XXXI — II

Уэнсдей и Фестер продумали план до мельчайших деталей. Нападать на конвой в городе — самоубийство, поэтому они выбрали серую зону: тоннель на выезде из округа. Когда фургон въехал внутрь, свет внезапно погас. Дымовые шашки, заранее разбросанные в проёме, заполнили тоннель удушливым туманом. Машина замедлилась. И тут на лобовое стекло что-то плюхнулось. Вещь. Водитель взвыл, резко крутанул руль, едва не врезавшись в стену, и вдавил педаль тормоза в пол. — ЧТО ЭТО, МАТЬ ТВОЮ, БЫЛО?! — сорвался один из конвоиров. Ответом ему стали четыре чётких выстрела — все шины лопнули, и фургон просел на ободья. — Чёрт… — конвоиры выхватили оружие, дрожь пробежала по коже. Тайлер только сильнее забеспокоился: где-то рядом — Уэнсдей, и он не хотел, чтобы её пристрелили. Машину качнуло — на крышу спрыгнуло что-то тяжёлое. Паника. Шёпот. Рывок затвора. И потом — рёв. Уэнсдей в обличье хайда сорвала бронированную дверь, как бумагу. Охранники открыли огонь, но патроны растворялись в темноте тоннеля, не причиняя ей вреда. — Оно того не стоит, парни! — громко прокричал Фестер откуда-то сбоку, когда их обойма щёлкнула пустотой. — Лучше потерять работёнку, чем конечность… или жизнь. Уэнсдей снова зарычала — низко, угрожающе. Этого хватило. Конвоиры рванули прочь, пролетая мимо фигуры в чёрном плаще и шляпе. Фестер стоял как гангстер из старых хроник, с двумя «Томпсонами» наперевес, полностью соответствуя эстетике своего семейства. Когда путь очистился, он забрался внутрь и быстро освободил Тайлера от цепей. Тот попытался подняться — и едва не согнулся пополам от боли. — Тише, парень, — пробурчал Фестер, подхватывая его под локоть. — Извини, что задержались, готовили самое эффектное появление.

***

Местом встречи был заброшенный рудник. Уэнсдей уже ждала их там — в человеческом обличье, одетая и успевшая перебинтовать плечо: одна из пуль всё же задела её. Временное подземное укрытие они устроили прямо посреди тёмной шахты; единственным источником света была керосиновая лампа. Радио жужжало на полицейской волне, позволяя отслеживать перемещения преследователей. Заметив девушку, Тайлер тут же выпрямился и перестал опираться на Фестера — не желая показывать перед ней слабость. Тот всё понял и, как тень, бесшумно отступил в сторону. Уэнсдей остановилась. Тайлер тоже застыл напротив неё. Они оба замерли — не понимая, как следует вести себя после всего, что произошло. Поцеловаться? Абсурд. Они ведь не герои дешёвой мыльной оперы. Да и дядя Фестер стоял неподалёку, превращая неловкость в почти физическое ощущение. — Переоденься, — Уэнсдей, как всегда, предпочла деловой тон. — Нам нельзя долго здесь оставаться. Она протянула ему стопку одежды. Тайлер взял её и отошёл туда, где свет лампы уже почти не доставал. — Я, пожалуй, пойду проверю вход, — подал голос Фестер. — Постою на стреме. Он стал корчить гримасы, пытаясь подать сигнал Вещи, чтобы тот следовал за ним. — Пойдём, — громко прошептал он. — Дадим им побыть вдвоём. Уэнсдей закатила глаза. В это время Галпин стянул с себя арестантскую робу. Каждое движение отзывалось невыносимой болью — копы сломали ему пару рёбер. Увидев, что он медлит, Уэнсдей подошла и застыла. Даже слабого света хватило, чтобы рассмотреть фиолетовые синяки на коже и свежие следы от тазера. — Дай посмотреть, — она коснулась его руки. Тайлер медленно обернулся. Уэнсдей вывела его ближе к свету и начала осматривать побои. Перед глазами у неё на миг всё побелело от ледяной ярости. Ей хотелось вернуться и разорвать в клочья тех, кто его конвоировал. — Кажется, рёбра… сломаны, — выдохнул Тайлер. — Я дам тебе обезболивающее, потерпи немного, — она отошла, порывшись в сумке, вернулась с маленькой фляжкой и эластичным бинтом. Тайлер открыл фляжку, понюхал и скривился — крепкое спиртное. — Спасибо, воздержусь. Мне и так дышать тяжело… Уэнсдей тем временем обмотала его грудь бинтом в два слоя. Чтобы закрепить его, ей пришлось обойти Тайлера со спины, но после того как закончила — рук не убрала. — Надо было уходить со мной, — тихо произнесла она ему в спину, в её голосе скользнул укор. — Тогда бы они увидели тебя на камерах. А так — знают, что ты была там, но доказательств нет. Хотя у твоих предков всё равно будут проблемы… — он осёкся, потому что Уэнсдей мягко прижалась к нему, обнимая. Тайлер накрыл её руки своей ладонью и закрыл глаза. — Твои попытки защищать меня действуют на нервы. — Привыкай. Кто-то же должен следить, чтобы ты не сгорела, размахивая горящей спичкой над бензином. Уэнсдей почувствовала тепло в районе сердца — во всех смыслах. В нагрудном кармане её безрукавки лежал бабушкин амулет. И он вдруг начал нагреваться. Девушка резко отстранилась и вытащила его. Тайлер повернулся и облегчённо выдохнул: — А я всё переживал, что он пропал. Твоя бабка сказала, что пустит мои органы на ингредиенты, если я потеряю его… — Она сама отдала его тебе? — Да. Сказала, что обмен возможен… если мы «примем» свои новые роли. Что-то про симметрию… Уэнсдей задумалась. Она ненавидела подчиняться — Галпину, чужой воле, бытовым правилам, вообще чему-либо. Всю жизнь она шла прямой траекторией к цели, игнорируя препятствия, обходя законы и беря то, что ей нужно. Но последние дни… особенно после того, как внутри неё поселилась сила хайда, — заставили признать истину. Ей необходим кто-то, кто выдержит её натиск. Кто не дрогнет, когда она сама стоит на грани. Кто сможет не уступить ей — и тем самым удержать от падения. Она привыкла быть той, кто спасает других, рискуя собственной жизнью. Привыкла считать зависимость слабостью. Но мысль о том, что рядом есть человек, который будет рядом — не вызывала отвращения. Лишь странное, тихое ощущение правильности. Как будто мир, вопреки всему, на секунду встал на место. Амулет в её руках стал обжигать кожу — артефакт словно требовал активации. Уэнсдей ногтем сделала надрез на ладони. Тайлер молча протянул свою руку, поняв всё без слов. Кровь обоих капнула на амулет, и тот завибрировал. Уэнсдей — с её феноменальной памятью — шёпотом повторила заклинание из ритуала. Как только последнее слово сорвалось с её губ, всё вокруг закружилось, будто её втянуло в торнадо. Перед глазами поплыло, тело дёрнулось, словно пытаясь вырваться из собственной кожи. Она врезалась в Тайлера; по тому, как он судорожно втянул воздух, было ясно — он чувствовал то же самое. Превозмогая боль, он крепко схватил её за плечи. Через мгновение всё прекратилось, оставив лёгкое головокружение. Но перемена была очевидна сразу. Температура её тела вновь стала мертво-прохладной — как и должно быть. Тайлер глубоко вдохнул, втягивая в себя все запахи округи. Хищник вернулся. Он почти физически ощущал, как кровь ускоряет бег, как боль отступает — тело начинало регенерировать. — Наконец-то, — выдохнул он. — Приятно снова быть собой. Уэнсдей взглянула на него. Его зрачки расширились, затопив радужку, а в глазах появился голодный блеск. Его рука легла ей на щёку — горячая, почти обжигающая по сравнению с её кожей. Пальцы дрогнули, будто проверяя, настоящая ли она, здесь ли, с ним ли… его ли. И прежде чем она успела сказать что-то, он поцеловал её. Не осторожно. Не медленно. Не «по-человечески». А так, как целует зверь — жадно, уверенно, совершенно не оставляя пространства для сомнений, кто сейчас контролировал его инстинкты. Это был не просто поцелуй, а притяжение существа, признавшего её центром своего мира, якорем, на котором держалась его сущность. Уэнсдей запустила руки в его волосы, притягивая ближе — принимая его ненасытность. Приближающийся торопливый топоточек Вещи отозвался в тоннеле эхом. Тайлер замер, и в следующее мгновение отстранился. В его взгляде смешались разочарование от сорванного порыва и немое обещание, что продолжение — лишь вопрос времени. Уэнсдей протянула ему одежду. — Пора домой.