёлок?», у Юли под боком. Игорь наблюдает за её работой в ноутбуке, периодически проваливаясь в дрёму от постукивания пальцев по клавишам. Иногда он даже пытается как-то шутить, но Юля на это лишь фыркает и беззлобно тыкает в плечо. Она периодически интересуется, не хочет ли Гром ещё чая или не устал ли он и не хочет пойти спать. Он на это лишь качает головой. Спать они уходят глубоко ночью, когда Игорь начинает цепляться за Пчёлкину всеми конечностями и шепчет ей на ухо: «Юль, пойдём уже спать, ты устала». Она тяжело вздыхает, но всё таки выключает ноутбук, потому что знает, что один он не пойдёт, а ему сейчас нужен сон. Но перед этим она, конечно, заставляет Грома выпить все необходимые лекарства и заметно веселится, когда наблюдает за его скривившимся лицом. Конечно, ведь знать, что сам майор Гром, лучший следователь в Санкт-Петербурге, совершенно ненавидит пить какие-то обычные таблетки от горла, то ещё удовольствие. А утром Игорь рядом с подушкой находит мягкий тёплый свитер и шарф, с запиской «Не болей» и нарисованное сердечко рядом. Он ненавидит тёплые вещи, но понимает, что не сможет не носить их. Ведь даже от осознания того, что о нём позаботились в душе становится заметно теплее и никакие простуды больше не страшны.