VII

— Ну как? — с неподдельным интересом спросила Мортиша, когда Тайлер вышел, одетый в новые вещи. — Спасибо, мэм. Всё подошло. — У моей жены глаз алмаз, — с гордостью заметил Гомес. — С десяти шагов может снять мерки... — Для гроба, — спокойно закончила Мортиша, её губы тронула еле заметная улыбка. Тайлер скривил лицо. К аддамсовским остротам он никогда не привыкнет. Но, наблюдая их изнутри, ощущал, как в нём расползается чёрный яд зависти. Он был лишён родительской любви. И теперь почти ненавидел эту семью за то, что у них было и чего ему никогда не достанется: странная, мрачная, но крепкая любовь; уважение и верность; умение не переделывать, а принимать друг друга такими, какие они есть. И именно это жгло сильнее всего. Даже на самые язвительные реплики Уэнсдей её родители реагировали спокойно — с иронией, но без злобы. Тайлер же знал: если бы он хоть слово поперёк сказал отцу, его бы отдубасили. Даже Франсуаза, которую он в детстве идеализировал в памяти как защитницу, влепила ему пощёчину — стоило только возмутиться. — Всё-таки чего-то не хватает, — добавила Мортиша, оценивающе скользнув взглядом. — Приличной стрижки. Давай, я подравняю тебя… посмотри, как ты зарос. — Тиш — мастер любого острого предмета, — зловеще заметил Гомес, сияя улыбкой. — Хватит душить его своей «заботой», — отрезала Уэнсдей, уловив мрачный взгляд хайда. — Конечно, мэм, — процедил Тайлер с кривой усмешкой и нарочито демонстративно проследовал за миссис Аддамс в главную спальню с будуаром.

***

Хайд сидел неподвижно напротив тройного зеркала, пока Мортиша скользила опасной бритвой по его волосам. — Наконец-то мы одни. И можем поговорить, — произнесла она ровным голосом. Тайлер молчал, глядя на лезвие, опасно близкое к уху. — Что ты сделал с моей Уэнсдей, что при задержании её отвезли на специальный осмотр? — Мортиша чуть надавила, едва коснувшись мочки, словно показывая, что может лишить его её одним движением. Парень тяжело сглотнул и встретился через зеркало с её холодным взглядом. Он и правда не знал, что Уэнсдей подвергли этой процедуре. На языке вертелось пару острот, но шутки стоили бы уха. Да и сам хайд всё ещё был под впечатлением от неожиданно бескорыстного жеста миссис Аддамс. Поэтому он выбрал простую правду: — Ничего такого, чего бы она не захотела сама. Мортиша прищурилась, а затем так же изысканно убрала лезвие и продолжила срезать отросшие пряди. — Не могу сказать, что одобряю это, — призналась она. — Но я не моя мать. Я приму выбор дочери. Даже если это ты. В глубине её чёрных, как бездна, глаз мелькнула мысль: любовь зла... Её дочь потянуло к хайду, беглому убийце, который может дать лишь верность зверя и животную страсть. Но, возможно, именно это и нужно Уэнсдей. Она всегда любила играть с огнём, бегать по краю обрыва и дразнить Смерть, дёргая её за мантию. И, быть может, только она одна способна удержать сына Франсуазы под контролем. Сентиментальная Мортиша позволила себе надеяться, что их чувства окажутся глубже — сродни узам, что связывают души на краю могилы. Миссис Аддамс чуть наклонилась ближе, и блеск бритвы сверкнул в зеркале. — Если ты сделаешь ей больно, я превращу тебя в произведение искусства… твой триумф будет коротким, но агония останется твоей единственной формой бессмертия.

***

Уэнсдей дождалась, когда Пагсли захрапит, и поднялась с постели. Сбросила пижаму, накинутую прямо поверх одежды, бесшумно обулась и, натянув куртку, выбралась в окно. Уэнсдей не собиралась бездействовать под присмотром родителей. Энид нуждалась в её помощи. По карнизу она перебралась в соседнюю комнату — где спал Тайлер. За ужином родители настояли, чтобы Пагсли делил комнату с сестрой: он категорически отказался ночевать рядом с хайдом. Галпин не спорил и теперь наслаждался одиночеством. Проведя ногтем по стеклу, она дождалась, пока он откроет ей окно. — Собирайся, — бросила она хайду. — Мы выдвигаемся. Тайлер щурился спросонья: плотный ужин и мягкая чистая постель сделали своё дело. Его буквально вырубило — пока Аддамс не заявилась среди ночи. — Но твои предки… — начал он. — Ты что, оглох? — Уэнсдей уже начинала злиться. — Я сказала: собирайся. Энид не может ждать так долго. — Нет, — процедил он сквозь зубы. — Твои предки ясно дали понять, что искать её мы будем вместе. — Ты служишь мне, — холодно напомнила Уэнсдей. — Хочешь — иди одна, — выдержав её взгляд, ответил он. — Они были добры ко мне. А я умею быть благодарным. — Значит, вся твоя верность стоит пары тряпок и материнской улыбки? Тайлер рыкнул и сжал её горло. Вены на его шее вздулись, зрачки расширились до безумия. Живот Уэнсдей предательски сжался в предвкушении: смерть и желание шли рядом, как давние приятели. И теперь, когда его пальцы сжимали её горло, тело недвусмысленно реагировало. — Сильнее. Докажи, что твоя ярость хотя бы чего-то стоит. — Никогда не упоминай это снова, — его голос сорвался на хрип. Хватка оставалась такой же — ни слабее, ни сильнее. — Ни мать. Ни её улыбку. Аддамс поняла, что пересекла черту, за которой начинается опасность. Но её вечная тяга к бездне и болезненное желание дернуть зверя за цепь лишь сильнее разжигали внутри искру возбуждения. Она приблизилась сама, отчего давление на горло усилилось, и коснулась его губ своими — холодное прикосновение к горячему дыханию монстра. Тайлер замер на миг, поражённый её движением, а потом жадно втянул её губы. Его хватка на шее стала ещё жёстче, а в поцелуе смешались голод и ярость. Уэнсдей начала задыхаться, чувствуя, как возбуждение скапливается влагой между ног. Хайд тоже учуял это и зловеще улыбнулся про себя — она хочет его. Он отпустил её шею только затем, чтобы сорвать с неё одежду. В его движениях не было ни нежности, ни сомнений — лишь животная страсть. Он прижал её к подоконнику, побуждая усесться на него, и его глаза горели хищным торжеством. Аддамс тоже не уступала, оставляя на его коже свои отметины. Она пыталась доказать себе и ему, что всё это происходит лишь потому, что она разрешила. Тайлер не хотел отрываться, но в голове мелькнула холодная мысль: презервативы — в тумбе. Он не собирался рисковать, слишком хорошо зная, что может не сдержаться. Он легко подхватил её на руки и бросил на кровать. Одним движением смёл с тумбы телефон, чтобы тот не помешал, и выхватил заветный пакетик. Натянув латекс, он уже приготовился действовать, но Уэнсдей не позволила ему взять контроль. Резким движением она заставила его лечь на спину и сама оседлала его, опускаясь одним рывком и задавая темп. Галпину ненавистно было чувствовать себя конём — зверь внутри требовал власти и подчинения. Но он послушно позволял ей объезжать себя, подпитываемый лишь одним фактом: он победил. Его хозяйка сама вернулась за добавкой. Знакомое чувство разлилось внизу живота. Из уст вечно холодной Уэнсдей вырвался неосторожный стон — больше похожий на хрип. Не ожидав этого, она поспешно прижала ладонь к губам. Тайлер поймал её за талию, двигаясь мягче, но уверенно, будто хотел подарить ей именно удовольствие, а не силу. Но вдруг замедлился, удерживая её на грани. Его губы изогнулись в зловещей усмешке: — Ещё чуть-чуть, госпожа… но только если позволишь. — Будь добр… не разочаруй меня, — отозвалась Уэнсдей, тяжело дыша, но сохраняя ледяной тон. Он притянул её ближе, пальцы снова сомкнулись на горле, и в следующую секунду темп изменился. Резкий, безжалостный, карательный — так, словно он хотел доказать ей, что не только она умеет задавать правила. Уэнсдей не сдалась сразу: она пыталась держать лицо, будто всё происходящее не имеет власти над ней. Но тело предало её — плечи дёрнулись, бедра затряслись, и короткий, сдавленный звук всё же сорвался с губ. Только тогда Тайлер позволил себе последовать за ней.