Глава 19

      Генрих Грот. Имя было совершенно незнакомо Алисе, как и описанная владельцем гостиницы внешность. Волшебница пыталась визуализировать у себя в голове, как бы мог выглядеть этот человек. Может, она его даже встречала? Но ничего из тех портретов, что рисовались у нее в голове, не было похоже на действительность. Будь в этом теле душа настоящей Алисы, она бы наверняка знала, что происходит.       Глубокая задумчивость не покидала ее с момента отправления Хогвартс-экспресса, Амели, Мия и Селена уже отставили попытки растрясти подругу, поэтому спокойно вели беседу втроем, списав все на то, что Джонсон утомилась летом.       Вторым вопросом в списке волшебницы были крестражи. Она несколько раз перечитала книгу, но так и не нашла ни одного намека и ни одной ссылки на то, чем они могли бы являться.       За окном поезда лил дождь, а туман растекался по холмам. Солнечный свет медленно уходил за горизонт, предзнаменуя, что скоро они доберутся до школы. Краем уха Алиса успевала слышать волнения Амели по поводу родителей, с которыми она за лето успела встретиться всего пару раз, остальное время проводя в компании бабушки, дедушки и неизвестно откуда взявшейся троюродной тети. Эта полная и грубая волшебница летом взялась обучать Голдштейн искусству бытовой магии, из-за чего большая часть времени была проведена за книгами вроде «Вымытая посуда и убранный дом за три минуты». Бабушка и дедушка Амели поначалу пытались успокоить тетушку и убедить ее, что девочке не нужны сейчас такие глубокие познания в такой простой магии, но женщина была неуклонна.       Селена провела лето дома в достаточно спокойной атмосфере. Родили за три года успели привыкнуть к ее поступлению на Когтевран и стали просто избегать в разговорах темы, которые вели к факультетам. Плюсом было и то, что когда их навещали Малфои, Селвины заметили, что дочь активно участвует в беседах с Абраксасом, из-за чего решили, что это просто глупая ошибка образовательной системы, вверившей распределение в руки одной драной шляпы, и на самом деле их дочь истинная слизеринка.       Возвращаясь в уже родную комнату башни Когтеврана подруги застали там Гретхен, которая успела влезть в одну из первых карет, чтобы добраться до Хогвартса раньше. Она распаковывала чемодан, а при появлении одногруппниц демонстративно закатила глаза. Стоило Мие открыть рот про то, как она провела лето с папой, пытаясь вывести тараканов, которые завелись в подвале их дома, так Цукерторт тут же подключилась к беседе, чего раньше не случалось.             — Их можно было вывести самым обыкновенным заклинанием, — сказала она.             — Магией нельзя пользоваться вне Хогвартса, — тихо ответила Мия, заранее зная, к чему ведет этот разговор.             — Ах, конечно. Я и забыла, что твой отец магл. С матерью было бы легче, — ядовито улыбнулась Гретхен.             — Хватит. Что с тобой? Как молчала три года, так и помолчи еще четыре, сил нет тебя слушать, — заступилась Амели.             — Мне надоело слушать вашу пустую болтовню, а осадить грязнокровку благой поступок, — нахмурилась волшебница.             — Повтори, что сказала, Гретхен, — Голдштейн достала волшебную палочку, не уверенная, что собирается делать дальше.             — Том же сказал, чтобы мы не устраивали бои на палочках, чтобы не привлекать внимания, — сложила руки на груди египтянка, кинув взгляд в сторону Гриффин.             — А еще он сказал, что из-за тебя нам приходится вести себя тише воды, ниже травы. Одним своим видом ты привлекаешь внимание преподавателей, не удивлюсь, если к тебе скоро приставят слежку, мало ли чем ты занимаешься, пока никто не видит, — добавила Алиса и только потом поняла, что, наверное, не стоит использовать личные разговоры с Реддлом как аргументы в спорах с другими людьми. Селена, услышав Джонсон, рассмеялась.             — Прямо так и сказал? — она еще раз залилась смехом, — Грет, скоро тебя отовсюду погонят.             — Врешь! Он не мог ничего такого сказать! Вечно ты врешь! — топнула ногой Цукерторт и, увидев, что ее злость не вызывает ни у кого должной реакции, шумно выдохнула и в два шага преодолела расстояние до выхода, громко захлопнув за собой дверь.             — Почему? — недоуменно спросила Мия, — нет, скорее, кому «нам»? Почему «нам» приходится сидеть тише воды, ниже травы?             — Не бери в голову, — ласково улыбнулась Амели. Селена и Алиса стыдливо опустили глаза в пол. Когда-то Гриффин все равно заметила бы их тесные взаимоотношения со слизеринцами. Только они надеялись, что это будет не так скоро и не таким способом.             — Что значит «не бери в голову»? Вы что-то скрываете? — сощурилась Мия, смотря то на Голдштейн, то на Селвин, то на Джонсон.             — Не скрываем, просто Алиса иногда пересекается с Томом. Они же живут летом буквально вместе. Вот он и ляпнул видимо, что недолюбливает Гретхен, — улыбнулась Селена, — так ей и надо. Надеюсь она хорошенько сейчас позлиться.             — Главное, чтобы потом эта злость не вышла нам боком, — шепотом добавила Алиса, соображая скорее о том, как бы ей эта злость не вышла боком. Том же с нее первой спросит, почему Цукерторт пришла к нему жаловаться. А в том, что она нажалуется, Джонсон даже не сомневалась.       Начавшиеся занятия вдохнули жизнь в Алису, которая успела соскучится по простой школьной жизни без страха быть разбуженной посреди ночи от начавшейся воздушной атаки. И хотя такой опыт она пережила единожды, он оставил на ней глубокий шрам в виде страха потерять жизнь в любой момент. Осторожности ей это, однако, не прибавило. Она уже успела пару раз чуть не слететь с лестниц в Хогвартсе и не выпасть из окна Когтевранской башни в попытке собрать дождевую воду в колбу. На вопросы, зачем ей это нужно, Алиса отвечала, что хочет попробовать в свободное время варить зелья не входящие в школьную программу. Все таки очень уж ей полюбилось зельеварение.       Слизнорт не мог нарадоваться такой ученице. Она не то что выполняла всю программу в срок, так еще и сверх того приносила ему свои наработки в области предмета. Иногда Джонсон могла часами задерживаться в кабинете профессора, обсуждая разные ингредиенты и их свойства. Делала она это, конечно, только тогда, когда зельеварение было единственным, либо последним уроком, чтобы не пропускать другие занятия.       Трансфигурация давалась с тем же трудом, что и в первые дни учебы, хотя Дамблдор и пытался всеми силами внушить Алисе веру в то, что когда-то она освоит и эту науку. С Альбусом Джонсон поговорила в первую неделю занятий.             — Как прошло ваше лето? — поинтересовался профессор, когда волшебница подошла к его столу после урока, под шум задвигающихся стульев и топот ног, стремящихся поскорее оказаться в большом зале на обеде.             — Не очень, сэр. Думаю, вы знаете о ситуации в мире маглов, — ответила Алиса.             — К сожалению, знаю. Главное, что вы целы и здоровы. Не думали попросить разрешение остаться в Хогвартсе на лето? — спросил Дамблдор, на что Джонсон нахмурилась.             — А так разве можно? — недоверчиво осведомилась она.             — Нельзя, но ваш друг Том в прошлом году говорил по этому поводу с директором Диппетом. Ему, конечно, отказали, но мне стало интересно, не захотите ли и вы в какой-то момент задержаться здесь на летние каникулы, — сквозь очки мерцали глаза Дамблдора. Алиса не понимала, зачем он ее спрашивает об этом, если заведомо знает, что даже при ее огромном желании остаться тут, никто этого не позволит.             — Не думаю, сэр. В Лондоне, может, сейчас и страшно, но там есть люди, ради которых я хочу возвращаться каждый год, — медленно ответила Джонсон.             — Это хорошо. Даже самое страшное и темное место может стать чуть светлее, если там будут друзья, — улыбнулся профессор. Алиса не знала, ждет ли он подробного рапорта о Томе или просто решил поговорить с ней, но на всякий случай дополнила.             — С Реддлом без изменений. Он все лето помогал в расчистке улиц в городе и ничего необычного не делал, — Дамблдор немного нахмурился и закивал.             — Хорошо, — кивнул он еще раз, — мисс Джонсон, вы не обязаны докладывать мне обо всем, что связано с Томом. Все наше соглашение держится только на стремлении сделать мир лучше, присмотр за Реддлом только ради общего блага. И если он не делает ничего, что может показаться вам страшным, жутким или неправильным, не заостряйте внимания. Лучше уделяйте время учебе и друзьям, — волшебник улыбнулся и, взяв книги в руки, вышел из кабинета, помахав Алисе рукой на прощание.       Разговор оставил неприятный осадок на душе. Неужели Дамблдор сначала все затеял, чтобы потом сказать о том, что ему и не сильно нужна помощь Джонсон? Он, конечно, так не говорил, но когтевранке казалось, будто между строк читалась именно эта мысль. Теперь она начинала просто злиться на профессора, который закинул ее в змеиное гнездо, а потом перекрыл все пути к отступлению. И сам того не осознавая докинул в это же гнездо Селену и Амели, которые так нелепо ввязались во все, лишь бы Алиса была в безопасности и рядом с людьми, которым может доверять. Теперь вся авантюра с Реддлом взыграла для Алисы новыми красками. Ей начало казаться, что даже если бы Дамблдор прямым текстом сказал «все отменяется, забудь о Томе», она бы не смогла отступить. Она слишком углубилась в желание понять Реддла, чтобы сейчас сдаться. Да и уходить ей было некуда, вряд ли слизеринцы оценят такие маневры.       Собрания в подземельях временно переместились наружу. Пока погода позволяла все решили, что будет хорошо больше времени проводить на улице. Инициатором этой идеи был Ааран, который не без слез, угроз и мольбы уговаривал Тома хоть иногда выбираться из подземелий.             — Не то, что бы мне не нравилась наша гостиная, но, Мерлин, Том… Я тут сплю, учусь и даже иногда ем! Ощущение, будто я под домашним арестом, — ныл Лестрейндж, сидя в кресле, пока остальные, включая Селену, Алису и Амели, тихо смотрели то на него, то на Реддла. Том также сидел в кресле и читал книгу, подпирая лицо ладонью и тихо слушал жалобы Аарана, надеясь, что его молчание послужит для Лейстренджа вполне кратким, но от того не менее емким ответом — «нет». Но последний не унимался, поэтому в какой-то момент Том захлопнул книгу и вздохнул, посмотрев на Лестрейнджа.             — Мы остаемся тут, — твердо сказал он, — мне и так не нравится, что приходится собираться в гостиной на глазах у всех, особенно, когда наши сборы проходят не вечером, а в обед.             — Стараниями Лори, — добавил Абраксас, которого просто забавлял сложившийся разговор.             — Моими? Я разве когда-то что-то говорил о том, что нам нужно чаще собираться посреди бела дня? — нахмурился Эйвери, наклонившись к Малфою.             — А кто вечно после шести вечера носом клюет и храпит, пока остальные обсуждают важные вещи? — поинтересовался Абраксас и стукнул друга по носу.             — Хватит, — остановил их Том, который начинал медленно, но верно раздражаться, — остаемся здесь.             — Ну пожалуйста, я очень хочу на улицу! Там пока даже солнце есть! А еще там легче тренироваться в магии, если мы когда-то, конечно, перейдем к практике, — сказал Ааран. Укол в сторону того, что они только и делают, что читают книжки, Реддл не оценил. Его лицо сейчас не выражало ни одной эмоции, но то, каким взглядом он смотрел на Лестрейнджа испугало и Лори. До этого он пытался шепотом выяснить отношения с тихо посмеивающимся Малфоем, но теперь замолчал в ожидании, когда его друзья выхватят палочки в попытке решить, остаться им в подземелье или выйти на улицу.             — Мне тоже больше на улице нравится, — тихо добавила Алиса, надеясь, во-первых, разрушить застывшую в их кругу тишину, и, во-вторых, молясь, что в случае, если это станет последней каплей для Тома, Ааран встанет на ее защиту во имя общих целей.             — Предлагаю переместиться к кабинету Дамблдора. Вот он точно оценит наши разговоры по достоинству. Оценит, а потом направит весточку куда надо, чтобы нам поскорее разъяснили, что молодые умы нельзя наполнять ни темной магией, ни идеями об иерархии в обществе волшебников, — ответил Реддл, теперь смотря на Алису.             — Почему к кабинету Дамблдора? Я думаю, стоит отправиться в офис министра магии, — пошутил Ааран, вмиг повеселев, ведь теперь этот разговор превратился из его просьбы выйти на улицу в довольно занимательное столкновение интересов.             — Вы так весело называете свою компанию «посиделками с друзьями» и убеждаете друг друга, что не делаете ничего предосудительного, но боитесь даже голову из-под земли вытащить, — влезла Селена, заразившись недореволюционным духом.             — Потому что в наше время даже за слова и мнения карают, особенно когда Грин-де-Вальд вербует кого ни попадя, — Том устало потер переносицу.             — Это была шутка, всем нам известно, что тут обсуждается, — закатила глаза Амели, которой совсем наскучил этот разговор.             — Хочу на улицу-у-у, — протянул Ааран, закинув ноги на ручку кресла и свесив голову. Том оглядел всех присутствующих: Алиса сидела, сложив руки на коленях и притворяясь, будто потолок подземелья самое увлекательное, что есть в этом помещении, Селена скучающе смотрела на ногти, Амели дергала ногой и рассматривала узоры на ковре; Эйвери сложил руки на груди и насупился, до сих пор не простив Малфоя за замечание; Рем и Ромул перекидывались взглядами, и Том был почти уверен, что они не услышали ни слова из того, что сейчас тут происходило; Гретхен сидела и отсутствующим взглядом рассматривала стену с гобеленами. Последним на кого посмотрел Реддл был Малфой. Он сидел и улыбался, также смотря на друга. Том немного приподнял бровь, безмолвного спрашивая у Абраксаса «ну и что тут делать?», на что тот пожал плечами.             — Ладно, идем, — сказал Реддл, вставая с кресла и убирая книгу на полку. Все живо поднялись и заулыбались. Даже те, кто не особо рвался наружу.       Место они выбрали на холме недалеко от озера — здесь редко кто проходил, разве что только желающие отправить письмо домой, ведь недалеко расположилась совятня. Пара учеников, которые увидят, что слизеринцы и несколько когтевранок решили отдохнуть в этом месте не помеха — все равно в гостиной их окружает намного больше людей.       Даже подходя к вопросу с логической точки зрения, Тому все равно не нравилось, что они на улице. Он любил подземелья и не видел смысла сейчас выбираться за пределы замка. Оставалось только уповать на холода, когда и остальным не захочется выходить из Хогвартса.       Оделись волшебники совсем легко — погода позволяла. Почти все были в свитерах с эмблемой своей факультета.             — Я хотел, чтобы вы научились использовать окклюменцию и легилименцию. Но прежде окклюменцию, — начал Реддл. Все уселись на камни, которые были разбросаны на холме.             — А если кто-то уже умеет? — спросил Рем, вскинув горделиво подбородок, на что получил одобряющий кивок от брата.                    — Будут совершенствоваться, — ответил Том.              И так начались их тренировки. Алиса не составляло труда не пускать в свои мысли других волшебников, ведь она этому искусству училась уже достаточно давно, ни на минуту не упуская возможности потренироваться. Всегда присутствовал риск, что Реддл решит одним глазком заглянуть в ее голову и тогда все — пиши пропало. Селена, Рем и Ромул тоже уже давно познали эту отрасль магии, так как им с детства говорили о важности закрывать свои мысли. Гретхен тоже могла ловко поставить ментальный барьер, при чем Алисе казалось, что именно Цукерторт из всех лучше всего справляется с этой техникой.       Из всех присутствующих только Амели с трудностью давалась окклюменция. Она старалась, как могла, но ничего не выходила. В свободное время на перерывах Селвин и Джонсон пытались дать ей советы, как перекрыть сознание, но будто из-за горячего нрава Голдштейн у нее все время все шло не так. В какой-то момент даже Том оставил попытки научить ее окклюменции, хотя нельзя было не заметить, что его не столько нервирует, сколько раздражает Амели, не поддающаяся никаким тренировкам.       В один из таких сборов на холме Ааран и Лори начали в шутку стрелять друг по другу безобидными заклятиями, весело смеясь и падая на землю, попутно пачкая всю свою одежду во влажной земле. Том, что не удивительно, к забавам однокурсников не собирался присоединятся, но и не останавливал их, так как они все порядком подустали во время практики окклюменции.       Реддл сел на камень и устремил взгляд на замок. Хогвартс возвышался над озером, чьи воды блестели в лучах осеннего солнца, и прекрасно дополнял шотландские пейзажи, словно если бы его тут не было, эти виды не могли бы ни на йоту приблизиться к той красоте и величию, которые можно наблюдать сейчас. Массивные башни устремлялись вверх к облакам, старинные витражные окна блестели, повторяя за темной, почти черной водой озера. На противоположной от замка стороне берега горные склоны, полностью заросшие густым лесом, были словно изумрудное море, не тронутое ни волшебником, ни маглом. Мысли о том, какие магические существа населяют эти просторы, рождались в голове одна за одной. Маленький островок, торчащий из воды, совершенно не нарушал гармонии волшебного места, а только дополнял ее.       По своей форме вытянутое озеро уходило далеко вдаль,. Туда, где не было даже видно его берегов. Если присмотреться к верхушкам гор, то можно было увидеть уже застывший на них снег, как покрывало обволакивающий хребты.       У Алисы и у Тома, может, было немного общего, но что они точно делили, так это любовь к этому месту. И не только за его красоту, но и за магию, что его наполняет, за его бесчисленное количество тайн. Казалось, что пройдет не один век, пока хоть кто-то сможет познать все загадки Хогвартса.       Реддл смотрел на распростершийся перед ним пейзаж, и Алиса видела, как в глазах волшебника горит чувство. Нежнейшая любовь сияла в карих глазах, рот был слегка приоткрыт, и волшебница боялась нарушить гармонию, что на мгновение поселилась в душе вечно беспокойного мальчика. Сейчас он был словно дикий зверь плутающий по нетронутому человеком лесу, который, если почувствует приближение гостя в его обители, тут же умчится далеко-далеко — туда, где ты его никогда не найдешь.       Алиса медленными шагами подошла к Тому и села рядом, почти не дыша. Виды Хогвартса пленяли ее глаза и сердце, но сейчас все это затмил слизеринец, который в своей чистой любви к замку и магии затмил красоту любого места на этой планете. Казалось, что он и не заметил присоединившегося к нему зрителя, настолько Хогвартс захватил его внимание. Только спустя пару минут, когда Эйвери уж очень громко вскрикнул от прилетевшего в него заклинания, а затем не менее громко захохотал, только тогда Реддл выпал из транса и быстро заморгал, словно пытаясь снять пелену с глаз. Сначала он посмотрел на источник нарушителя спокойствия и только потом заметил сидевшую рядом с ним Алису, которая продолжала смотреть на Тома также, как он пару мгновений назад смотрел на шотландские просторы.                    — Ты хорошо освоила окклюменцию, — сказал он, смотря прямо ей в глаза.             — Что? — переспросила Джонсон, которая, в отличие от Реддла, еще не вернулась в реальность из мира грез и мыслей.             — Ты хорошо освоила окклюменцию, — спокойно повторил Том. Раз он готов дважды похвалить, значит Алиса действительно достигла небывалых высот.             — А, да. Спасибо, — Джонсон прочистила горло, которое оказалось невероятно сухим.             — Но за то, что ты не можешь держать язык за зубами, тебя не следует поощрять, — продолжил Том.             — В каком смысле? — нахмурилась Алиса. И только после того, как она задала этот вопрос, в ее голове всплыло воспоминание, как она совершенно случайно во имя защиты Мии проболталась Гретхен о том, что говорил ей Реддл.             — Цукерторт нелестно отзывалась о тебе, говорила, что ты используешь мои имя лишь бы ее позлить.             — Делать мне больше нечего, я говорю только правду, — ответила Алиса и опустила глаза в землю. Сейчас колышущаяся на ветру трава представлялась ей более приятным зрелищем, чем столкновение с этим разговором, — надеюсь, ты сказал ей, что в моих словах было ни капли лжи.             — Конечно, нет. Я не такой борец за правду, какой ты хочешь себя выставить. Но я предупредил, что не потерплю раздора в нашей компании на почве личной неприязни, — пожал плечами Реддл и опять посмотрел на замок.             — Мне тоже очень нравится этот вид, — сменила тему Алиса. Том медленно кивнул, опять захваченный поистине волшебной красотой Хогвартса и его окраин.

            ***

      В один из осенних дней, когда ученикам Хогвартса уже не удавалось скрыться от холода одним свитером и приходилось надевать пальто и шарфы, Амели и Алиса прогуливались по берегу озера, кидая камни в воду и беседуя. Темы разговоров медленно сползли на Тома.             — Знаешь, Лиса, он меня даже пугать начал. Он же тоже знает, что я анимаг, вот и пользуется этим, как хочет, — кинув камень в озеро, сказала Амели. Камень ударился о поверхность воды с характерным звуком, пустив небольшую рябь по идеальной водной глади.             — В каком смысле? — спросила Джонсон, хотя слова подруги не показались ей странными.             — У него же нет доступа в запретную секцию библиотеки, вот он и говорит мне, чтобы я оттуда книги ему приносила, а потом возвращала. Во-первых, они не легкие, а ласточки, как ты знаешь, не блещут силой, во-вторых, хочешь-не хочешь, а я вижу то, какие книги он читает. Просто ужас! Иногда удивляюсь, как такие пособия по темной магии могут храниться в Хогвартсе, — Амели потрясла головой.             — Ну, это не новость, он всегда увлекался таким, — пожала плечами Джонсон, тоже бросая камень в воду. Он пару раз отлетел от поверхности воды, пуская круги.             — Да, но знаешь, я думала, что это все ребячество. Кому не захочется почитать что-то запретное. Но ему будто всегда мало! И я боюсь, что скоро мне придется воровать из личных коллекций профессоров.             — Я все же надеюсь, что до этого не дойдет, — слабо улыбнулась Алиса.             — Ладно, не будем о Томе. Он и так, вместе со своими слизеринцами, занимает львиную долю нашего драгоценного времени, — Амели оглянулась по сторонам, — хочешь покажу, какие пируэты кручу в воздухе? — Джонсон согласно закивала.       Голдштейн прокрутилась и обернулась ласточкой, взмыв над озером и рассекая маленькими крыльями прохладный осенний воздух. Алиса наблюдала за подругой с берега, сцепив руки в замок и улыбаясь. Как же чудесен волшебный мир! Амели прокрутилась еще раз, вихрем несясь к воде, а потом вновь взмыла вверх.       В конце представления она подлетела к подруге. Джонсон выставила указательный палец, и на него приземлилась ласточка.                    — Амели, ну просто чудо! — засмеялась Алиса, легонько пальцем погладив птичку по голове.

***

      Третий курс ознаменовался походами в Хогсмид, что обрадовало весь Алисин курс. Волшебники давно мечтали навестить деревню и наконец-то дорвались до своей маленькой мечты. Для Джонсон это место было неизвестным от слова совсем. Да, она могла пару раз до этого слышать его упоминания в разговорах, но никогда не интересовалась им, несмотря на ее жажду знаний. Возможно, она не придавала большого значения Хогсмиду, так как не осознавала, насколько это удивительное место, особенно для таких детей, как она, выросших в изоляции от магии. Только сейчас, когда объявили поход в деревню, полностью населенную только волшебниками, к ней пришло осознание значимости такого события как поход в Хогсмид. С другой стороны, Джонсон была даже рада тому, что никогда не грезила о прогулках по волшебным улицам и магическим магазинчикам, ведь тогда ожидание третьего курса было бы намного мучительнее. Единственной проблемой было то, что у Алисы не было подписанного опекуном разрешения на вход в деревню. По своей глупости она совсем не обратила внимания на бланк, который пришел вместе со списком учебников к новому учебному году — в тот момент ее больше интересовала школьная литература. Поэтому первый поход в Хогсмид когтевранке пришлось пропустить — оставалось только печально смотреть вслед удаляющимся по дороге друзьям, чьи родители летом подписали бумагу.       Времени она зря не теряла и отправила в приют письмо с просьбой миссис Коул подписать бумагу. Ждала ответа Алиса достаточно долго — недели две, и чем больше проходило времени, тем совестнее ей было за свою просьбу. В Лондоне люди еле сводят концы с концами, а она со своим требованием подписать бумагу на выезд в какую-то деревню. Однако для миссис Коул детские забавы не были пустым звуком, ведь она как никто другой радовалась, что хотя бы малая часть сирот может спать спокойно и ходить с друзьями по разным деревням. Хотя женщине и казалось странным, что такая элитная школа, которой ей ее описывал Дамблдор, водит детей по селам, ей было не сложно ответить на прошение Алисы согласием и отослать ответным письмом подписанную бумагу.       Поэтому теперь Джонсон могла своими глазами увидеть Хогсмид, о котором за время, проведенное в одиночестве в комнате, успела прочитать и изучить многое.       Сэм, Мия, Селена, Амели и Алиса вышли в Хогсмид и навестили магазинчик сладостей, побродили по узким улочкам и зашли в книжный магазин. Они весело смеялись и радовались, что теперь Джонсон может присоединиться к их прогулкам.       Как и любые другие ученики, когтевранцы не могли обойти стороной «Три метлы». Казалось, что паб не место для школьников, но тут подавались не только алкогольные напитки. И в дополнение ко всему обилие учеников разных возрастов делало из паба больше кафе.       Разместившись за одним из свободных столиков, который волшебники, между прочим, искали не меньше получаса, они смогла заказать себе поесть и наконец-то отдохнуть от долгой ходьбы по улицам. За окном то и дело шевелились толпы волшебников, их голосов было не слышно за стеклом, на при одном даже беглом взгляде становилось понятно — каждый из них был невероятно счастлив оказаться в Хогсмиде. Даже старшекурсники, которые не первый год навещают деревню, радовались так, словно пришли сюда впервые.       Темы для обсуждений здесь были самые разнообразные. Сэм жаловался на трансфигурацию, хотя и получил на прошлом занятии высшую отметку и похвалу Дамблдора. Селена на такие жалобы слезно умоляла Бернара «не открывать больше рот», потому что ей уже надоело слушать, как кто-то, кто действительно разбирается в теме, занижает свои знания при друзьях. Потом разговор перешел на то, как Мию летом чуть не укусила лошадь в деревне, после чего она до начала учебы не подходила к стойлам ближе, чем на расстояние пушечного выстрела. Амели была рада, что ее друзья могут провести время с родителями, потому что ей пока приходится довольствоваться только письмами и многочисленными обещаниями «скоро встретиться», которые очень редко выполняются.             — Мне кажется, они вообще забыли, что у них есть дочь, — насупилась Голдштейн, отхлебывая приличный глоток горячего шоколада.                          — Они просто работают, не переживай, — сказал Сэм.             — А я учусь! Но у меня хватает времени, чтобы хотя бы писать им каждую неделю. Они отвечают раз в месяц и каждый раз извиняются, что не писали, и каждый раз обещают увидится на зимних каникулах. Я уверена, что в Рождество они пришлют мне подарок и извинятся, что не смогли приехать.             — Работа она такая… — протянула Селена.             — Ощущение, будто они во всем министерстве единственные разбираются с Грин-де-Вальдом, — всплеснула руками Голдштейн, чуть не перевернув чашку Алисы, которая успела вовремя отодвинуть ее от взволнованной подруги.             — Где они сейчас? Во Франции или Америке? — спросила Мия.             — Судя по письму месячной давности, они во Франции, — вздохнула Амели.             — Мне кажется, у тебя будет больше шансов встретится с ними, если ты поедешь со мной в Анси.             — На каком языке вы говорите в семье? — резко спросила Алиса, на что Сэм вскинул брови.             — Ну, ты же говорил, что твой папа англичанин, а мама француженка, — неловко продолжила Джонсон.             — А-а-а, — протянул Бернар, — вообще на английском, но когда кто-то злиться, мы начинаем ругаться на французском. Не знаю, откуда это пошло, но если кто-то начинает использовать французский дома мы все знаем — грядет ссора.             — А фамилия? Она же французская, а папа англичанин, — Алисе казалось, будто каждый ее вопрос повышает градус глупости в «Трех метлах».             — Папа взял ее фамилию. Я всегда шучу, что это был его подарок своим родственничкам. Типо, теперь их ничего не связывает с таким предателем крови, как мой отец, даже фамилия! — хохотнул Сэм.             — Я бы хотела побывать во Франции, — задумчиво протянула Мия.             — И я! — добавила Амели.             — И я! — подхватила Селена. У Алисы чуть не вырвалось «а я там была», но была то она там в будущем и совсем в другом теле, поэтому, поджав губы, она тоже закивала.             — Надеюсь, зимой получится организовать ваш визит к нам домой, — заулыбался Бернар.       Колокольчик зазвенел и в «Три метлы» ввалилась компания слизеринцев во главе с Томом. Алиса заметила, что с первого взгляда и не скажешь, что в их компании именно Реддл был главным (хотя такая иерархия среди друзей заведомо значила, что никакая это не компания друзей), ведь обычно он был молчалив и мог только немного улыбаться в ответ на реплики одногруппников. Среди всех них выделялся сильнее всего Ааран — по причине того, что он был самым громким и подвижным. Он будто был двигателем в их компании, но без топлива ни один двигатель не будет работать. Топливом был именно Том. Его аура поглощала не только кружок мальчишек в зеленых галстуках, но и любое помещение, где бы он ни появлялся. Алисе казалось, что окажись она в толпе из сотни маглов и волшебников, волшебных существ и полукровок, она точно почувствует есть ли среди них Реддл. Он был одним из тех людей, кто вбирает в себя всю энергию в радиусе нескольких километров, а потом отдает ее в удвоенном размере, делая невозможным упустить из виду такого человека, как Том. Вовсе не значит, что вокруг него был мрачный ореол — ощущалась только сила. Волшебная, необъятная сила. Рядом с ним любой другой становился лужей, в то время как Реддл был океаном. И Алисе совсем не нравилось, что она готова уделить так много времени размышлениям о том, какой он притягательный.       Появление слизеринцев не осталось без внимания когтевранцев.             — Лестрейндж такой шумный, я не знаю, как мы не заметили его приближения к «Трем метлам» еще минут десять назад, — сказал Сэм, поглядывая на компанию ребят с изумрудными шарфами.             — Он всегда такой, Лиса? — спросила Мия. Джонсон подавилась горячим шоколадом.             — Ну, наверное… — протянула она.             — Ты с ним общаешься? — округлил глаза Бернар.             — Иногда… — отвела взгляд Алиса. Гриффин почувствовала себя неудобно из-за того, что задала этот вопрос, поэтому, с целью сгладить обстановку, случайно добила подругу другой репликой.             — Я спросила только потому, что Лиса часто с Реддлом видится. Вот и решила, что там недалеко и Лестрейндж стоит…             — Реддлом?! — прокашлялся Сэм, — так, погодите, почему я ничего не знаю? Что за тайная жизнь?             — Нет никакой тайной жизни! Мы же с Томом почти вместе живем летом, тут хочешь-не хочешь, а будешь общаться, — защищалась Джонсон.             — Но ты хочешь? — сощурил глаза Бернар.             — Я занимаю позицию нейтралитета, — увильнула когтевранка.             — Не подумай, что я осуждаю. Но мне вся эта слизеринская секта кажется крайне странной и неприятной. Мне даже немного тяжело их за подростков воспринимать, они так держаться, будто знать какая-то! О чем только с ними можно говорить…             — По сути, они и есть знать… — добавила Амели, — там же кругом одни Малфои, Лестрейнджи, Эйвери и… — Голдштейн замолчала, украдкой посмотрев на Селену, которая только и ждала, когда волшебница продолжит свой список неугодных фамилий.             — И Селвины, — продолжила за нее Селена, натянув улыбку.             — Ты другая, — погладив подругу по плечу, сказала Амели.             — Но все же, я бы врагу не посоветовал общаться с ними. Не знаю, но что-то меня напрягает в этой тусовке, а особенно в Реддле. Я считаю, что в каждом человеке есть изъяны, это ведь то, что делает нас людьми, так? — все согласно закивали, заинтересованные в том, куда ведет Сэм, — вот в нем я не вижу изъянов. Он неестественно идеальный! Даже какой нибудь Малфой, который считается прилежным учеником и сыном своих родителей, имеет недостатки. Но Реддл существует на каких-то нечеловеческих энергиях, мне кажется все это замечают. Я с ним пересекаюсь только на уроках, поэтому не могу утверждать, что мои слова полны истины, но даже там он разговаривает и двигается, словно не человек вовсе!             — Ты будто ему завидуешь, — сощурила глаза и улыбнулась Амели, хотя она была полностью согласна со всем, что говорит Сэм.             — Никогда бы не завидовал такому, — серьезно ответил Бернар, — я хочу, чтобы люди видели во мне человека со всеми его плюсами и минусами. Когда в человеке все либо хорошо, либо плохо, это создает эффект, будто ты рядом с пустой оболочкой стоишь, — дальше разговор вернулся в прежнее русло, слизеринцы больше не упоминались, на радость Алисы.

***

      Книга про души, купленная летом в Косом переулке, была прочитана вдоль и поперек не один раз, и неизменно взгляд цеплялся за слово «крестраж», которое в сознание Алисы уже успело обрести какой-то сакральный смысл. Она облазала всю библиотеку в поисках хотя бы намека на то, чем могут являться крестражи, но все безуспешно.       «В отличие от крестражей такой разрыв души не обеспечит бессмертие, а только приблизит кончину»              Разрыв души, обеспечивающий бессмертие… Для волшебницы понятие «разрыва души» и «бессмертия» были немного несопоставимы, и она никак не могла уловить логическую связь между ними.       В начале зимы Алиса вновь допоздна сидела в библиотеке, расписывая эссе по трансфигурации. Если в практической части предмета она уступала своим ровесникам, то в теоретической ей не было равных. Несколько раз ее взгляд падал на раскрытую сумку, из которой торчал корешок «Души и ее возможностей», но каждый раз она одергивала себя, стараясь сосредоточить внимание исключительно на домашнем задании.       Крестражи, крестражи, крестражи, — она так много раз произнесла это слово в своей голове, что оно уже было не более, чем набором звуков, фонетическим рядом.       Шумно выдохнув, Алиса вновь сконцентрировалась на эссе, с ужасом обнаружив, что в ногу со своими мыслями начала писать на пергаменте «крестр…». Выругавшись, она свернула пергамент и затолкала его в сумку, попутно чуть не порвав край страницы. Видимо, ее присутствие в столь поздний час в библиотеке не осталось незамеченным для еще одного человека, который славился своей любовью к книгам — Тома.       Он вышел из-за стеллажей, держа в руках раскрытый фолиант и посмотрел на Джонсон.             — Неужели эссе по трансфигурации настолько сложное? — усмехнулся он, разглядывая раздраженное лицо Алисы.             — Настолько, — буркнула она.             — На первом курсе несложно стать лучшим учеником на потоке, тяжело сохранить такую репутацию в будущем, — пожал плечами Том.             — Хочешь сказать, что я недостаточно хороша, чтобы считаться лучшей? — подтрунивание Реддла разозлило ее еще больше.                    — Хочу сказать, что не все знания должны даваться с легкостью, — не отрываясь от книги, ответил волшебник. Он облокотился на один из столов, которые разместились вдоль стеллажа. Алиса посмотрела на Реддла, и в ее голове так кстати всплыл разговор с Амели о том, что слизеринец увлекается темной магией. Разрыв души звучит как что-то, что практиковали бы темные маги…             — Ты слышал когда-нибудь о крестражах? — спросила Алиса. Если бы не раздражение на саму себя за то, что она не может самостоятельно докопаться до истины, то волшебница заметила бы, как на всего пару секунд тело Реддла замерло, а глаза стали казаться совсем неживыми, словно кукольные.             — Впервые слышу, — взяв себя в руки, ответил Том.             — Жаль, — Алиса потянулась за сумкой и встала со стула, собираясь отправиться в спальню, чтобы с помощью крепкого сна смахнуть усталость и раздражение.             — Откуда ты про это прочитала? — спросил Реддл, когда она поравнялась с ним. Джонсон пожала плечами.             — В какой-то книге.             — Не в каждой книге будет фигурировать магическая практика, о которой знают единицы, — сладко улыбнулся Реддл, закрывая фолиант и кладя его на стол рядом с собой.             — Так ты знаешь, что это? — уперев руки в бедра, спросила Алиса.             — Могу только догадываться, — повел плечом волшебник, — что за книга? — глаза Тома загорелись, сейчас он крайне плохо мог скрыть свое любопытство.             — Просто книга, — пожала плечами Алиса и хотела пойти дальше к выходу из библиотеки, но Реддл остановил ее, схватив за запястье.             — Скажи, что за книга, — потребовал он.             — Ты бы удивился, какие чудеса может творить слово «пожалуйста», — уголок губ Джонсон дернулся. Он до сих пор держал ее руку, но недостаточно сильно, чтобы это доставляло дискомфорт.             — Пожалуйста, — выдохнул Том, что порядком удивило Джонсон. Неужели он настолько заинтересовался крестражами? Очевидно, что он о них уже слышал, но судя по его отчаянным попыткам добиться от Алисы, откуда она узнала о них, он был на том же уровне знаний, что и она. Втянув воздух в легкие, волшебница достала книгу из сумки, посчитав, что она никак не натолкнет его на мысли, которые не сыграют ей на руку. В книге по большей части просто освещалась тема души, только вскользь в одной главе упоминалось перемещение. В обычный день Алису злило, что в фолианте, за который она отдала свои сбережения, не было нужной информации, но сейчас она радовалась, ведь Том не найдет ничего подозрительного в такой литературе.             Алиса сразу открыла на нужной главе и протянула книгу Реддлу, он жадно впился в нее руками, глаза забегали по строчкам. После прочтения, волшебник разочаровано вздохнул. Как же когтевранка его понимала!             — Содержательно, — саркастически отметил Том, закрывая книгу и смотря на обложку, — не знал, что тебя интересуют души.             — Ты и не знал раньше, что я увлекаюсь религиями разных народов. Каждый день узнаешь что-то новое, — Алиса забрала книгу из рук Реддла, бережно убирая ее обратно в сумку, — а откуда ты услышал про крестражи? — слизеринец отвел взгляд в сторону и замолчал.             — Неважно, — в конце концов отмахнулся он.             — Эй, нет! Важно! Я поделилась своей информацией, а ты поделись своей! Может тогда сложиться пазл, — ответила Алиса.             — Не сложиться, — Том задумчиво посмотрел в окно, в котором мерцали блики от горящих библиотечных ламп.             — Мне бы хотелось узнать о крестражах только с научной точки зрения. Если они правда делают человека бессмертным, как сказано в моей книге, то я считаю этот ритуал больше наказанием, чем благословением.             — Да? — Том оторвал глаза от оконного стекла и посмотрел на Алису.             — Да. Ты так не считаешь? — спросила она.             — Совсем нет. Бессмертие делает человека неуязвимым. Оно помогает забыть о том, что смерть вообще существует и дарует неисчерпаемые запасы времени.             — Зависит от того, на что бессмертный хочет тратить свое время, — Джонсон поставила сумку на стол, догадываясь, что разговор может затянутся, а держать на себе вес трех книг и нескольких пергаментов было довольно болезненно.             — Ну и на что по твоему мнению допустимо тратить время? — Том не отрывал глаз от лица волшебницы.             — Я вообще против концепта бессмертия, поэтому даже ответить не могу, — Алиса потупила взгляд.             — Разве не хорошо осознавать, что у тебя в запасе целая вечность? Ты будешь жить и творить без страха в один момент оказаться мертвым. Многие люди не достигают пика своего потенциала только потому, что у них не хватает времени на развитие.             — Я думаю, что бессмертные люди не понимают цену жизни. И чем дольше они живут без мыслей о неминуемой кончине, тем сильнее у них стирается грань дозволенного. У бессмертных, наверное, действительно отсутствует страх смерти, но вместе с тем у них в сознании стираются многие другие понятия и ценности. Еще такие люди обреченны на одиночество, они не смогут сохранить рядом с собой ни одного человека, как бы дорог он им ни был.             — Если у волшебника есть кто-то, кого он ценит настолько, что не может отпустить, то ему незачем становится бессмертным. Вечная жизнь должна быть доступна только тем, кто готов поступиться всем, что у него есть, ради достижения цели.             — В чем смысл жизни для тебя, Том? Мне кажется только из ответа на этот вопрос можно получить еще сотню ответов на другие вопросы, — Джонсон смотрела на носки своих туфель. Черная лакированная обувь блестела от падающих на нее лучей света.             — В силе, в могуществе. Во всемирном признании, в изменении магического порядка. Я думаю, что за все время, что мы знакомы, ты уже могла и догадаться о том, как я отвечу на этот вопрос. Что для тебя смысл жизни? — Реддл хмурился. Он не понимал, почему еще десять минут назад не покинул библиотеку, почему не ушел сразу после того, как прочитал главу о крестражах из книги Алисы. Почему ему показалось необходимым провести в компании когтевранки чуть больше времени. Почему ему стало интересно ее мнение?             — Мой ответ тебе покажется глупым, — мягко улыбнулась Алиса, — в нем нет и доли того могущества, о котором ты говоришь. Я просто хочу прожить столько, сколько мне отведено судьбой. Хочу радовать людей, которых люблю. Хочу изучить столько, сколько смогу, чтобы применять магию на благо своих любимых.             — Твой ответ не кажется глупым, он таким является, — по лицу Реддла прокатилась волна разочарования.             — Может быть, но разве каждый сам для себя не выбирает то, ради чего ему жить?             — Уже поздно, скорее всего, мы пропустили отбой. Нам следует вернутся в гостиные факультетов, — не смотря на Джонсон Том вышел из библиотеки.

***

      Хогвартс во всю украшался к приближающимся праздникам. Сэм всеми силами пытался выбить у родителей разрешение пригласить друзей погостить, но для них Рождество было тем торжеством, которое отмечается в узком кругу семьи. Поэтому они условились, что гости смогут посетить Анси только летом. Для когтевранок это не было разочарованием, ведь их семьи тоже уже придумали программу отдыха на эти дни. Даже Алиса, которой предстояло провести каникулы в стенах замка, совершенно не расстроилась. Кто в здравом уме может печалиться об отдыхе в Хогвартсе?       Во время прогулок по берегу озера, Джонсон столкнулась с Хагридом, которого уже довольно давно не видела. Он рассказывал ей про магических существ, которые в зимнюю пору выползают из озера и зарываются в снег. Отловить их у волшебников не получилось, но Алиса все равно прекрасно провела время с полувеликаном.       На следующей встрече со слизеринцами, которая состоялась прямо перед каникулами Реддл был в непривычно хорошем настроении. Вся группа опять решила пойти на уже привычный холм, хотя снежная погода и не располагала к отдыху на улице.                    — Сегодня мы не будем тренироваться, а просто поговорим, — улыбнулся Том.             — Слава Мерлину! Меня так задрали с домашними заданиями, что я бы не выдержал еще одного внеклассного урока даже в кругу друзей, — шумно выдохнул и воскликнул Ааран.             — Я подумал, что мы не можем продолжать существовать просто как кружок по интересам, было бы лучше, если бы мы придумали себе какое-нибудь название, — продолжил Реддл, — с Малфоем мы обсуждали это еще давно, и вот к чему пришли. На одном из уроков истории магии нам рассказывают о Вальпургиевой ночи. Еще один бесполезный способ оборонятся от волшебников, который придумали маглы. Но считалось, что именно в эту ночь маги особенно опасны и сильны. А кто, как не мы, стремимся к той силе и могуществу, которое веками проклиналось маглами? Поэтому теперь мы будем зваться «Вальпургиевы рыцари», думаю, что единое название будет напоминать нам о наших целях.             — А у нас будет какое-нибудь кредо? — предложил Эйвери, — мне кажется, что с таким названием нужно и кредо.             — Мы над этим тоже думали с Абраксасом, — задумчиво потер подбородок Том, — но пока все наработки в очень сыром варианте. Если у вас есть идеи, милости прошу.             — С чем должно быть связано кредо? — спросил Ромул. Реддл смерил его холодным взглядом.             — С любовью и процветанием во всем мире, естественно, — саркастически ответил Том, — ты вообще слушал, о чем мы разговариваем?             — У меня в голове крутятся только детские кричалки, — шепнула на ухо Алисе Амели, из-за чего та хихикнула, быстро прикрыв ладонью рот.                    — Джонсон видимо забавляют наши беседы. Не хочешь внести свою лепту в развитие нашего общества? — вскинул бровь Реддл.             — Я могу посоветовать лишь то, что не понравится никому из всех присутствующих, — ответила Алиса, смущаясь под пристальными взглядами слизеринцев.             — Кто бы сомневался, — закатила глаза Гретхен, — «лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идет на бой». Я предлагаю этот вариант.             — Мэ-э-э, мне не нравится, — быстро ответил Ааран.       Алиса думала, что можно предложить. Если честно, ей все эти Вальпургиевы рыцари и придумывание кредо казались полной глупостью. В голове крутились сотни цитат из книг, которые Джонсон прочитала за свою жизнь, но все они были так глупы и неуместны, что голова начинала медленно пухнуть. Резко, словно молния в небе, мысли рассекло воспоминание о разговоре в библиотеке, где Реддл встал на сторону защиты бессмертия.             — Последний же враг истребится — смерть? — неловко предложила Алиса. Отрывки библейских писаний так вовремя пришли на подмогу.             — Чего? — переспросил Лестрейндж.             — Это из Библии. Христу надлежит истребить всех Своих врагов, последним, из которых является смерть, — не менее неловко объяснила Джонсон, уже пожалевшая, что открыла рот.             — Стой, ты читала магловскую Библ… — Ааран не успел договорить, так как его перебил Том.             — Отлично. Мне нравится, пока оставляет этот вариант. Последний же враг истребится — смерть, — еще раз повторил Реддл, и Джонсон пошатнулась от того, как загорелись его глаза.       Если до этого она жалела, что предложила свою идею, только из-за страха быть высмеянной, то теперь она жалела по совершенно другой причине. В ней крепла уверенность, что она сделала свой вклад в развитие чего-то непредсказуемого и оттого страшного. Чем они здесь занимаются? Что они обсуждают? Том так искусно подавал свои идеи, что лишь изредка Алиса действительно задумывалась о том, насколько они разрушительные. Она думала, что они морально неправильные, гнусные и жестокие, но они никогда не выводила эти мысли на другой уровень, никогда не представляла «а что, если у Тома все получится?».              Она остро осознала также то, в каком неведении находится. И что для нее все эти игры в революцию были действительно только «играми» лишь из-за того, что она посвящена не во все дела. Малфой и Лейстрейндж должны знать куда больше, ведь они бы никогда не захотели следовать за человеком, который не сможет сделать свои идеи явью.       Джонсон посмотрела на Абраксаса и Аарана, которые смотрели с восхищением на Реддла, будто он не такой же волшебник, как и они, а сам Бог.       Почему только сейчас Алиса ощутила весь вес сложившейся ситуации? Почему до этого в ней были только сомнения без капли уверенности? Почему она изначально так твердо не поняла, что все это может когда-то разрастись и стать чудовищной группировкой? Зачем она вложилась только что в развитие общества, чьи идеи и идеалы она не поддерживает, а только порицает?       Джонсон вспоминала все моменты, когда такие мысли уже посещали ее. Она же еще раньше успела и побоятся Тома, и уверовать в серьезности его намерений. Так почему же раньше она будто оставляла эти сомнения и тревоги и продолжала жить так, будто все хорошо? Дамблдор же изначально предупреждал ее, как она могла считать, что это только детские игры? Как она не замечала?       Обсуждение вокруг нее продолжалась, но она слышала лишь обрывки реплик, которые звенели, разносясь по всей округе. Сейчас в ней кипело только отвращение к себе и желание повернуть время вспять. Она не хочет знать Реддла, не хочет быть частью его Вальпургиевых рыцарей. Она хочет домой.

      ***

      Зимние каникулы пролетели почти незаметно. Большую часть времени Алиса тратила на то, чтобы случайно не столкнуться с Томом в замке. Делать это было несложно, учитывая размеры Хогвартса и зная, в каких местах чаще всего обитает волшебник. Посещения библиотеки на этот период Джонсон для самой себя запретила, как и ранние завтраки. Большую часть времени она тратила на исследование коридоров школы и чтение в комнате, что было совсем не плохо. Часто она выходила гулять, но такие прогулки длились недолго, так как волшебница достаточно быстро замерзала и бежала греться в здание. В Новый год Алиса с горечью осознавала, что Тому исполнилось уже пятнадцать лет. Он уже не ребенок, а значит он будет становится опаснее, если вовремя его не остановить. Если, конечно, она уже не упустила момент, когда еще можно было что-то поменять.       Возвращение друзей в Хогвартс ознаменовало начало учебы, чему Алиса тоже радовалась, так как успела соскучится по некоторым предметам, особенно по зельеварению. Амели вернулась особенно встревоженной, будто все время, выделенное на отдых и праздники, она потратила на тяжелую работу.             — Бабушка с дедушкой чем-то очень напуганы, и я не понимаю чем, — рассказывала она друзьям, — они шепотом что-то обсуждали, а потом бабушка начала плакать. Я не должна была этого видеть, они думали, что я давно сплю…             — Ты не слышала, что они обсуждали? — спросил Сэм, приобнимая Амели за плечи.             — Без понятия! Они говорили на французском. Знаешь, я тогда вспомнила, как в твоей семье говорят на французском только когда злятся… Ощущение, что в моей семье говорят на французском, когда грустят, — горько усмехнулась Амели.             — Что они говорили? Помнишь хотя бы обрывки фраз? — спросил Бернар, желая всей душой помочь волшебнице.             — Совершенно ничего не помню. Да я же даже не могу разобрать, когда слово там заканчивается, а когда начинается. Сплошная каша. Что-то вроде «тюэ» было, но я совсем не уверена…             — Вообще «va tuer» означает «убьют»… Но, честно, я бы не полагался на свои навыки переводчика. Учитывая еще, что мы не знаем цельного предложения, там могло быть что угодно.             — Убьют?! Кого?! — начала плакать Амели. Селена бросила на Бернара укоризненный взгляд.             — Амели, все хорошо. Никого не убьют. Сэм же сказал, что он не уверен ни в чем, — погладила подругу по голове Селвин, а после шепотом добавила прямо в лицо когтевранцу, — раз не уверен, так сиди помалкивай.              На время успокоить Голдштейн удалось, пока в конце весны за завтраком ей не пришло письмо с печатью Министерства магии Великобритании. Она быстро раскрыла его и прочитала. С каждой строчкой лицо Амели менялось в неописуемую гримасу ужаса. Казалось, что все краски сошли и она стала бледным призраком. В глазах не было жизни. А вскоре и глаза медленно закрылись, и Голдштейн начала падать. Сэм успел подхватит ее прежде, чем голова коснулась каменного пола. Всех за столом Когтеврана, кто видел произошедшее, охватила волна паники, ведь такая реакция на письмо в смутное как для маглов, так и для волшебников время, не предвещала ничего хорошего. Алиса переглянулась с Мией и Селеной и быстро подхватила письмо, упавшее в тарелку.       «Уважаемая мисс Голдштейн,              Заранее передаем свои извинения, что вам придется столкнуться с правдой, до этого неизвестной никому из министерских работников. Ваши родители Анна Голдштейн и Ноа Голдштейн обвинены и арестованы по подозрению в связи с Грин-де-Вальдом. Доказательства этой связи уже представлены Министерству, что делает невозможным для нас их освобождение. С 12.05.1942 Ваших родителей будут судить по следующим обвинениям:       Выдача информации Грин-де-Вальду       Создание препятствий для операции по поимке Грин-де-Вальда       Участие в собраниях Грин-де-Вальда       Использование непростительных заклятий на маглах и волшебниках       Использование магии в присутствие маглов                    13.05.1942 Министерство вызывает Амели Голдштейн на беседу с целью помощи следствию.       С глубокими сожалениями,       Действующий Министр магии Великобритании       Леонард Спенсер-Мун»       Внизу была печать Министерства и дата отправления письма. Для волшебников прочитанное стало таким же шоком, как и для Амели. Алиса не помнила, как они оказались в больничном крыле, не помнила, как утешала Голдштейн бьющуюся в истерике на больничной койке, не помнила, как их прогнала медсестра, чтобы дать девочке успокоительных и уложить спать, и тем более не помнила, как оказалась в комнате, сидящей на своей кровати, где, в общем, к ней вернулось ощущение реальности.       Она словно несколько часов была с головой погружена под воду и вдруг ее резко вытянули в мир, где она пыталась жадно наглотаться кислорода от страха, что вновь окажется в водной пучине. В комнате стояла мертвая тишина. И Селена, и Мия не знали, что сказать, и следует ли что-то сейчас говорить. Сэма с ними не было — после больничного крыла он быстро скрылся в неизвестном направлении, оставляя подруг в коридоре.       Уже был вечер одиннадцатого числа, а значит завтра начнется суд, а послезавтра Амели хотят видеть в Министерстве, чтобы «побеседовать». И дураку понятно, что ее хотят допросить с целью выведать, не знает ли она что-то о причастности своих родителей к темному магу. Какая жестокость требовать от ребенка, которому только-только исполнилось четырнадцать, чтобы она отвечала на вопросы о действиях своих родителей!       Все понимали, что Голдштейн совершенно не знала о том, что ее родители делают в Америке и Франции. Но как это доказать работникам Министерства, для которых вот уже сколько лет единственной целью является ликвидация Грин-де-Вальда?       На следующий день в обед Амели выпустили из больничного крыла. Ходили слухи, что Дамблдор всеми силами, подвластными ему, пытался отсрочить дату допроса, но люди в Министерстве оставались непреклонны. Профессору удалось лишь добиться того, что вместо министерского работник сопровождающим будет он сам — тут ему, благо, уступили. Голдштейн провела несколько часов в комнате не в силах что-то сказать. Она лишь слушала подруг, которые всеми силами старались придать ей сил и веры в лучшее. Но их слова словно становились недосягаемыми для ушей Амели, которая не подала ни одного знака, что слышит то, о чем ей говорят. В какой-то момент она встала с кровати и вышла из комнаты, кинув на прощание только «я хочу проветриться, не ходите за мной, все хорошо».

      ***      

      Амели ступала по ступеням, совершенно не боясь привлечь внимание старост, которые в теории могли сейчас патрулировать в этой части замка. Светлые кудри прыгали на плечах ученицы, а синие глаза были устремлены вперед. Наконец-то, путь был закончен, и в лицо девочке ударил морозный ветер, отчего она дернула плечами. С башни открывался все тот же вид на холмы, на Запретный лес и Черное озеро. В общем, отсюда можно было наблюдать прекрасные пейзажи в любое время года и дня. Но Амели Голдштейн пришла сюда не наслаждаться красотой природы и прохладой ночи. Она пришла, потому что ее позвали. Потому что ей не оставалось ничего иного, кроме как послушать и прийти. И когтевранка догадывалась, чем все сегодня обернется.       Сзади послышались шаги, но она не обернулась.             — А ведь тут ты впервые узнал, что я анимаг, — печально протянула Амели, обнимая свое тело обеими руками. Ледяной ветер кинжалами вонзался в легко одетую фигуру.             — Верно, — без единой эмоции в голосе ответил Том. На нем была только школьная форма, но порывы ветра будто обступали его. Волшебник стоял ровно, засунув руки в карманы брюк и смотря прямо в спину Амели.             — Я завтра отправляюсь в министерство на допрос, — голос когтевранки ломался. Она испытывала такой коктейл из эмоций, что, казалось, человеческое тело не в состоянии справиться с такой смесью. Она чувствовала и озноб и жар, и страх и свободу, и горечь и сладость, но сильнее всего она чувствовала неизбежность. Все ее нутро подсказывало ей, что завтра не будет никакого допроса, не будет никакого министерства, не будет страха. Завтра у нее не будет.             — Знаю, — Том сделал медленный шаг к Голдштейн.             — Не подходи, — Амели резко развернулась и выхватила волшебную палочку, направив ее конец прямо в грудь Реддлу. Ее рука дрожала, она крепко сжимала древце, боясь, что в какой-то момент оружие просто выпадет из ладони. Том поднял ладони в знак согласия, он и не собирался приближаться ближе.             — Я хочу жить, я тоже хочу жить, — выдавила Амели, берясь за палочку и второй рукой, — я имею право на спокойную, счастливую жизнь. Все имеют.             — Если бы каждый имел это право, то никто бы не был ни счастлив, ни спокоен, — Том опустил руки, на его лице плясали тени. Глаза Голдштейн затмила пелена слез, которые так и норовили покатиться по бледным щекам.             — Я пойду на допрос и все будет хорошо, — делая длинные паузы между словами, говорила Амели, убеждая то ли себя, то ли волшебника напротив нее.             — Ты не освоила окклюменцию. Знаешь, Грин-де-Вальд хоть и не сумел добиться больших успехов в Англии, но страх перед ним оттого не поубавился. Министерство сделает все, чтобы докопаться до правды, — Том медленно достал свою волшебную палочку и также медленно начал крутить ее в руках, — даже если нужно будет напоить школьницу сывороткой правды или вторгнуться в ее сознание с помощью легилименции.             — Они не посмеют! Это незаконно! — сорвалась на крик Амели. Руки дрогнули и палочка выпала из вспотевших ладоней, откатившись на пару метров в сторону, застыв у самого края Астраномической башни. Голдштейн смотрела на нее и чувствовала, как огонь разгоряченных щек тушит тонкая струя соленных слез.             — Ты сама в это не веришь, Голдштейн, — усмехнулся Том, — взгляни правде в глаза. Тебе не дожить до утра.       И вдруг Амели словно стояла перед небесным судьей. Под ее ногами горела земля, горели горы, и даже вода горела. Горели ледники, пустыни и города. Земля раскалывалась надвое, натрое и из расщелин вырывались языки пламени, которые, словно щупальца гигантского кальмара хватали все на своем пути, только чтобы поглотить, испепелить, превратить в ничто. Сверху на нее взирал судья, восседая на гигантском троне, скучающе подпирая щеку ладонью. Амели рухнула на колени и в перерывах между всхлипами могла только, давясь, повторять «пожалуйста, пожалуйста…». Но страшный суд неизбежен, и судья заносит свой молоток, чтобы со звоном ударить, озвучивая приговор. Тебе не дожить до утра.       Она тряслась на полу Астрономической башни, не в силах совладать с собой. Раскалывалась не земля, а она сама, ее жизнь раскалывалась надвое, где первая половина — жизнь, а вторая — неминуемая кончина. Она должна сосредоточиться и стать ласточкой, она может улететь, ей это под силу. Но тело не слушалось, даже мысли уже не слушались ее. В голове только звенели мольбы о пощаде, которые она не могла озвучить. А даже если бы и могла, они бы прошли мимо Тома. Также как мимо него сейчас проходит этот ледяной ветер. Почему тут так холодно?       Распахнув мокрые глаза, она подняла их на Реддла, чьи руки держали палочку. Кончик ее почти касался лба Амели.             — Пожа… — она не успела договорить. Всего секунда, всего одно произнесенное «Империо», и в ее теле не осталось ни следа от той горечи и безнадежности, что охватывали все ее нутро. Амели не видела ничего, но она чувствовала, как двигается ее тело. И, что важнее, волшебница слышала…             — Прыгай. Полетай последний раз, —тихо сказал Том.       И она летела. Не так, как обычно. Этот полет стремительно тянул ее к земле. Не было крыльев, не было ничего — только свист в ушах и… спокойствие. Свобода. Она свободна от этого мира, она больше никогда не будет страдать.       С улицы послышался душераздирающий крик шестикурсницы. Вскоре двор был наполнен учениками, а потом и преподавателями, которые в ужасе прикрывали рты и пытались выпроводить студентов с улицы. На земле гротескно распласталось тело волшебницы. Амели Голдштейн умерла.