Глава 18

      Вся неделя была как в тумане. Не только для Алисы, но и для всех жителей Лондона. К бомбардировкам невозможно было привыкнуть, просто теперь люди уже знали, где укрываться, куда бежать и что делать. Они делали все механически, но ужаса, который накрывал с головой от вида последствий нельзя было избежать.       Большую часть времени Алиса с Дианой, как и другие ребята из приюта, проводили на улице, помогая устранить последствия бомбардировок. Мальчики разгребали завалы и помогали пострадавшим, девочки отвечали за поставку воды и оказание первой медицинской помощи. Именно так Диана вышла на Арчибальда Доррисона. Он был главврачом в местной больнице и под его началом работали все волонтеры, вызвавшиеся помогать раненым. Для сироты, которая мечтала стать врачом, это была возможность испробовать себя на этом поприще. И хотя такой мотив на чужом горе зарекомендовать себя как «маленький начинающий медицинский работник» мог показаться эгоистичным, учитывая количество пострадавших и погибших, для Дианы помощь людям никогда не стояла на последнем месте.       Сначала к тринадцатилетней девочке, которая ворвалась в больницу с просьбой взять ее в помощники, отнеслись с осторожностью и скептицизмом. Ну чем ребенок поможет, когда им не хватает опытных хирургов? Но в сложившейся ситуации пара рук не могла оказаться лишней, поэтому доктор Доррисон взял Диану на должность «принеси-подай», что ее, в целом, не могло не устраивать. Спустя неделю она уже помогала медсестрам во время перевязок, ее иногда саму допускали перевязать несложные ранения (не без строгого наблюдения медицинского персонала, естественно). Это и была причина, по которой Алиса проводила лето почти в полном одиночестве. Диана пропадала в больнице, а Джонсон на изуродованных улицах, окруженная завалами.       Компанией Алисы на лето стали беспризорники и дети из приюта, которые, по неизвестной для Джонсон причине, ее сторонились. Проводя время исключительно с Дианой, волшебница не сильно замечала то, как сироты не сильно жалуют саму Алису.       Чтобы не забивать свою голову сейчас неважными мыслями и сконцентрироваться на помощи населению, когтевранка списала все на то, что для детей она просто является чем-то далеким. Она ходит в другую школу, в приюте общается только с одной девочкой — ну конечно никто не будет рваться к ней.       Сторонились, в общем то, не только ее. Для детей (даже для тех, кто не жил в приюте) Тома словно не существовало. Хотя лучше будет сказать не так — это Алисы не существовало для ребят, Реддл, наоборот, будто безмолвно поглощал все пространство, куда бы он ни приходил, и это наводило на всех ужас. Волшебник и так не взыскал светлой репутации среди детей в приюте, а на улице молва расходится быстро. Учитывая любовь людей приукрашивать события, Тома выставляли монстром пуще, чем он являлся на самом деле. Алисе казалось, что она краем уха услышала историю о том, как Реддл убил младенца пару лет назад. И даже зная нрав слизеринца, Джонсон была уверена в том, что это вымышленная история, рассказанная для того, чтобы отвлечься от работы.       Волшебница неделю также держалась в стороне от всех, беззвучно выполняя свою работу. В какой-то момент она вызвалась помогать расчищать улицы и освобождать тех, кто оказался в темнице своего собственного дома под завалами, вместо обыкновенной работы в виде разноса воды и еды. Ее не стали отговаривать от этой идеи, поэтому теперь она трудилась вместе с Томом, который не проявлял желания начать с ней разговор. Хотя он и бросал на нее взгляды кажды раз, как они принимались ворочать валуны или поднимать доски.              Тяжелый физический труд за короткий промежуток оставил отпечатки на руках детей. Занозы, ссадины и мозоли были неотъемлемой частью их работы, а жгучая боль в мышцах по всему телу со временем стала привычной и не такой уж жгучей. И хотя эти следы на теле помогали Алисе осознавать, что то, что она делает помогает людям вокруг нее, все равно в ее ментальном списке дел по возвращению в Хогвартс было сварить зелье, чтобы убрать последствия труда.       После помощи на улицах, Джонсон возвращалась в приют, словно выжатый лимон. Но иногда ей удавалось сохранить остаток сил, чтобы продолжить свои поиски. Поиски информации по поводу переселения в другое тело.       В один из дней Алиса, не без обжигающего чувства стыда, вместо своего пункта назначения, а именно Эбби роуд, на которой в этот день ей нужно было помогать пострадавшим, отправилась в Косой переулок, чтобы заглянуть в книжный магазин. Джонсон было стыдно, что вместо помощи тем, кому она действительно нужна, решила помочь себе, хотя ее ситуация не такая экстренная. И все же она дошла до Флориш и Блоттс.       Джонсон провела в магазине час в попытках найти хоть что-то, что может натолкнуть ее на решение загадки, но половина книг были бесполезными, а другая половина содержала информацию настолько теоретическую, что это выглядело уже как лженаука. Собираясь уходить с пустыми руками, она еще раз прошлась взглядом по одной из верхних полок стеллажа и заметила корешок совсем нового фолианта. Придвинув стремянку, она достала ее и начала спуск вниз, оступившись на последней ступеньке и полетев на пол. Один из посетителей быстро среагировал и смягчил ее падение с помощью волшебной палочки, в последствие он же и обругал ее за невнимательность и неосторожность. Крикливый волшебник был малой ценой за то, что она нашла в книге.       Обложка была невероятно красивой: нежно-зеленого цвета, а по краям ее обрамляли золотистые гравюры плюща и различных растений. Посередине было название «Душа и ее возможности» Гладельфиус Мокану, за что и зацепился взгляд Алисы сразу после того, как она поднялась с пола. Не раздумывая Джонсон отдала почти все свои накопления, желая только поскорее ознакомиться с содержимым.       Скрываясь от летнего зноя и от знакомых, которые могут обнаружить ее вдали от Эбби роуд, волшебница нашла небольшой дворик за одним из жилых зданий, которое чудом уцелело во время воздушной атаки, и разместилась на лавочке под сенью невысокого, но невероятного большого дерева, чьи ветви расползались чуть ли ни до окон домов.       Оглядевшись по сторонам и убедившись, что она находиться в полном одиночестве, Алиса раскрыла книгу и принялась читать.

«Предисловие

      Эта работа стала трудом всей моей жизни. Область души часто упускается из виду в кругах волшебников, так как они слишком полагаются на магию, забывая о том, откуда эта магия может исходить. Для изучения души я путешествовал по родным просторам Румынии, а также навещал Грецию, Испанию и Италию. В этих странах хоть до сих пор и не уделяют должного внимания сфере душ, но можно отыскать некоторые интересные сведения. И хотя собранный, обработанный и изложенный мной материал многим покажется лженаукой, я надеюсь, что этот труд найдет своих читателей.»       Заявление о том, что в книге может содержаться непроверенная информация позлило Алису, ведь она находилась в поисках точных знаний. Но деньги уже были отданы, а книга была на руках, поэтому она продолжила чтение.

«Глава 1. Природа души

      Некоторым волшебникам до сих пор свойственно верить, что души нет. И хотя такие заявления часто повергают в шок ученные умы, чтобы искоренить эту убежденность потребуется не одно столетие. Моей целью не было доказать существование души, ведь я уже знаю, что она есть. Чтобы полностью осознать ее свойства и возможности, нужно погрузиться в ее природу.       Начнем же с азов. Что такое душа? Это нематериальная, бессмертная субстанция, которая есть у каждого живого человека на Земле. Без души люди могут существовать, но именно существовать, ведь жизнью это не назовешь. Практики, возвращающие мертвых в мир живых в большинстве странах запрещены магическим законодательством, ведь при неопытности волшебник не сможет целиком вернуть душу в тело, поэтому останется только оболочка, в которой не будет ни сострадания, ни, как бы иронично ни звучало, человечности.       Душа определяет личность человека, и сама по себе она является очень хрупкой материей. Физическое тело служит в какой-то степени броней для души, сосудом, который вечно оберегает ее от внешних вмешательств. Если говорить о магии, то она содержится именно в душе. Но ее деликатное сложение вне тела не сможет вынести волшебной энергии. Эта тема будет мной затронута в следующих главах.»       Не медля Алис быстро посмотрела на содержание книги, чтобы найти ту главу, в которой Мокану расскажет о существовании души вне тела. Проводя указательным пальцем по списку, Джонсон наконец-то обнаружила то, что искала: «Глава 7. Астрал».       «Астральный мир не является тайной и для маглов, которые увлекаются оккультизмом. Различие волшебников и маглов в том, что волшебникам под силу в полной мере освоить астрал, в то время как маглы могут только о нем догадываться и строить теории. Но даже для магического сообщества астральный мир очень опасное место. Неопытный маг может навлечь на себя беду, если примется изучать его в одиночку и без должной подготовки и защиты.       В первой главе я упомянул про существование души вне тела. Такие практики вполне реальны, хотя и не совсем этичны. Душа и волшебников и маглов хрупкая. У волшебников в ней сконцентрирована вся магическая энергия, которой мы пользуемся ежедневно. Ее запасы неисчерпаемы, поэтому не было случаев, когда волшебник вдруг переставал быть волшебником. Обскуры, о которых я упоминал в главе 3, являются продуктом нарушения магической энергии в душе. Волшебство неисчерпаемо, оно всегда воспроизводиться внутри нас. И когда маг не пользуется этим даром, вне зависимости от причин, эта магия гниет, а вместе с ней и душа, превращая волшебника в оружие, которое неосознанно вредит и себе и окружающим. В таких случаях магия паразитирует на душе.       Выход из тела опасен именно концентрацией магии в душе человека. Можно сказать, что маглам даже безопаснее выходить в астрал. Волшебник, покидая свое тело, оставляет большую часть магии внутри физической оболочки, тем самым разрывая связь тела и души. Известны случаи, когда волшебник смог забрать с собой всю магию из тела, но это исключения, которые являются возможными только при особенных обстоятельствах: сильных негативных эмоциях. Также не исключено, что в таких случаях, когда твоя душа забирает всю магию и остается без «брони» в форме тела, тебя разорвет на части. В отличие от крестражей такой разрыв души не обеспечит бессмертие, а только приблизит кончину.»       Алиса впитывала всю информацию, как губка, осознавая и понимая каждую фразу до тех пор, пока не наткнулась на слово «крестражи». Это понятие было ей совершенно не знакомо, и хотя она могла по контексту догадаться, что это одна из магических практик, ее процесс и действия оставались неясны.       «Душа, хоть и является нематериальной субстанцией, крепко связана с телом. Выход из тела болезненный и непредсказуемый, часто волшебники, которым удалось выйти и вернуться, сходили с ума, либо заболевали неизвестными болезнями. В темной магии известны ритуалы перемещения по телам, обмена физическими оболочками. Но ни один из этих случаев не возымел успеха, всегда чья-то душа оказывалась поврежденной.       Астральный мир тонок и опасен…»       Джонсон почувствовала, как у нее затряслись руки. Она нашла то, что так долго искала! И хотя автор дальше рассказывает об астральном мире, не углубляясь в тему переселения душ, она наконец-то ухватилась за ту нить, что может привести ее к разгадке. О том, что скорее всего для таких перемещений потребуется ритуал, а не заклинание, Джонсон уже давно догадывалась, но тут она смогла найти подтверждение своим словам и подтверждение тому, что ее появление в этом мире было неслучайным.       Радость от находки быстро сошла на нет. Во-первых, информация была неполной. Читать о природе души и астрале было интересно, но достаточно бесполезно. Во-вторых, появилось больше вопросов, чем ответов. Является ли душа Алисы поврежденной? Или душа настоящей Алисы? Что тогда сейчас с телом Агаты? Как найти этот ритуал? Хочет ли она вообще вернуться?       Конечно, хочу… — думала Джонсон, — только не сейчас…       За чтением волшебница не заметила, как пролетели несколько часов. Спрятав фолиант в сумку, она отправилась в приют, надеясь, что ее отсутствия не заметил никто.

***

      Спускаясь по небольшому склону в сторону приюта, Алиса издалека заметила группу сирот в компании Тома, которые тоже направлялись домой. Не веря своей удаче в то, что ей даже не придется изощряться придумывая способы попасть в приют, оставаясь незамеченной, она осторожно догнала группу и смешалась с толпой. Почти никто не заметил ее появления — дети были слишком увлечены разговорами. Никто, кроме Реддла.       Как только она приблизилась к своим ровесникам, он начал замедлять шаг, пока не поравнялся с Алисой.             — Нагулялась? — спросил он.             — В каком смысле? Я все время была с вами, — ответила Джонсон, состроив самое невинное выражение лица, какое было в ее арсенале. И которое не возымело никакого эффекта на волшебника, чей взгляд оставался таким же холодным.             — Ты меня за идиота держишь? Где ты была, Джонсон? — прошипел Том, одергивая Алису за руку, заставляя тем самым ее остановиться.             — Ходила в Косой переулок. Я хотела встретиться с Амели, — на ходу выдумав историю, пролепетала Алиса. Ее страх за возможность быть раскрытой Реддл воспринял, как страх за то, что она пропустила волонтерскую деятельность, отдав предпочтение встречи с подругой. Уголок губ Реддла приподнялся в усмешке.             — А я думал ты убьешься лишь бы помочь людям, но видно ты не менее эгоистична, чем остальные, — обвинения задели Алису.             — Кто бы говорил, — щеки волшебницы покраснели, кулаки сжались.             — Твоя реакция только подтверждает мои слова.             — Любитель считывать язык тела? — Джонсон сложила руки на груди, — тогда я тоже могу тебе кое-что сказать. Очевидно то, как ты боишься войны, ну а кто не боится? Но ты так глупо пытаешься показаться всем, что это тебя не касается, что только сильнее раскрываешь свой страх. Ты боишься умереть, боишься оказаться одним из тех, кто сейчас лежит под разрушенными зданиями. Боишься не успеть спрятаться, боишься! — Том слушал Алису молча, но отнюдь не безэмоционально. На скулах нервно забегали желваки, а дыхание стало тяжелее, но прежде чем он успел что-то сказать, она продолжила, — не нравится то, что я говорю? Когда лезешь к людям в душу, жди, что и в твоей наследят.             — Я уже говорил, что ничего не боюсь, — успокоившись, ответил Том.             — Не боятся только глупцы и сумасшедшие, потому что они не осознают рисков и опасностей. Также не боятся божественные создания, для них страх неведом. Люди на Земле будут страдать и бояться, потому что мы должны пройти определенные испытания, чтобы в конце концов после смерти познать божественную гармонию, — в голову так не вовремя лезли воспоминания из детства. Как она вместе с мамой, сестрами и братом ходили в церковь каждое воскресенье, как она читала Библию.             — Меня удивляют твои познания в магловской религии, Джонсон. Что-то я ни разу не видел тебя, склонившей голову над библейскими писаниями, — нахмурился Том.             — Ты же не всегда следишь за мной, Реддл, — тоже свела брови Алиса, хотя ее немного и начало потряхивать от волнения. Том сощурился и смерил ее оценивающим взглядом.             — Я понимаю, что все люди бояться. И, возможно, я тоже, но менее других, — решив не развивать тему познаний волшебницы в религии, продолжил Реддл, — но это не значит, что нужно продолжать жить в страхе и страданиях. Целью должно стать уничтожение слабостей и страхов, только тогда можно стать всемогущим и неуязвимым.             — И зачем это? Если ценой такому величию будет ликвидация в себе человечности, то игра не стоит свеч. Счастье, друзья, любовь заставляют людей чувствовать себя живыми. Но никто не смог бы в должной мере оценить эти дары, если бы не было страха, печали и скорби.             — Друзья? Любовь? О чем ты говоришь, — Том продолжил дорогу к приюту, они изрядно отстали от группы своих ровесников.             — Что значит «о чем»? Я говорю о тех вещах, которые наполняют нашу жизнь счастьем и смыслом. Не было бы моих друзей, не было бы меня. Не было бы любви, во всех ее смыслах — любви к людям, к миру, к определенному человеку, не было ничего, — догнала Тома Алиса, до этого пару секунд стоявшая в немом исступлении.             — Все это бред, Джонсон. Как ты не понимаешь? Это тормозит развитие человека, всегда тянет его вниз. С такими ценностями человек не сможет расти, ему будет страшно чем-то жертвовать.             — Но ты все же считаешь это ценностями, — прицепилась к одному слову Алиса, хотя она и поняла, что имел ввиду Реддл.             — Ценностями в смысле приоритетов. С такими приоритетами человек не сможет расти, — поправил себя волшебник, засунув руки в карманы.             — Но ты же так не считаешь, правда? — допытывала девочка, боясь упустить возможность добраться до сердца Тома.             — Считаю, я так правда считаю, — он посмотрел на нее самым серьезным взглядом из всех. И в этом взгляде не было ни враждебности, ни злости — только чистая серьезность и уверенность в своих словах. За его карими, почти черными глазами сейчас не осталось ничего от того жестокого человека, каким часто видела его Алиса. Сейчас там была только слепая убежденность и строго расставленные приоритеты. Даже если где-то глубоко в душе Том не верил в свои слова, он так ловко убедил себя в их верности, что уже не мог отступить.             — А как же Малфой? Лестрейндж? Тебе они не дороги? — последняя надежда была на этот вопрос.             — Они хорошие волшебники. При должном обучении из них выйдут отличные бойцы, — просто ответил Том, отводя взгляд и устремляя его вперед.             — Но они не бойцы, а люди. Ты же что-то должен чувствовать к людям, — продолжала волшебница.             — Возможно, должен. Но я не чувствую, — пожал плечами Реддл.             — Я тебя не понимаю, — несколько раз быстро моргнув, наконец сказала Алиса.             — Ты и не должна меня понимать, ясно? Я не ищу этого в людях, мои цели за пределами понимания! Мне нужны только единомышленники и могущественные по силе маги. Мне нужны те, кто несмотря на непонимание пойдет за мной, — не выдержал Том, повышая голос. От прошлой серьезности не осталось и следа.             — Ты пожалеешь об этом, Том. Ты идешь к одиночеству. И я говорю не про одиночество, когда вокруг тебя нет людей. Я говорю о том одиночестве, когда тебя окружает толпа, но ты все равно ничего не чувствуешь. Ты кормишь в себе самые ужасные черты, обделяя добродетель. Ты хочешь, чтобы кто-то рядом был, ты хочешь, чтобы тебя поняли, — слова Алисы звучали уверенно, хотя она уже начинала сомневаться в том, что говорит.             — Не хочу, — выплюнул Реддл, ускорив шаг и обгоняя группу сирот. Он быстро зашел в ворота приюта и взлетел по крыльцу, скрываясь за дверьми.       Его резкая смена настроение привлекла внимание детей, которые сначала смотрели на удаляющуюся фигуру волшебника, а теперь устремили взоры на того, от кого он так быстро умчался — на Алису. Ее злило, что в который раз она приближается к разгадке, но та вновь и вновь ускользает. Ей казалось, что она нашла нужную книгу, но получила больше вопросов; ей казалось, что она подобралась к сердцу Реддла, но и он, как быстро впустил ее к себе в душу, так же молниеносно захлопнул двери перед ее носом. Джонсон нахмурилась и стиснула ручку сумки в кулаке.             — Ну, чего уставились? — буркнула она, также обгоняя детей и убегая в приют.

***

      Лето тянулось мучительно долго. Единственной радостью было то, что бомбардировкам пришел конец. Больше снаряды не рассекали лондонский воздух, несясь вниз и разрушая жизни мирных граждан. Многие улицы были расчищены, многие люди спасены. Больницы все также оставались наполнены ранеными, с фронта также поступали неутешительные вести. Война продолжалась, но хотя бы Лондон может засыпать спокойно.       Диана продолжала пропадать с доктором Доррисоном, возвращаясь только поздно вечером, когда ни у нее, ни у Алисы не оставалось сил на разговоры. Иногда они пересекались в обед, но беседы надолго не затягивались, ведь им обеим нужно было бежать по делам.       Август наступил незаметно. И если в прошлом году Джонсон отсчитывала часы до дня рождения, не зная, где проснется на утро, то теперь она могла и не вспомнить о том, что ей уже тринадцать лет. Могла и не вспомнить, если бы рано утром ее не разбудила Диана, радостно поздравляя с этим днем.             — Лиса, Лиса! С Днем Рождения тебя! Я сегодня весь день проведу в приюте с тобой, доктор Доррисон разрешил! Он вообще часто говорил мне, что я слишком много провожу времени с раненными, но мне так нравится помогать людям, я знала, знала, что врач — это мое призвание! Хотя я и не врач, и даже не медсестра, но теперь я ближе к этой мечте, чем раньше! — прыгая на кровати Алисы, говорила Диана. Джонсон вяло разлепила веки, пытаясь вникнуть в суть слов подруги.             — А? — протянула волшебница.             — Ну ты соня, у тебя День Рождения! И даже в такое время у меня есть для тебя подарок, закрой глаза, — велела девочка, опускаясь на кровать.                          — Если я закрою глаза, то я опять усну. Который час? Пять утра?             — Восемь, — быстро ответила Диана, — закрой, закрой!             — Ладно, — выдохнула Джонсон, накрывая глаза ладонями, — если там что-то медицинское, я немного расстроюсь.             — Там что-то медицинское, но оно тебе понравиться! — Диана потянулась в карман, — открывай!       Убрав руки от лица, Алиса увидела, как на небольшой ладони разместился маленький кубик сахара. Сон как рукой сняло. Откуда у Дианы сахар? В такое-то время?             — Откуда…? — тихо прошептала Алиса.             — Тайна, — широко улыбнулась Диана.             — Ты же не…? — намекая на воровство, спросила волшебница. Подруга сразу поняла, что она имеет ввиду и быстро замотала головой.             — Ни в коем случае! Это из больницы, доктор Доррисон дал. В больнице немного сахара — его используют для некоторых ран, но Арчибальд дал мне этот кубик за хорошую помощь! Ну и еще, возможно, я слишком много говорила ему про тебя и про то, как я скучаю и хочу провести с тобой время, и о том, как я не знаю, что тебе подарить, — щеки Дианы немного покраснели.                    Алиса протянула руки и крепко обняла девочку. Сейчас этот кубик сахара был для нее самой дорогой роскошью, и она все равно хотела отдать его Джонсон. Но волшебница не могла его съесть. Она-то знала, что вернется в Хогвартс и сможет еще целый год довольствоваться всеми изысками кухни, а Диана останется здесь и сможет только в мечтах баловать себя сладостями.       Однако и отказаться от такого подарка было бы слишком жестоко, поэтому Алиса взяла в руки кубик и откусила от него маленький кусочек, оставляя большую часть, и протянула подруге.             — Ты чего? Это все тебе! Я не буду! — замахала руками Диана.             — Нет, будешь! Считай твое согласие доесть его будет моим вторым подарком. Ну, порадуй именинницу! Открывай рот, а-а-а, — смеясь девочка проглотила сахар, счастливо улыбаясь и ложась на кровать, рядом с Алисой. Джонсон уже не помнила, когда последний раз за лето ей было так легко и хорошо на душе. Но момент блаженства длился недолго, ведь одна мысль о кубике сахара повлекла за собой череду мыслей, которые привели ее к тому старому сну, о котором она не могла забыть.             — Диана, а ведь мы уже ели сахар. В Рождественскую ночь, — тихо сказала Алиса, поглядывая на подругу, которая положила ей голову на плечо.             — Да, в тридцать четвертом году. Я хорошо помню этот день, — от воспоминаний на лице растянулась улыбка.             — Я недавно просто вспомнила, что тогда очень долго сидела на улице. Но вот не помню, почему, — осторожно начала Джонсон. Может настоящая Алиса делилась с Дианой своими мыслями по поводу дома напротив?             — А, ну да. Ты не только тогда так сидела, мне кажется ты каждый день часами могла пропадать на улице. Той зимой особенно. Потом твое желание следить за домом напротив поубавилось и еще пару лет ты так странно себя не вела. Но вот пару лет назад опять началось. Знаешь, ты была такой нервной, просто параноиком! Думала, что за тобой каждый куст наблюдает. А там еще и твое одиннадцатилетие близилось, я думала, что ты и в праздник будешь переживать сильно. Но нет, все прошло. Что это было кстати? Я раньше не хотела упоминать об этом, чтобы ты не вернулась в свое нервное состояние, но вот ты сама вспомнила… — медленно отвечала Диана, устраиваясь поудобнее в объятиях подруги.             — Не знаю, совсем не помню, — пожала плечами Алиса, в голове начинала расти паника, — а что за дом напротив? Там кто-то живет?             — Тьфу ты, нет конечно. Обычная гостиница, вон ее даже из окна твоего видно, — Диана вскочила с кровати и двинулась к окну, попутно спотыкаясь и наступая на половицу, которая противно скрипнула.             — Ну да, обычная гостиница. Ерунда, — отмахнулась Алиса, понимая, что больше ничего не узнает, — пойдем завтракать лучше.       За завтраком миссис Коул поздравила Джонсон с праздником. На лице женщины война оставила заметный отпечаток — в течении пары лет она постарела на двадцать. Волосы поседели, а морщины заметно выделялись на бледном лице. Фигура исхудала, она будто начала растворяться в воздухе, становясь лишь тенью, единственная цель которой защита целой толпы детей.       Другие сироты тоже поздравили Алису, хоть и без рвения. Том молча жевал завтрак, уставившись в стол. Когда он встал, чтобы отправиться в комнату, за ним пошла и когтевранка, и прежде чем тот успел скрыться за дверью, окликнула его.             — Даже не поздравишь? Мне уже тринадцать, — слабо улыбнулась она.             — Поздравляю, — сухо ответил Том, желая поскорее закрыть дверь, но Алиса успела поставить между ней и проемом ногу.             — Ну же, больше энтузиазма. Почему не хочешь порадовать своего двойного агента? — предприняла попытку пошутить девочка, на что Реддл лишь закатил глаза и потер переносицу.                    — Зачем поздравлять людей с теми праздниками, в которых я смысла не вижу? Единственное удобство дней рождений в том, что ты знаешь, сколько тебе лет — все.             — В некоторых культурах люди так и мыслят. Они празднуют смерть и грустят при рождении, ведь человек приходит в этот греховный мир, а после покидает его, освобождаясь, — заметила Джонсон, удивляясь тому, как сильно ее тянет свести все к культуре и религии. От ее упоминания празднества смерти Том побледнел.             — Празднуют смерть? — переспросил Реддл.             — И грустят при рождении, я так и сказала, — кивнула волшебница. Мальчик опять попытался закрыть дверь.             — Ты не хочешь восхвалять жизнь, ты не хочешь восхвалять смерть, хотя ни то, ни другое неизбежно. Что ты хочешь восхвалять? — придержав дверь и рукой и ногой, спросила Алиса.             — Я хочу преобразить первое и победить второе, — ответил Том, смотря прямо на Алису. И почему ему так захотелось ей ответить?             — Преобразить первое… победить второе… — задумалась волшебница, — бессмертие?       На этот раз Реддл сумел захлопнуть дверь, оставляя Джонсон в одиночестве в коридоре.

***

      Ни на секунду Алиса не переставала думать о гостинице, а именно о том номере, из которого за ней, предположительно, кто-то наблюдал. Поэтому в один из поздних августовских дней она направилась прямо туда с целью узнать хоть что-то.       Первый этаж выглядел как первый этаж любой дешевой гостиницы, если исключить проломанный в нескольких местах пол и стены, которые буквально крошились. Опять же — последствия войны. Благо, что здание осталось более-менее цело, сейчас такой исход считался счастливейшим.       За стойкой администрации Джонсон встретил высокий щуплый мужчина лет сорока, который бездумно смотрел в потолок, почесывая щеку, на которой проступила седая щетина.             — Сэр? — вырывая мужчину из раздумий, обратилась Алиса.             — Мм? А, чего тебе, девочка? Если денег и еды, брысь отсюда. Попрошаек не обслуживаем, — буркнул он, откинувшись на спинку стула.             — Нет, я только хотела спросить, — замялась Джонсон.             — Ну так спрашивай, нечего время мое терять, — смотря прямо на нее, ответил мужчина.             — У вас есть номер на втором этаже, окна выходят на двор приюта, который через дорогу. Самая крайняя комната.             — Есть, что с того? — поковыряв в зубах, ответил он.             — У вас сохранились списки тех, кто там проживал в 1934 году? — неловко спросила Алиса, отводя взгляд.             — Даже если сохранились, тебе нечего тут ловить. Информация кон-фи-ден-ци-аль-ная, — по слогам произнес мужчина, неприятно улыбнувшись.             — Там жил мой родственник где-то в этот период, но мы не можем выйти с ним на связь со времен войны. Может вы можете что-то подсказать? — на такой случай у Алисы уже была заготовлена история.                    — Имя родственника? — прищурился он.             — Я не знаю, меня мама сюда отправила спросить. Она сама не может ходить — ноги придавило обломком здания при налете, теперь она прикована к кровати, я одна ей в помощь, — состроив самое печальное выражение лица, ответила Алиса. Мужчина присвистнул и поднялся со стула, начиная рыться в ящиках.             — Жил тут странный тип, высокий, как шпала, очень тихий. Снимал номер периодически в течении нескольких лет. Генрих Грот звали, — наконец-то найдя нужную бумажку сказал мужчина, — но он не оставлял никаких контактных данных. Я пытался дозвониться и дописаться. Среди денег, что он мне отдал за последнюю оплату комнаты была странная золотая монета, с драконом в центре. Голиаф? Гриффин? Не помню, как называлась, — продолжил он.             — Галлеон, — прошептала Алиса.             — Да-да, именно! Чушь, правда? — странно, но разговор обрадовал мужчину. Наверное, никто не верил ему, что такая странная монета вообще может использоваться хоть где-то, и тут он нашел собеседника, готового это обсудить.             — Он был высоким, тихим, а еще? — спросила волшебница, смотря прямо на мужчину.             — Ну, э-э-э, — он почесал затылок, — светлые волосы, приезжал всегда с одним чемоданом, но там как будто всегда лежали какие-то склянки. Вечно что-то звенело внутри. А ходил он в одном и том же, но одежда как будто была ему всегда в росте маловата, а в размере великовата. Странный, говорю же… — мужчина задумался, — стой, разве это не твой родственник? Не знаешь даже, как он выглядит?       Но прежде, чем он успел задать эти вопросы, Алиса уже выбежала из гостиницы, оставив после себя только звон дверного колокольчика.