XXXII — Epilogue(?)

Оставшееся время до начала второго семестра в Неверморе пролетело быстро. Утром, после завтрака, Уэнсдей и Пагсли должны были уехать. Чемоданы, собранные заранее, стояли в холле, словно немые свидетели неизбежности. Тайлер пришёл в комнату Уэнсдей глубокой ночью, когда все уже точно спали. Свечи на подоконнике дрожали, будто не выдерживая того, что происходило в полумраке. Тени на стенах сливались, и каждое прикосновение ощущалось вдвойне остро. Удерживая вес на вытянутых руках, Тайлер плавно двигал бедрами. Уэнсдей обхватила его ногами, прижимая к себе так, что расстояние между их телами полностью исчезло, и скрестила ступни у него на пояснице. Ей хотелось глубже, быстрее — до сбитого дыхания, — а не этого медленного, почти ритуального акта. Завтра, точнее уже сегодня, когда взойдёт солнце, она не сможет позволить себе ничего из этого. Как и он. В ночной тишине их тяжёлое дыхание звучало неприлично громко, как будто стены комнаты намеренно усиливали каждый звук. — Не вздумай остановиться, — прошептала она ему в самое ухо, царапая спину. Тайлер хищно улыбнулся и вновь выпрямился на руках, замедляясь. Уэнсдей метнула в него предупреждающий взгляд, но парень проигнорировал его. Он вышел из неё и медленно скользнул стволом по мокрым складочкам. — Не играй со мной, — прошипела Уэнсдей. Ответом стало то, что он резко перевернул её на живот и пристроился сзади, полностью накрывая собой — почти по-животному. Его рука нашла её ладонь. Тайлер сплёл пальцы с её пальцами — мягко, будто показывая: это не просто похоть. Аддамс уткнулась лицом в матрас, пытаясь заглушить непристойные звуки, вырывающиеся из её рта. А он зарылся носом в её волосы, двигаясь внутри размеренно, уверенно, подводя к разрядке и себя, и её. Уэнсдей дёрнулась, выгнулась под ним и задрожала; свечи вспыхнули и разом погасли, выпуская тонкие, медленно тянущиеся струйки дыма. Тайлер продержался ещё одно пульсирующее мгновение и рухнул за ней в ту же горячую бездну. Темнота мягко сомкнулась вокруг, будто сама ночь опустила занавес, укрывая их тайну и их дыхание, ещё долго дрожащее в тишине.

***

Тайлер ушёл к себе только на рассвете. Насытиться ею «впрок» было так же невозможно, как и «надышаться перед смертью». Он рухнул на кровать, решив оставить душ на потом — хотелось чуть дольше сохранить запах Уэнсдей на своей коже. Парень собирался намеренно проспать её отъезд, не желая ни прощаний, ни того момента, когда придётся смотреть в окно, провожая взглядом семейный «катафалк». Покидать особняк ему было строго запрещено — из-за бывшего филадельфийского детектива, который следил за домом. После побега Бюро пыталось сшить дело против семейки Аддамс. Но доказать, что именно Тайлер Галпин находился в округе Ланкастер после своей официальной смерти, так и не удалось. В Джерико их ждала пустая могила, там, где должен был лежать Донован Галпин, так что сравнить ДНК, взятые у задержанного, было попросту не с чем. Отпечатки пальцев тоже оказались бесполезными — те, что были в базе, подменили ещё тогда, и новые не дали никаких совпадений. Всё, что у них оставалось, — визуальное опознание шерифа Сантьяго и нескольких свидетелей, включая доктора Кэмпбелла, проходящего по делу Санитара как возможный соучастник. Двадцать лет назад Кэмпбелл понял, что его ассистент и есть серийный убийца, но не заявил об этом: тот угрожал убить его племянницу, которую доктор растил как родную дочь. Девушка влюбилась в маньяка, не зная его истинного лица, а Кэмпбелл был в отчаянии. Он решился на крайний шаг. Он хотел смерти убийцы, но вышло иначе — тот стал инвалидом. Если бы полиция узнала, что именно он сбил его машиной, Кэмпбелла ждала бы тюрьма. Связанные общими тайнами, они дали друг другу слово молчать. Когда Тайлер искал информацию об ассистенте в сети, он первым делом наткнулся не на самого человека, а на историю пищевой фабрики, носившей в своём названии ту же фамилию. Фабрика принадлежала его семье и разорилась после череды внезапных проверок и необъяснимых пожаров. Так он и вышел на след — и нашёл Уэнсдей. Кэмпбелл опознал Уэнсдей, но его слова — человека, потерявшего репутацию, — ничего не значили против официальных документов, предоставленных четой Аддамс о пребывании их дочери в частном учреждении. Агенты понимали, что их обвели вокруг пальца: улик почти не было, а показаний сомнительных свидетелей было недостаточно. В итоге дело пришлось заморозить, ФБР отозвало своих людей, но детектив — точнее, бывший детектив из Филадельфии не собирался сдаваться. День и ночь он дежурил, следя за домом из своей машины, припаркованной через дорогу, вооружившись дорогим фотоаппаратом. В дверь постучали, вырывая его из сна. Судя по холодно-неторопливому ритму, это могла быть только миссис Аддамс. Тайлер нехотя поднялся с постели и поплёлся открывать. — Мрачно-прекрасного утра, — произнесла Мортиша, окинув его взглядом, который одновременно оценивает и благословляет на гибель. — И вам. — Мы скоро отправляемся. Я полагала, ты захочешь попрощаться с Уэнсдей и Пагсли, — сказала она мягко, но с той нотой, которая не оставляла пространства для возражений. Тайлер промолчал. Именно этого он и хотел избежать. Мортиша слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, известному только ей. — И, прошу, приведи себя в порядок. От тебя столь очевидно веет… страстью, что даже я ощущаю это. — Она изящно выгнула бровь. — А наш гость обладает куда более тонким обонянием. Тайлер моргнул, не зная, как правильно реагировать на подобное замечание. И кто вообще этот гость?

***

Спустя полчаса он спустился вниз. Уэнсдей сидела на софе, одетая в форму с эмблемой Академии. Спина — идеально прямая, руки сложены на коленях: прилежная ученица-пуританка. Но он-то знал, какой она была несколько часов назад. Тайлер едва удержал хищную ухмылку. Но в этот раз его внимание привлекла не мраморная Аддамс, а рыжая шевелюра Капри, сидевшей в кресле напротив Мортиши. Та, как примерная хозяйка мрачного дома, предлагала гостье печенье, покрытое паутиной. Что она здесь делает? — Ах, вот и он! — воскликнул Гомес, резко поднимаясь из-за стола, где он с Пагсли соревновался в скорости в игре с ножом. — Теперь наша маленькая процессия наконец в полном составе! Тайлер застыл посреди комнаты, чувствуя, как между всеми что-то уже давно решено. Мортиша поднялась, плавно, будто кошка перед прыжком. — Тайлер, дорогой. — Голос её был мягким, но в нём чувствовалась особая серьёзность. — Мы хотели выразить тебе признательность… за то, что ты сделал ради нашей Уэнсдей. — Я… не понимаю, — пробормотал он. — Уэнсдей всё рассказала мне, — вступила Капри. — Про обмен способностями, про Ланкастер… Она вздохнула. — Я не одобряю многое из этого. Но донна Аддамс пообещала помочь с возвращением других альф. Поэтому я готова взять тебя на испытательный срок. Чёткие правила. Учёба. Работа в комплексе. Групповые встречи. Абсолютная нетерпимость к насилию… Мортиша чуть склонила голову — жест безупречно аристократический. — Мы не выгоняем тебя, — сказала она. — Просто считаем справедливым предложить свой путь… Гомес шагнул вперёд, сияя: — Mi casa es tu casa. Если, конечно, ты не возражаешь против соседства с привидениями и ядовитыми растениями. Мортиша бросила в его сторону любящий взгляд — тот самый, от которого у Гомеса подкашивались колени. — Мы считаем, — продолжила она, мягко, но не допускающе возражений, — что вам обоим нужно завершить учёбу. Однако обстоятельства… препятствуют тому, чтобы вы делали это рядом. Поэтому остаётся данный вариант. Если ты примешь его. Айседора поднялась. — Это твой последний шанс, Тайлер. Либо ты едешь со мной сейчас…либо эта дверь закрывается для тебя навсегда. Тайлер посмотрел на Уэнсдей. Она не шелохнулась. Не выдала ни эмоции. Но он понял — это была её идея. — Я… — он откровенно растерялся. От него требовали немедленного ответа, поставив перед тяжелым выбором. Возможность начать нормальную жизнь — или хотя бы её подобие, похожее на ту, что была до всего этого, — гудела в груди странным, давно забытым возбуждением. Школа. Работа. Свобода передвигаться без страха, что его узнают. А главное — никакой зависимости от чужой воли. Это манило. И всё же… он хотел остаться с Уэнсдей. Быть рядом настолько близко, насколько позволяла реальность. Почти по-глупому романтично. Но умом он понимал: сейчас он не может ничего ей предложить. Что он такое в её доме? Парень? Хайд с привилегиями? Так себе перспектива. Он должен стать кем-то. Хоть кем-то. Стабильным, независимым, чтобы быть равным ей. Он бросил взгляд на Аддамс, ожидая, что она возразит, но Уэнсдей молчала — неподвижная, как статуя. — Я… у меня не собраны вещи, — произнёс он наконец. В этот момент в гостиную вошёл Ларч, неся дорожную сумку, набитую под завязку. Оперативно. — Ты хочешь, чтобы кто-то из нас поехал с тобой и помог обустроиться? — мягко спросила Мортиша, чуть склонив голову. Слишком деликатно, чтобы давить — и достаточно прозрачно, чтобы понять, что она предлагала именно себя. — Если мистер Аддамс не против составить мне компанию, — ответил Тайлер после короткой паузы. — Ми амиго, для меня это честь! — Гомес вспыхнул восторгом. — С удовольствием провожу тебя в логово хайдов! Мортиша сохранила улыбку — изящно, как всегда. Чуть более тонкую, чем обычно. Она ожидала, что лишённый материнской заботы юноша выберет именно её. Что ж… даже в этом можно найти свои преимущества. Возможно, дорога до академии подарит ей шанс поговорить с Уэнсдей — как женщина с женщиной. Гомес подошёл к жене и, взяв её руку, страстно поцеловал каждый палец. — Я буду считать секунды до нашей встречи, cara mia… Каждая из них — пытка сладостнее предыдущей… — Не мучай себя зря, mon chéri. — Мортиша провела ногтем по его щеке. — Я обещаю вернуться и довести тебя до отчаяния лично… — Поехали уже, — нетерпеливо вмешался Пагсли, закатив глаза. Он первым покинул гостиную. За ним торопливо выскользнула Капри, явно не желая становиться свидетелем подобных — по её мнению — совершенно неуместных проявлений чувств. Супруги выплыли к выходу, всё так же упиваясь каждым взглядом и движением друг друга. Они снова остались вдвоём. — Наверное, я должен сказать спасибо, — произнёс Тайлер, делая шаг вперёд. — За то, что… впряглась за меня. — Это была их идея поговорить с Капри, — отрезала Уэнсдей, поднимаясь. — Я не из тех, кто легко расстаётся с тем, что по праву принадлежит мне. Он сделал ещё шаг. Потом второй. — Тогда прикажи мне остаться… — голос стал тише, почти просьбой. — Разве не этого ты хотел? — спросила она ровно, но в словах звенела сталь. — Быть свободным хайдом. Напиваться на студенческих гулянках. Притворяться обычным. Всё-то она помнит, — грустно усмехнулся он про себя. — С желаниями нужно быть аккуратнее, — заметила Уэнсдей, подходя вплотную и пристально заглядывая ему в глаза. — Им свойственно материализоваться. Тайлер наклонил голову, готовясь поцеловать её, но в дверях возник Пагсли. — Уэнс… — он неловко отвёл ошарашенный взгляд. Он привык к тому, что мать с отцом устраивают «представления» где попало, но видеть свою холодную сестру за подобным… Это был новый уровень. — Путь чист. Тайлер готов был испепелить его глазами за испорченный момент. Они вышли на улицу. «Новый сосед» мирно спал в машине — эфир работал безотказно. Уэнсдей шла последней. Как только массивная дверь за ней закрылась, она молча схватила Тайлера за рукав и потянула к себе. Он понял без слов и наклонился, встречая её холодные губы. — Пора начинать готовить приданое, — с умилением произнёс Гомес, склонившись к Мортише. — Общее убийство, жертва… можно считать дело уже решённым. — Выдержишь испытательный срок — награжу визитом на весенних каникулах, — сказала Уэнсдей, отрываясь от его губ, — приеду проверить твой прогресс. Тайлер улыбнулся и снова прильнул к её рту. Их языки соприкоснулись — и всё вокруг вспыхнуло. Мир резко сместился. Аддамс резко разорвала поцелуй и запрокинула голову. Тайлер поддержал её, опасаясь, что она упадёт. Уэнсдей увидела: тяжело дышащий, почти плачущий Тайлер держит на руках… её. Застывшую и безжизненную. Она сглотнула — видеть свою смерть было новым опытом даже для неё. Парень медленно повернул голову, глядя сквозь неё — на кого-то позади. В его глазах клубилась ярость, хайд уже рвался наружу. Уэнсдей обернулась. И столкнулась взглядом с женщиной, пугающе похожей на Мортишу: те же черты лица, та же грация — но ошибиться было невозможно. Спутанные светлые волосы. Венок из мёртвых цветов. Чёрные дорожки слёз. Тётя Офелия. Видение оборвалось. Уэнсдей обнаружила себя в объятьях Галпина. Он смотрел на неё с тревогой — и она видела, как та растёт. — Что ты видела? — спросил он сразу. — Ничего, — соврала она. — Поезжай. Увидимся на весенних каникулах. — Уэнсдей… — он чувствовал ложь. И беспокоился. Хайд не хотел отпускать её так. — Если не выдержишь, ты знаешь, где меня искать. — Она отстранилась и направилась к их машине. Мыслями она была уже далеко. Пагсли сидел на месте рядом с Ларчем, Мортиша — в салоне. Аддамс забралась последней. Оказавшийся рядом Гомес похлопал Тайлера по плечу. — Разлуки — всего лишь маленькие смерти, — произнёс он, глядя на то, как мрачный лимузин трогается с места. — А смерть, как мы знаем, это только начало. Айседора, видя, как машина Аддамсов начала движение, нетерпеливо нажала на клаксон, подгоняя их. Она, конечно, видела сцену прощания и мысленно отметила, что нездоровая привязанность Тайлера к Уэнсдей Аддамс может стать препятствием в его перевоспитании. Гомес из-за своих габаритов занял заднее сиденье, а Тайлер устроился рядом с водительницей. Лимузин, напоминающий катафалк, ехал медленно, будто был частью похоронной процессии, и Капри довольно быстро нагнала его, обгоняя. Гомес послал жене воздушный поцелуй. Тайлер бросил последний взгляд на Уэнсдей, что смотрела перед собой нечитаемым взглядом. Он прямо видел, как в её мозгу работают шестерёнки. Что она увидела в том видении? И почему у него плохое предчувствие? Машина Капри вырвалась вперёд и быстро скрылась из виду. Уэнсдей пыталась растолковать своё видение. Тётя Офелия станет причиной её смерти? Но почему? Где она сейчас, и что произошло тогда, двадцать лет назад? Она не стала говорить Галпину об увиденном. Не хотела впутывать его снова: он искупил свои деяния и пережил достаточно. Она не могла лишить его последнего шанса начать новую жизнь. К тому же это семейное дело. — Мама, — начала девушка. — Да, моя дорогая химера? — Мортиша истолковала её задумчивость по-своему и настроилась на разговор о «томлениях юного сердца». — Тётя Офелия… я хочу знать все подробности: как она пропала и что конкретно произошло до этого, — произнесла Уэнсдей тоном, не терпящим возражений.