Часть 1

      Сознание было тяжёлым, почти мучительным. Он глотал сухими губами, силился открыть глаза. Но тяжёлые веки опускались. Марево сна накрывало его словно обухом по голове. Было тревожно, но он не мог вспомнить, почему.       — Мистер Поттер, — позвал его кто-то. Точно, это он — Поттер. Мистер Поттер — это его имя. Точнее это фамилия, а его имя… Как же его имя? Как…       Джеймс посмотрел мутным взглядом на медсестру, и тихо произнёс:       — Гарри…       Женщина утешающе улыбнулась. В поле зрения появился усатый мужчина в белом халате. Должно быть, это был колдомедик.       — Мистер Поттер, — позвал он, — посмотрите на меня.       Он перевёл взгляд на мужчину и тяжело задышал, вдруг вспомнив, что случилось. Гарри… Лили?! Что с ними стало?..       Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось. Колдомедик нахмурился.       — Мистер Поттер, вы в больнице Святого Мунго, — сказал он. — Вы понимаете, что я вам говорю?       Должно быть, у него было какое-то повреждение мозга?       — Гарри? Где Гарри и Лили? — выдохнул он с трудом.       — С вашим сыном всё хорошо, — сказала медсестра. Доктор недовольно взглянул на неё.       — Мистер Поттер, вы понимаете, что я говорю? — обратился он вновь к Джеймсу.       Из глаз старшего Поттера потекли слёзы. Он часто заморгал. Мышцы были скованы, язык не слушался. Какого Мордреда с ним случилось?.. С Гарри всё в порядке? А что с Лили? Почему она сказала только о Гарри?       — Тонус мышц нарушен, — сказал колдомедик задумчиво. Он взмахнул палочкой, и Джеймс узнал диагностирующее заклинание. Радость узнавания была такой сильной, что на мгновение затмила страх и панику.       — Но он будет в порядке? — спросила медсестра.       — Не сразу…       Джеймс снова был без сознания.

* * *

      Он учился заново сидеть, ходить и даже есть, а ещё говорить и вспоминать. Проклятие, которым его наградил Волдеморт, атрофировало почти все мышцы. Первое время, пока Джеймс не мог толком произнести и двух слов, он мычал от злости и бессилия. Он требовал, чтобы к нему привели сына, Лили, Сириуса и Ремуса. А ещё он требовал, чтобы эту тварь Петтигрю схватили. Врачи ничего не сказали Поттеру о предательстве Сириуса, о смерти Петтигрю, они не сказали даже о том, сколько времени Джеймс пролежал в коме. «Это травмирует его, — говорил доктор Прайн, качая головой. — Нам придётся повременить с правдой». Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но Джеймс не был бы собой, если бы не помешал честолюбивому колдомедику. Поттер отправил со служебной совой сообщение для друзей и Альбуса. Этим же вечером к порогу больницы аппарировал директор. Джеймс был поражён, когда увидел в дверях палаты Дамблдора. Тот сильно постарел.       — Альбус, — прошептал Поттер, — Неужели это вы?..       Дамблдор печально улыбнулся бывшему ученику. Джеймс сорвался с постели и обнял его. Поттер всё ещё был слаб, но радость его была так велика, что он едва ли замечал своё состояние.       — Мерлин мой, неужели же хоть одно знакомое лицо! — воскликнул Поттер. — Но что с вами? Мордред, что случилось? Вы выглядите…       — Джеймс, я уже и не надеялся тебя увидеть, — сказал директор, незаметно подталкивая пациента к постели. — Я так рад, мой дорогой мальчик.       — Мерлин мой, что здесь творится?! Они не дают мне газет, ничего не рассказывают о Гарри! Скажите, Альбус, с Гарри всё хорошо?       Директор тяжело опустился на стул. Джеймс нетерпеливо сел напротив.       — Как много ты помнишь? — спросил Дамблдор, внимательно смотря на бывшего ученика.       — Ничего, — покачал головой Джеймс. — Только то, что на меня напали сзади.       Директор устало кивнул.       — Лили закрыла собой Гарри, — выдохнул Альбус. Он не знал, как быть тактичнее. Это невозможно, когда речь идёт о смерти человека.       — Она мертва, — тускло сказал Джеймс. Он догадывался. По тому, как медсестра прятала глаза, он уже знал, но не хотел верить. Как можно было поверить в такое?       — А что с Гарри? — спросил Поттер тихо.       — Он жив, — сказал Альбус.       — Слава Мерлину, — выдохнул Джеймс. Он громко и по-мальчишески всхлипнул, чувствуя, как по щекам текли слёзы. Это были слёзы облегчения и горя от потери Лили. Дамблдор пережидал немую истерику Джеймса. Было кое-что ещё. Кое-что, что может окончательно сломать Джеймса Поттера.       Альбус утешающе потрепал Поттера за плечо. Тот быстро и стыдливо вытер глаза, нервно улыбнулся директору.       — Да, я… в порядке.       — Это не всё, — предупредил директор, смотря на Поттера с жалостью.       — Что ещё? — спросил Джеймс убитым голосом.       Альбус встал, прошёлся по палате. Поттер напряжённо следил за ним.       — Ты пробыл в коме тринадцать лет.       — Нет, — помертвевшим голосом сказал Поттер. — Нет! Этого не может быть. Это…       — Увы, это так.       — Вы шутите? — Джеймс нервно усмехнулся.       Он смотрел на Альбуса огромными глазами. Теперь ему стало ясно, почему тот так постарел. Тринадцать лет. Тринадцать лет он пролежал здесь как овощ, а его сын…       — Что с Гарри?! — тут же спросил Джеймс. — Он с Сириусом? — Поттер осёкся. — Мерлин, — он спрятал лицо в руках. — Он арестован, да? Вы ведь не знаете…       — Сириус мёртв, — добил его Альбус.       Мир ушёл из-под ног. Джеймс потрясённо смотрел перед собой.       — Кто растил Гарри? — спросил он тихо.       — Его ближайшими родственниками являются Петунья и…       — Маглы, — коротко сказал Поттер. Дамблдор нахмурился. Такая реакция ему не понравилась. Ну, маглы, и что же? Джеймс зло посмотрел на директора. — Маглы, ненавидящие магию.       — Джеймс… — выдохнул Альбус. — Это было необходимо.       — Зачем вы это сделали? — враждебно спросил старший Поттер.       — Гарри нужна была семья, — мягко сказал Дамблдор, он положил руку на плечо Джеймса, но тот одёрнул его.       — У Гарри был назначенный опекун, — жёстко сказал Джеймс.       — Он был арестован, провёл в Азкабане двенадцать лет.       — Гарри знает о нём?       — Гарри узнал в прошлом году. Сириус погиб, доказать его невиновность мы не можем.       — Не могу поверить, что Гарри вырос с маглами, — сказал Джеймс, качая головой.       — Это не так плохо. Он рос в безопасности… Вдали от…       — Она ненавидит магию! — взревел Джеймс. — Да вы хоть знаете, как она издевалась над Лили?! Что она делала?! А что она могла делать с Гарри! С мальчиком на попечении, который ей и ответить-то ничего не может!       — Они были его единственными родственниками, — напомнил ему Альбус.       — Где Гарри сейчас? — жёстко спросил Джеймс. — Я немедленно заберу его.       — Сейчас в этом нет необходимости. Он в Норе Уизли. И потом, я не думаю, что ты сможешь вот так просто заявиться туда. Представь, какой шок будет у Гарри.       Джеймс неверяще взглянул на директора. И это ему они с Лили доверились? Ему открылись? Да где были его глаза, когда он посвящал Дамблдора в детали их плана?! Как он мог быть так слеп?       — Вы не сказали ему. Какого Мордреда, Альбус, почему вы ему не рассказали?! Он рос один, у него должна была быть надежда!       — На что? — неумолимо спросил Альбус. — Надежда похоронить себя рядом? Джеймс, то, что с тобой случилось — чудо. Я был уверен, что ты здесь навсегда.       — Тогда зачем вы спасли мне жизнь? Зачем бы я как овощ лежал здесь?       — Я не чудовище, — покачал головой директор. — Если ты успокоишься и обдумаешь всё как следует, ты поймёшь, что мной двигало только желание защитить Гарри.       — Я хочу увидеть сына, — безапелляционно заявил Джеймс.       — Ты ещё слишком слаб.       — Ты что, не понял меня?! — грубо спросил Поттер. — Я сейчас же хочу увидеть своего сына! И мне плевать на Уизли, на каникулы, и даже на то, что он не знает обо мне. Я дееспособен и уже отправил сову в Гринготтс. Они подтвердят мою личность.       — Ты ещё слаб, тебе негде жить, через две недели у Гарри начнётся новый учебный год.       — Альбус, — страшным голосом произнёс Джемс, — Ты не понял меня. Мне плевать. Ты отправил моего сына жить к ненавидящей магию тётке! Ты отнял у него детство. Мне даже представить страшно, как они с ним обращались!       — Хочешь, чтобы мальчик начал заикаться? — Альбус явно им манипулировал. И это только сильнее разозлило Поттера.       — Берегитесь, — сказал он твёрдо. — Когда я верну себе свою палочку, я не посмотрю на то, что мы с вами друзья.

* * *

      Хотя на улице стояла тёплая августовская погода, Гарри лежал, закутавшись в одеяло и два пледа. Накануне Уизли забрали его от ненавистных родственников совершенно больного и обессилевшего. Выходка прошлым летом не прошла даром. Вернон Дурсль как с цепи сорвался. Он-то был уверен, что им никогда больше не придётся брать на каникулы ненавистного племянника. Но к лету к ним пожаловал старый ненормальный в цветастой хламиде и очень вежливо попросил взять Гарри обратно. Вежливость эта была того рода, когда отказать было нельзя. Вернон опасался Дамблдора, хотя и не мог сказать, что в нём было страшного. Это, впрочем, не помешало ему обращаться с Гарри самым паршивым образом. Подростка тут же нагрузили работой, за любую провинность он получал тычки и оплеухи, его морили голодом и запирали в знакомом чулане. Там, неловко изогнувшись, Гарри лежал на своей старой кровати. Несмотря на невысокий рост, Поттер с трудом умещался в маленьком душном пространстве. Думая о том, сколько старых знакомых пауков тут обитало, Поттер вспоминал детство. Это была ностальгия по несуществующему времени. Маленький Гарри был большим фантазёром. Когда мистер Дурсль запирал его в чулане, он лежал, вглядываясь в темноту потолка, и мечтал о том, чтобы его родители оказались живы. Чтобы авария оказалась несмертельной или погиб кто-то другой, а мама и папа не могли найти его, потому что тётя Петунья не оставила адреса. Но вот они разыщут Гарри и заберут от Дурслей. Время шло, и Гарри понимал горькую правду — родители были мертвы, навсегда и окончательно. И никакая магия этого не исправит. Письмо из Хогвартса стало тем спасением, о котором он мечтал, и всё-таки недостаточным, ведь каждое лето Гарри вынужден был возвращаться к ненавистным родственникам. И он всё ещё остро нуждался в том, чтобы его любили.       Это лето выдалось хуже других. Работа была тяжёлой, почти невыносимой. А когда Гарри падал от усталости, Петунья тут же находила новую работу. Вернон отвешивал мальчику подзатыльник, и Гарри плёлся полоть цветы или поливать их, или красить забор, подстригать лужайку — всё, что могли придумать Дурсли.       — Пошевеливайся, паршивец! — говорил дядя Вернон. — Ты давно уже должен был полить розы Петуньи. Скоро полдень, хочешь, чтобы они сгорели на жаре?       Гарри поплёлся к розам, которые уже ненавидел. Цветы он поливал утром или вечером. В этот раз он кое-как отвинтил кран, и вода резкой струёй полилась в сторону дома.       — Поттер! — заорала Петунья и пригрозила ему кулаком из кухни. Гарри отвернулся к розам и начал их поливать. Вдруг вода прекратила литься, Поттер взглянул на шланг, не понимая что происходит. В тот же миг вода брызнула ему в лицо, послышался смех. «Дадли», — понял Гарри, оборачиваясь к гогочущему кузену. Щекастый, с маленькими поросячьими глазками он стоял, спрятав руки в карман больших красных шорт, те до треска натягивались на его огромной заднице.       — Урод! — закричал кузен и ещё несколько раз прыгнул на шланг. Гарри едва успел отодвинуть тот от себя. — Ты урод! Мама! А Поттер со шлангом балуется! Воду тратит! — тут же наябедничал Дадли. Петунья высунула из окна лошадиное лицо и грозно посмотрела на племянника.       — Паршивый мальчишка! Я тебе что сказала? Цветы полить! А ты что?.. Вернон, — она посмотрела себе за спину. — Мальчишка совсем отбился от рук, — пожаловалась она.       Вернон решил, что Поттер решил использовать их воду, чтобы освежиться. Тогда он отобрал шланг, развернул Гарри спиной и сунул шланг ему за майку. Мальчик завизжал, вода была ледяной. Дадли ржал как конь.       — Что? Мало тебе? Мало?! — взревел вдруг мужчина, подбадриваемый Дадли. Он направил шланг на Поттера, зажимая тот рукой. Струя воды больно ударила Поттеру в живот и ниже. Он скрючился, схватившись за промежность. Вернон с отвращением смотрел на него. Потом он закрутил вентиль и поднял Поттера за шкирку как щенка.       — Смотри на меня, мальчик, — потребовал он. Гарри взглянул на дядю. Он не выглядел ни затравленным, ни даже испуганным. Обессиленным, разбитым, погружённым в себя. Поттер улыбался, как человек, которому нечего бояться, он заранее смирился со всем, что ему уготовала судьба, потому что спасти его всё равно было некому. Потому что Сириус, которого он почти не знал, показался лучшим человеком на свете, потому что он предложил Гарри жить с ним, а спустя три минуты умер. Мгновение, за которое Гарри успел обрести всё и потерять, было намного хуже того, что могли с ним сделать Дурсли. Они ничего не могли ему сделать. Хуже, чем ему уже было, сделать не мог никто.       Его заперли в чулане и снова не покормили. Поттер лежал на постели и грезил наяву, только уже не о родителях, о Сириусе.       Уизли нашли его совершенно больным и тут же забрали. Теперь Гарри лежал в комнате Рона и выглядел ненамного лучше. Глаза только слезились, и кашель не давал спать. Хотя Поттера клонило в сон, он то и дело будил сам себя приступами кашля.       — Чувак, мама тебе сделала ещё чая, — сказал Рон, передавая Гарри чашку. — Перечного у нас нет, да и толку от него немного, — замялся Уизли.       Поттер знал, что у семьи Уизли проблемы с деньгами, поэтому не настаивал. Миссис и мистер Уизли и так проявили невероятную щедрость, когда забрали его. Вряд ли у них водились лишние деньги, чтобы покупать в середине августа перечное зелье, тем более, что скоро всем членам семьи понадобятся мантии и учебники.       — Плевать на перечное, — поддержал Рона Гарри. Друг тут же расплылся в улыбке.       — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь так, будто вот-вот отбросишь тапочки.       — Бывало и хуже, — соврал Гарри.       — Что же они за изверги такие, — искренне изумился друг.       — Обыкновенные маглы, — пожал плечами Гарри.       — Дамблдор не должен был отправлять тебя к ним.       — Ему плевать, — сказал Гарри, удивляясь самому себе. Мысль, высказанная так просто, никогда ранее не возникала в его сознании. А сейчас она казалась как никогда правдивой. Дамблдору плевать. Ему всегда было плевать, иначе бы он вообще не оставил Гарри у Дурслей.       — Дамблдор тоже может ошибаться, — не слишком уверенно сказал Рон.       — Может быть, — не стал спорить Поттер. Он вновь пожал плечами. Кружка приятно грела замёрзшие пальцы. Чай обжигал горло, поэтому Гарри пил маленькими глотками.       — Скоро обед, — сказал Рон, плюхаясь на свою постель и вытягиваясь на ней. — Мама запекает куриные ножки, — доверительно сообщил он. — Для тебя старается, — добавил он довольно.       Гарри ничего не ответил. Прикрыл глаза, чувствуя, как накатывала усталость. Вот бы семья Уизли была его семьёй.