2

Декабрь — месяц странный. Суетливый до невозможности. Подарки и отпуска, утренники и, естественно, что про итоги года и квартальные отчёты никто не забывал. Катя по-особенному ждала декабрь, ведь в этом месяце не только сбываются мечты, но и её день рождения! Она с самого детства ждала эту дату с нетерпением, составляя списки приглашенных, меню блюд и всё остальное ещё за месяц до заветной даты. Но этот декабрь её совсем не радовал. Ей пришлось втягивать в проблемы «Zimaletto» своих родных, а это все меньше приносило удовольствие Пушкаревой. Хотя она видела горящие глаза отца и азарт Кольки, ведь теперь оба не будут сидеть без дела, тем более у них, как и у всех, будет зарплата. Всё-таки, скорее всего, окладу радовался папа, Зоркину просто нравилось красоваться перед Клочковой со статусом «финансового директора компании НикаМода». Только рассказывать правду, почему действительно нужна эта фирма, решилась только Коле, и то не с первого раза, оттягивая этот разговор до предела. — Вы там с ума посходили?! Да вас посадят! — парень был в ярости и шагал по комнате туда-сюда. — Ну пойми ты! Другого выхода нет! Это последний шанс вытащить «Zimaletto» из этой долговой ямы, — она посмотрела на друга щенячьими глазами и безмолвно умаляя не говорить так совестно. — Ты совсем уже на Жданове помешалась! — парень шумно завалился на диван рядом с подругой, складывая руки на груди и закидывая голову вверх. — Нет! — щеки у Кати покраснели, как только упоминалась фамилия начальника. Она тут же сама подорвалась с кровати, чем немного позабавила Николая. В это момент в комнату без стука ворвался отец. — Вы чего разорались! Уже ночь на дворе! Соседи спят! Коля, дуй домой! — мужчина даже отошёл от двери, пропуская Зоркина к выходу, тот даже попытался встать, но девушка быстро засуетилась, придерживая друга за плечо. — Извини, просто это срочно надо обсудить и это очень важно. Ещё пять минут и мы закончим. Извини ещё раз, мы будем потише, — Катя посмотрела на папу самым, что ни на есть, милым, жалким взглядом, которому за все двадцать четыре, практически, года, Валерий Сергеевич так и не научился отказывать. — Ладно, но чтобы впредь тихо говорили, а то выгоню обоих на улицу, там орите, сколько хотите, — Валерий Сергеевич развернулся и ушел, закрыв немного громко и авторитетно за собой дверь. — Коль, если ты мне поможешь, то сможешь приходить в офис хоть каждый день, где будешь любоваться своей Клочковой! Кроме того, сможешь ей говорить, что ты финансовый директор! — она знала все слабости своего друга, который оживился на словах о Виктории. — Ладно! Но запомни, Пушкарева! Я не собираюсь тебе передачки носить! — Зоркин посмотрел на нее со всей серьёзностью которою только мог выдавить из себя, на что девушка только шире улыбнулась. — Естественно! — Катя раскинула руки в сдающемся жесте и прищурила глаза с выражением: «Да кому ты заливать будешь!» После разговора и прощаний с другом, девушку сжирала совесть не меньше, чем осуждение Кольки. Она была достаточно умна, чтобы понять все имеющиеся риски этой затеи; но также была настолько же глупа, чтобы помочь ее невзаимной любви в лице Андрея. Это был единственный способ хоть как-то добиться его расположения. Катя прекрасно понимала, что тот не посмотрит на нее даже если они останутся одни на этом белом свете. У него есть Кира, которая его невеста и летом они должны поженится. У него есть еще целый телефонный справочник всех красоток постсоветского пространства, которые готовы прилететь к нему на самолете (или на крыльях любви) по одной его прихоти. В женском внимании и без Пушкаревой он не был обделен. Ее грело ощущение, что только она может ему помочь; что только она одна является тем человеком, которому Жданов может доверить все сокровенные тайны, которые он прячет даже от без пяти минут жены!

***

Виски - это хорошо, но уже поднадоело, поэтому в расход пошел коньяк. Андрей сидел в непривычной для себя тишине с бокалом армянского напитка и смотрел в одну точку где-то далеко в окне.

«До чего я докатился?»

От этого он лишь горько скривил губы в ухмылке. В действительности! Компания на гране банкротства. Каждый день его сжирает страх о том, что обо всем узнают Воропаевы или родители. Хотя, что хуже, он не знал. Саша просто будет орать, что он так и знал. Кристине все так же будет по-барабану. Кира будет его ненавидеть еще больше и говорить, что если он бы был примерным мужем, и если бы он сразу все ей рассказал, то этого бы не случилось! Мама замотает головой и будет соглашаться с невесткой. А папа… А он, собственно, будет не удивлён. Для него Андрей всегда останется разочарованием семьи. Глупым сыном, не достойным, не таким послушным, не, таким как Сашка Воропаев. Это задевало, наверное, больше всего. Стакан быстро полетел в соседнюю стену, разбиваясь на мелкие осколки, напоминая в некотором роде самого Жданова-младшего. Голова тяжело упала на подлокотник. Теперь мужчина смотрел на потолок. Скорее всего это была последня капля терпения, ведь легкие сильно начало сдавливать, дышать практически нечем, а по щеке прокатилась горячая, одинокая слеза. Он сидел так в оцепенении, едва ли грудь иногда подрагивала. Наверное, он бы так и уснул на полу, но раздался телефонный звонок, который немного помог прийти в себя. Сделав глубокий вдох выдох и смахнув влажные дорожки с лица, он ответил. — Слушаю. — Палыч, ты дома? — на том конце раздался задорный голос Малиновского. — Да, а что? — Жданов начал подниматься с уже нагретого места. — Тут у меня очень интересные сведенья о нашей с тобой горячо любимой Катеньке! — Прям обязательно это обсуждать сейчас? — он подошел к ванной комнате и включил свет. — К сожалению, друг мой! Я сам хочу отдохнуть от твоей рожи, но увы и ах, это может закончиться слишком плачевно! — В каком смысле? — включив слабый напор холодной воды, мужчина окунул руки, а затем протер ими лицо, чтобы убрать красноту. — Приеду и все детальнее расскажу! Кстати, что-то взять в магазине? — Не нужно, у меня все есть, — вода перестала литься. — Вот за это я тебя и люблю, Палыч! — двери в машину щелкнули и дальше раздались короткие гудки. Спустя минут пятнадцать маленький погром был убран, а Рома позвонил в домофон. Нажав кнопку для открытия дверей, Андрей прошел на кухню, ставя на стол новые бокалы под алкоголь и сам градусный напиток. Малиновский без стука вошел в квартиру, сняв обувь и плащ в прихожей, прошел на кухню, так как только там и горел свет. Они пожали друг другу руки. — Присаживайся и рассказывай, чего хотел и что такое случилось, что нельзя по телефону? — разлив коньяк, Андрей поставил его на стол, беря вместо него стакан. — Ты знал, что у нашего кладовочного монстрика есть приятель по жизни? — в высказываниях о Кате в разговоре с лучшим другом Малиновский не стеснялся в кличках, на что, собственно, другой уже внимание не обращал. Конечно, он пытался как-то раз осадить друга за это, но тот лишь отмахнулся. Но сейчас по уху резануло кое-что другое. — А точнее, Малина? Я не готов сейчас твои ребусы разгадывать, — блондин лишь закатил глаза и выпил содержимое своего бокала. — А точнее у нее жених есть. Сам не верю, что говорю, но информация практически сто процентная. Женсовет обсуждал это, когда расходился. А я взял Машу с ресепшена в обороты и все выведал! — подновленная порция улетела так же быстро, как и первая. Глаза горели задором и издёвкой. — И кто он? Пожалуй такой, как и она? Затюканный ботан? — Э нет, Палыч. По словам Тропинкиной, чуть ли не ПРЫНЦ на белом коне. Красив, богат и все остальное. Зовут Николай Зоркин. — Малиновский потянулся за мандарином. — Ты хоть сам веришь в это? — настал черёд закатывать глаза Андрею, откинувшись на спинку стула. — Если бы не верил, то не приезжал бы сюда за полночь. Тем более, теперь я еще больше сомневаюсь в Екатерине. Почему она это скрыла от нас? А если не сказала о своем суженом-ряженом, то что еще скрывает? — третий раз коньяк залетел как по маслу. Почему-то Жданову хотелось ее оправдать. — Мало ли, вдруг у них так… легкая интрижка, — он пожал плечами и развернулся к другу в пол оборота спиной к стене. Рома, естественно, зашелся в смехе, чуть не давясь цитрусом. — Жданов, я не отрицал бы это, если бы на ее месте была любая другая девушка. Слава Богу у тебя есть очки, а у меня и так хорошее зрение, чтобы понять, что у нашего монстрика интрижек быть не может. Я искренне буду удивлен: если кто-то даже сорвал цветочек нашего дореволюционного шкафа, — обсуждать романтические отношения помощницы Андрею не хотелось, поэтому одновременно с другом опрокинул еще один бокал. На душе у Жданова из-за последней фразы стало противно. Даже не от самого тона, с каким это сказал напротив сидящий, скорее от чего-то другого. — Хватит пить, а то еще сопьемся, — Малиновский отодвинул графин в сторону, на что второй лишь хмыкнул. — Думать надо, что делать теперь. — Почему ты так уверен в том, что Пушкарева что-то сделает? Да и мало ли, почему люди не хотят афишировать отношения, — репутация девушки не позволяла так сразу обвинять ее во всех, еще не случившихся, грехах. — Ты, я так погляжу, мозги уже пропил. Если бы не хотели рассказывать об этом, то женсовет не обсуждал бы, какая у них там любовь до гроба, и не обсуждал чуть ли не будущее их с Зоркиным детей. Сам подумай, Катя сейчас владеет огромной властью, и ей не составит труда от этой "большой любви" переписать компанию на этого Николя! А мы в свою очередь и предъявить ничего не сможем. Сами отдали все в ее руки, — Друг был прав. В случае чего, он ничего не сможет сделать. Зерно сомнения теперь поселилось и в Андрее, но все же это Катя. Ведь сколько раз она их спасала за эти полгода и не счесть. Работая до изнеможения, она заработала доверие, но на кону стояло слишком много. Распрощавшись, Жданов приземлился на все тот же диван в гостиной. Впереди остатки ночи и коньяка в графине.