XVII

Из-за сложившейся ситуации в срочном порядке был созван семейный совет. «Виновники» сидели рядом — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга, но не касаясь плечами. Воздух между ними был натянут, как струна. — Вы должны были сразу сказать, что ощутили перемены, — резко упрекнула Мортиша, её голос звенел холодной сталью. — А не молчать целый день! Случай, когда Уэнсдей поменялась с Энид телами, был ещё слишком свеж в памяти, и потому раздражение матери звучало куда глубже беспокойства. — Ты не должна была становиться сосудом для зверя подруги. Смотри, к чему это привело! Эсмеральда, ты обязана всё исправить! — Я сразу сказала, что это импровизация, а не проверенный обряд, — сухо ответила ведьма, облизывая кончик трубки. — Незапланированный побочный эффект, — спокойно заметила Уэнсдей. — Не стоит так волноваться, мама. Стресс вызывает мигрени. Мортиша смерила дочь взглядом, который заставил бы любого смертного обмякнуть, но Аддамс-младшая даже не моргнула. Эсмеральда тем временем изучала амулет, который накануне вручила внучке для ритуала, — медленно, с прищуром, будто пыталась заглянуть внутрь артефакта. — Ты прикасался к нему? — резко спросила она, впившись взглядом в Тайлера. Парень поёжился под этим прицельным вниманием. — Я… не помню, — признался он после короткой паузы. — Всё произошло слишком быстро. — Этого не случилось бы, если бы ты не вмешался, — холодно заметила Уэнсдей. — Влез, куда тебя не просили… — Да завали уже, — сорвался Галпин. Эсмеральда мгновенно отозвалась: — Следи за языком, мальчик. А то вырежу и подам на обед. В комнате повисла тишина; только где-то в углу Фестер подавил хихиканье, а Пагсли нервно ковырялся рапирой в робе между плитами. — Ты — мой хайд, — отрезала Уэнсдей, не моргнув. — Выполняй приказы, когда я говорю. — Больше нет, — усмехнулся Галпин, и эта усмешка была откровенно паскудной. — Хайд теперь ты. В комнате стало тише, чем в склепе. Мортиша поджала губы и протянула Гомесу бледную кисть, ища поддержки. Эсмеральда нахмурилась — не грозно, а с усталой озабоченностью. Вещь застыл на краю стола. Лишь Пагсли и Фестер не разделяли общего настроения. Их глаза продолжали гореть весёлым безумием. — Возможно, — произнесла Уэнсдей ровно, хотя пальцы, лежавшие на колене, непроизвольно сжались в кулак. — Зато я умею держать его под контролем. — Посмотрим, — бросил Галпин, и на этот раз в его голосе сквозила не бравада, а опасное, почти животное удовольствие. — Madre, — с надеждой обратился Гомес к матери, — скажи, что у нас есть время найти выход из этой ситуации. — С какой стороны посмотреть, — задумчиво произнесла Эсмеральда, затягиваясь трубкой. — Хайдам нужны хозяева, чтобы не сойти с ума… и не умереть. Но наша маленькая tormenta никому подчиняться не станет, — на губах ведьмы появилась горькая улыбка. — Вся в меня. Тайлер хотел было вставить, что самки хайдов, как доминирующие в своём виде, могут годами обходиться без хозяина, но в конце концов всё равно угасают. Однако промолчал. Он просто смотрел на Уэнсдей — на её спокойный профиль, на ту скользящую уверенность, будто всё под контролем. В глубине души пронеслась мысль холодная и хищная: пусть попробует пожить так, пусть узнает, каково это — быть чьей-то собственностью; не играть в власть, а терять её; не командовать, а подчиняться потому, что выбора нет. Может тогда она хоть отчасти поймёт, каково это — быть им. — Я буду хозяйкой Уэнсдей, — спокойно, но твёрдо заявила Мортиша. — Пока мы не найдём способ вернуть всё на свои места. Уэнсдей молча уставилась на мать. Её худший кошмар стал явью. Мать будет требовать подчинения, и она не сможет ослушаться. — Ни за что, — процедила она сквозь зубы. — Я рассчитываю на опыт и знания бабушки. Уверена, она быстро найдёт решение. — Даже если и так, — отозвалась Эсмеральда, медленно выпуская дым из трубки, — нужно дождаться следующего полнолуния. Только тогда можно будет соблюсти те же условия, что привели к обмену. — Это не обсуждается, Уэнсдей, — отрезала Мортиша. — А разве не Тайлер теперь считается её хозяином? — подал голос Пагсли. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды устремились на мальчишку. — Ну… это ведь логично, — пробормотал он, съёживаясь под пристальным вниманием. — Они же поменялись способностями, значит и ролями. Я так думаю… «Только не это…» — подумала Мортиша, бросив взгляд на юношу. В его глазах пылало злое торжество. Она знала: даже без своей силы хайд остаётся хайдом — мстительным, опасным, непредсказуемым. И мысль о том, что теперь именно он «хозяин» её дочери, холодком прошлась по спине. На несколько долгих секунд никто не произнёс ни слова. Уэнсдей сидела неподвижно, но под кожей словно шевелилось электричество. — Я не принадлежу никому, — произнесла она наконец, ровно и тихо. — Тем более ему. — Что, Аддамс, неприятно осознавать, что твоя воля в руках бывшего раба? — сказал он нарочито спокойно, и это лишь усилило раздражение. Их взгляды столкнулись. В комнате стало тяжело дышать. В этом столкновении было всё: вызов, страх, странная тянущаяся нить между ними, которую никто из двоих не хотел признавать. — Не обольщайся, Галпин. То, что судьба сыграла с нами злую шутку, не делает тебя выше меня. Я скорее сверну тебе шею, чем стану выполнять твои приказы. — Интересно будет посмотреть… — ответил он, и от его голоса по коже побежали мурашки. — Довольно! — резко оборвала перепалку Мортиша. — Я требую, чтобы ты поклялся, — произнесла она, глядя прямо на Тайлера, — что не воспользуешься властью над моей дочерью. — А если она сама захочет? — бросил он, не мигая. В его голосе слышался вызов. — Осторожнее, юноша, — ответила миссис Аддамс холодно, чуть склонив голову. — В нашем роду женщины не прощают тех, кто решает играть с их свободой. — Я лично поджарю тебя, — пригрозил Пагсли. — Уверен, ты не забыл это ощущение. Тайлер лишь нагло улыбнулся, пряча за этой ухмылкой боль — её так защищают, как его бы не стали. Да, он жил в их доме, ел с ними за одним столом, но своим для них никогда не будет. — Оставь свои фантазии для кружка юных маньяков, — холодно вмешалась Уэнсдей, даже не взглянув на брата. — Если я захочу расправиться с ним — сделаю это сама, и без твоей любительской пиротехники. Её слова прозвучали почти равнодушно, но в тоне сквозило не защита и не симпатия, а то странное, что всегда возникало между ней и Галпином: опасное равновесие между угрозой и притяжением. Тайлер нахмурился — это она что, так своеобразно вступилась за него? Тонкий слух Мортиши тоже уловил эту нотку. Женщина чуть приподняла бровь — всё-таки её Уэнсдей не так равнодушна к этому монстру, как пытается казаться. Мортиша задумчиво скользнула взглядом между дочерью и Галпином. Стоит ли вмешиваться? Или позволить им самим распутать этот клубок — из вины, власти и непрошеных чувств? Возможно, сама судьба решила устроить им испытание, обменяв их дарами. И если это действительно урок — пусть Уэнсдей усвоит его сама.