III

Он смотрел на красные разводы, и внутри него бурлили противоречивые эмоции. С одной стороны, он давно мечтал о том, чтобы жёстко взять её, как того требовала его звериная натура. Но с другой — его человеческая часть возмущалась: ему не нравилось, что он сделал ей больно. И даже монстру внутри это тоже не пришлось по душе. Оба его начала были солидарны: им хотелось, чтобы Уэнсдей понравился её первый опыт. Чтобы она потом сама захотела вернуться за добавкой. — Прости, — выдавил он. Уэнсдей отметила: он резко стал послушным, стремился угодить. Значит, план сработал — теперь он полностью принадлежал ей. А вот она? Может ли она считаться его, раз ему досталась её девственность? Об этом ей не хотелось даже думать. — Извинения приняты, — сухо сказала она. Желание язвить исчезло: ситуация и собственные ощущения в глубине чёрного сердца мешали привычной холодной иронии. — Принеси мне уже мою одежду, — добавила она, когда пауза затянулась. И, не дожидаясь ответа, скрылась в душе — смыть кровь и запах его тела. Она просидела в ванной до тех пор, пока в дверь не раздался неуверенный стук. — Всё в порядке? — В полном. Ты принёс вещи? — Да. Аддамс требовательно высунула руку. Тайлер вложил в ладонь её одежду. Ткань была немного влажной, но Уэнсдей не собиралась жаловаться. — Нам нужно поговорить, — произнёс он, пока она одевалась за дверью. — О том, что произошло. — Тебе не удастся сделать из этого романтичную драму, — отрезала Аддамс, одеваясь с быстротой бывалого вояки. — Ты должна была сказать… — не сдавался Тайлер. — Ты путаешь роли, — парировала девушка, резко распахнув дверь. Парень в последнюю секунду успел отступить. — Я тебе ничего не должна. Здесь я хозяйка, ты — слуга. Я решила, что это случится. И точка. — У изгоев, может, и по-другому. А у нормисов первый раз для девчонки значит многое… Аддамс проигнорировала его реплику и подошла к «месту преступления». Достав из кармана пальто нож, она стала вырезать кусок ткани, на котором осталась её кровь. Для заклинаний и зелий кровь девственницы считалась ценным ингредиентом. Тайлер некоторое время молча наблюдал за ней, а затем вдруг подошёл вплотную, развернув к себе лицом. — Не прикасайся ко мне, — прошипела Аддамс, замахнувшись ножом. — Меньше часа назад ты говорила обратное, — усмехнулся он, парируя её выпад. Несколько ударов он отразил играючи, а затем сжал её в кольце своих рук. Уэнсдей дёрнулась раз, другой — но хватка хайда была стальной. Его сила, подпитываемая звериной сущностью, не оставляла ей шансов. В конце концов она замерла, решив поберечь силы для более подходящего момента. — Если бы ты предупредила меня, я бы сделал всё по-другому, — он ослабил захват и теперь просто обнимал. — Позволь исправить впечатление. Уэнсдей молчала, анализируя ситуацию, в которую сама себя загнала. Она не могла отрицать физического влечения. Но для неё это было лишь проявлением биологии — тела, а не сердца. Проще назвать это выгодой, чем признать иное. И всё же, где-то глубоко, питаясь стремлением хайда угодить, внутри неё медленно распускался тёмный цветок желания. — Молчание — знак согласия? — снова этот тон искусителя. — Предлагаю сделку, — наконец заговорила она. — Если провалишься, прекратишь приставать и станешь послушным хайдом. — Идёт, — он улыбнулся, уверенный, что не проиграет. — А если выиграю я… тогда мы будем вместе. Как пара. Пока кто-то из нас не умрёт. — Как мило, — усмехнулась Уэнсдей. — Быть моим первым мужчиной не значит, что я дам тебе клятву вечности. Я невеста смерти, а не твоя. — Я буду последним. Потому что не позволю тебе принадлежать кому-либо ещё. Никогда, — его голос прозвучал спокойно, почти буднично, и именно в этом чувствовалась пугающая серьёзность. — Ты забываешься… — ей не понравился его тон, но договорить Уэнсдей не успела — Тайлер рывком наклонился и впился в её губы. Его поцелуй был настойчивым, но в нём проскальзывало нечто иное. Он хотел дарить наслаждение — не как хайд, стремящийся угодить своей хозяйке, а как человек, которому важна девушка, которую он выбрал. Раньше им двигали лишь похоть и звериный инстинкт — слепое стремление подчинить любой ценой. Но теперь всё было иначе: ему хотелось, чтобы она почувствовала желание рядом с ним. Если её тело хотя бы раз отзовётся на его ласку — это станет клеймом. Аддамс никогда не забудет, кому обязана этим чувством. Он хотел, чтобы её влечение связывалось только с ним. И всё же… внутри звучал другой голос. Может быть, дело не только в ней? Может быть, он стремился доказать самому себе, что из них двоих именно он держит цепь. А не она. Жадный поцелуй постепенно перерос в чувственный. Уэнсдей сама не заметила, как начала отвечать ему, хотя собиралась оставаться безучастной. Он поднял её на руки, побуждая обвить его ногами, и бережно, словно она была из стекла, уложил на кровать. Тайлер целовал каждый дюйм её тела, освобождая его от одежды, пока в конце концов не оказался между её ног. Уэнсдей собрала всю выдержку, чтобы лицо и тело не выдали волнения. Всё-таки какой же профанкой она оказалась, когда дело дошло до плотских утех. Следовало уделить этой теме куда больше внимания! Хайд улыбнулся про себя. Её лицо оставалось непроницаемым, но звериное чутьё выдавало больше: он ощущал, как подрагивают её бёдра и как учащается пульс. Он поднял взгляд — тяжёлый, с хищным обещанием, — и его губы скользнули туда, куда Уэнсдей ещё не допускала никого. Она заставляла себя дышать ровно, вцепившись в рваные простыни, пока губы и язык Галпина орудовали между её ног. Она ненавидела собственную неопытность и то, как быстро тело сдаётся. Низ живота предательски сжимался, каждая клетка отзывалась на его прикосновения слишком остро. Стиснув зубы, она до крови прикусила губу, пытаясь заглушить рвущиеся наружу стоны. Но тело всё равно предавало её — бёдра дёрнулись, и Галпин удержал их, не позволяя отстраниться. Уэнсдей запустила пальцы в его волосы и потянула так, что Тайлеру показалось — ещё чуть-чуть, и она снимет с него скальп. Но он не отступил, упрямо продолжая толкать свою госпожу к грани. Она вонзила ногти в его кожу и, выгнувшись дугой, взорвалась. Ни единого звука не сорвалось с её губ, но в ту же секунду стёкла в номере, а заодно и на всём этаже пошли трещинами. «Нихрена себе», — пронеслось у него в голове, когда он окинул взглядом паутину трещин на окнах и зеркале. Хайд перевёл взгляд на Уэнсдей, чьё лицо покрылось испариной, и зловеще улыбнулся. — Я победил, — произнёс он, поднимаясь. Аддамс поджала губы, но взгляда не отвела. Произошедшее не ощущалось поражением, но она скорее совершит сеппуку, чем признается в этом ему — или хоть кому-нибудь ещё. Галпин начал не спеша раздеваться перед ней. На её предупреждающе-вопросительный взгляд он ответил: — Я с тобой ещё не закончил. То был лишь аперитив. Сейчас — основное блюдо. — Тайлер медленно провёл языком по губам, смакуя вкус, оставшийся от неё, и ухмыльнулся. Уэнсдей захотелось стереть с его лица эту ухмылку.