Часть 9

      Гарри светился как Рождественская ёлка, когда они аппарировали к платформе. Джеймс отвратительно спал и чувствовал себя измотанным, накануне он просидел над древним фолиантом и весившим едва ли не тонну словарём. Ему всегда плохо давались языки, а перевод с архаической латыни был и вовсе кошмаром. Стало чуть легче, когда он вышел в два часа ночи на кухню и обнаружил там Ремуса. Его друг всегда отличался любознательностью и аккуратностью, поэтому вдвоём их работа пошла быстрее. Пока из всех переведённых заглавий, их заинтересовали два — «заклятия смерти» и «последствия тёмных проклятий». Но на то, чтобы перевести сами главы, уйдёт куча времени. И хотя они могли бы найти толкового переводчика в Лютном переулке, это было слишком опасно, за одно хранение фолианта можно было попасть в Азкабан. Такой ненадёжный переводчик мог оказаться соглядатаем аврората или ещё хуже — информатором пожирателя.       Не лучше дела обстояли и с исследованием убивающего проклятия. Хотя оно было написано доступным английским языком, складывалось впечатление, что автор писал его исключительно для диссертационного совета, который специализировался на теоретической магии. Чего только стоил раздел «о суперпозиции магчастиц и их дифракции в слоистых средах». Джеймс проклял всё на свете, в том числе и Люпина, который и посоветовал ему это исследование.       Но сейчас светило осеннее ласковое солнце. Гарри был весел, и раздражительность Джеймса проходила. Ремус отказался пойти с ними, ссылаясь на то, что в прошлом году имел неудачный опыт преподавания в связи с его ликантропией. «Вряд ли родители обрадуются, увидев меня рядом с детьми…»       Гарри едва мог сдержать улыбку. Отец был с ним! Он провожал его в Хогвартс. Гарри лишь сожалел, что отца не было с ним в первый раз, когда он не знал, где находилась платформа, и понятия не имел, куда именно едет.       В этом году многие из его потока наоборот пришли без родителей. Кто-то, кому не удалось отказаться от родительских проводов, шипел на мать, когда та пыталась убрать чёлку, и не давал себя обнять. К таким принадлежал и Рон, он стоял красный как рак и бухтел на миссис Уизли. Близнецы над ним подшучивали, уж они-то с радостью расцеловали мать в обе щёки. Гарри вспомнил, как в прошлом году Перси, вздёрнув нос, пошёл к вагону старост, но миссис Уизли не обиделась. Гарри был уверен, что родители рыжего семейства будут провожать своих детей если не до седьмого, то до шестого курса точно.       Гермиона стояла подле своих родителей и что-то быстро отмечала в блокноте, сверяясь с багажом рядом с собой. В этот раз у неё был не только чемодан, но и связка книг, небольшой женский саквояж, переноска с косолапусом, и два маленьких сундучка, чем-то сильно набитых.       — Дорогая, вовсе не обязательно было брать из дома всё, — услышал Гарри маму Гермионы.       — В этом году у меня ещё больше занятий, — ответила Герми, не смотря на мать. — Я не могу уехать неподготовленной.       — В школе есть библиотека.       — Это не только книги, — с раздражением сказала младшая Грейнджер. — Я хочу заняться артефакторикой.       — У тебя и так много часов. Хочешь ходить на все факультативы? — спросил отец насмешливо.       — Если успею, — сказала Герми, с тоской смотря на груду вещей, которую взяла.       — Надеюсь, у тебя останется время на нас с Роном, — заметил Гарри, когда они подошли к Грейнджерам. Гермиона ахнула и тут же обняла Гарри.       — Джеймс Поттер, отец Гарри, — сказал старший Поттер и протянул руку мистеру Грейнджеру.       — Я думала вы… — замялась миссис Грейнджер. — Гермиона сказала, что Гарри живёт с дядей и тётей, — наконец нашлась она. Джеймс на мгновение помрачнел.       — Это в прошлом, — сухо ответил он.       — Ты в порядке? — спросила Гермиона материнским тоном, осматривая лицо младшего Поттера.       — Да, я в полном порядке, — отозвался Гарри. — Я ведь написал.       — Что ты там писал, — закатила глаза Гермиона. — Иногда мне кажется, что английский вовсе не твой родной язык. Ты пишешь хуже Рона.       Теперь пришла очередь Гарри закатывать глаза.       — Весь измазался, — ворковала Молли, вытирая тёмное пятно на щеке сына носовым платком.       — Мам! — с раздражением сказал Рон. — Всё отпусти, — он вырывался из рук матери к друзьям. — Вон уже мистер Поттер и Гарри пришли.       — Джеймс! Я уже думала, вы опоздаете, — сказала Молли, обернувшись. Семейство Уизли подошло к Поттерам и Грейнджерам.       — Гарри поднял меня спозаранку, — пожаловался Джеймс. — Но мы потеряли счёт времени, пока завтракали.       — Вообще-то нам уже пора, — сказала Гермиона, смотря на маленькие часики на руке.       — Я тебе помогу, — спохватился Гарри, но Джеймс остановил его. Он взмахнул палочкой, и все их вещи уменьшились на глазах.       — Почему ты не знаешь такого заклинания? — спросил Гарри, повернувшись к Герми.       — Знаю, — сказала Гермиона, улыбаясь, — но, во-первых, нам запрещено колдовать вне Хогвартса. А, во-вторых, это продвинутые чары, использование которых так же запрещено младшим курсам.       — Наверняка, как и оборотное… — сказал себе под нос Гарри, когда же Гермиона смерила его уничтожающим взглядом, он тут же закрыл рот.       Пока друзья Гарри протискивались внутрь, а им это сделать без багажа было существенно легче, чем другим студентам, младший Поттер всё ещё стоял рядом с отцом.       — Если я напишу тебе, ты ведь ответишь? — спросил Гарри, избегая смотреть на Джеймса.       — Тебе никогда раньше не писали в Хогвартс? — проницательно спросил отец. Гарри вжал голову в плечи. — И не присылали почты, — добавил старший Поттер чуть тише. Он положил руку на плечи сына и притянул того к себе.       — Я отвечу на каждое твоё письмо, — пообещал Джеймс. — И буду присылать апельсиновое печенье, которое пекут домовики. И если хочешь, подпишу тебя на какой-нибудь дурацкий журнал для подростков и буду пересылать тебе номер каждый месяц.       — Придира, — сказал Гарри. — Подпиши меня на придиру, я слышал, она достаточно нелепа.       — Договорились.       Гарри чувствовал, как щипали глаза. Он был безмерно рад возвратиться в Хогвартс, но вместе с тем ему очень хотелось остаться с отцом. За полтора месяца жизни с ним он получил больше, чем за всю свою жизнь до того. Он ощущал любовь и поддержку, он знал, что нужен отцу. Внутри его жгло чувство вселенского счастья. Несмотря на пожирателей, несмотря на то, что Волдеморт скорее всего жив, он вдруг оказался возможно самым счастливым подростком во всей Англии, если не во всём мире. И всё это благодаря одному человеку, благодаря самому лучшему отцу — его отцу.       Гарри сел в купе с Роном и Гермионой. Мисс Уизли махала рукой и утирала слёзы. Рядом с ней шёл мистер Уизли, чуть поодаль мистер Поттер. Гарри смотрел на отца до тех пор, пока платформа не скрылась из виду.       — Наконец, — выдохнул Рон и съехал по сидению вниз. — Я уже думал, этот кошмар никогда не кончится.       — Я боялась, мистер Поттер не отпустит тебя в Хогвартс, — сказала Гермиона, озабоченно смотря на Гарри.       — Он почти сделал это.       — Да ну! — фыркнул Рон. — Вот круто!       — Ничего крутого, Гарри нужно учиться. И потом, здесь мы. Как мы без тебя?       — И как Гриффиндор без своего лучшего ловца?! — воскликнул Уизли.       — Разумеется, его заботила только честь Гриффиндора, — ответил Гарри с усмешкой.       Их поездка показалась Гарри короче, нежели обычно. Было ли это результатом его приподнятого состояния или внутреннего спокойствия, которое он вдруг обрёл. В любом случае, это было похоже на его первую поездку, за исключением того, что тогда он очень боялся ехать в незнакомую школу. Он боялся, что вовсе не волшебник, а даже если и так, то недостаточно хорош. До Хогвартса у Гарри не было друзей, все одноклассники сторонились его, главным образом из-за Дадли. Но вдруг Гарри, в самом деле, был ненормальным? Вдруг его избегали не просто так? Все эти страхи истёрлись, когда Рон постучал в его купе и робко попросился ехать с ним. Гарри до сих пор был бесконечно благодарен ему за это. Теперь он не боялся. Теперь два его лучших друга были рядом, а дома ждал отец.       Большим сюрпризом не только для них троих, но и для всего Хогвартса стала новость о том, что в этом году в их школе будет проходить Тремудрый турнир. В Большом зале на мгновение воцарилась тишина, после чего послышались отдельные хлопки и даже ликование.       — Поверить не могу! — ахнула Гермиона. — Они решили возобновить его.       — А что в нём такого особенного? — тихо спросил Гарри.       — Ничего, кроме того, что это почти смертельно опасно, — ответила она.       — Это потрясающая новость! — не согласился с ней Рон. — Выигравший получит тысячу галлеонов, — его глаза светились.       — И это будем мы, — сказал Фред.       — Из-за большого числа травм среди учеников, министерство приняло решение допустить к участию только старшие курсы, — громогласно сообщил директор, чем тут же вызвал волну недовольства и возмущений. — А теперь, — продолжил он, игнорируя выкрики студентов, — поприветствуйте учеников двух других магических школ.       Дурмстрангцы показались пугающе взрослыми, зато ученицы Шармбатона, кажется, всех очаровали.       — Против таких у нас нет никаких шансов, — задумчиво сказал Рон, смотря на студентов Дурмстранга. — Погоди-ка, это же Виктор Крам!       Хотя Рон шептал, его удивлённый возглас был хорошо слышен, и половина студентов их стола, и часть других, а главное сам Виктор повернулись к нему. Лицо Рона стремительно краснело. Он опустил глаза, проклиная свою несдержанность.       — Я передаю слово главе Департамента международного магического сотрудничества мистеру Краучу, — тем временем объявил директор.       После ужина все только и говорили, что о студентах из других школ, и о предстоящем турнире.       — Это так нечестно! — возмущался Джордж.       — Я думаю, братец Фордж, мы найдём способ обойти запрет, — сказал Фред и похлопал брата по плечу.       — Удачи, — фыркнул Рон. — Зуб даю, выиграет Дурмстранг.       — Ты всё ещё не признался в любви Виктору? — спросил насмешливо Джордж, взлохматив волосы на голове Рона, которые и без того лежали в беспорядке.       — Да ну вас! — он оттолкнул руку брата. — Идите, пакостите где-нибудь.       — Вперёд, Ронни, пока какая-нибудь девчонка не сцапала красавчика Крама.       — Мерлин, за что мне это, — взмолился Рон, ещё не отошедший после унижения в Большом зале. Гарри откровенно ржал, Гермиона тоже едва сдерживала улыбку. — Ну и какие вы друзья после этого?! — воскликнул Уизли обиженным тоном.       — Не переживай, Рон, думаю, он привык к такому. Крам ведь очень известен, — утешающе сказала Герми.       — Да, вспомни, сколько раз меня снимали для колдографий, а я даже не знал об этом. И ты, кстати, на нескольких засветился, — заметил Гарри.       — Точно! — сказал Рон и приосанился. — Я тоже звезда.       — О да, ты звезда, Уизел. Звезда нищебродов!       — Заткнись, Малфой, — привычным тоном сказал Рон.       — Иди куда шёл, — посоветовал Гарри.       — Потти, твой Потти-папаша, как? Головой поехал как ты, шрамоголовый?       Гнев затопил Гарри, он уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думает о Малфое, когда вспомнил слова отца о Малфоях.       — Мне тебя жаль, — сказал Гарри, вместо своей обычной злой тирады. Малфой на мгновение потерял дар речи. Он вдруг побледнел.       — Что ты сказал? — тихо спросил он.       — Мне жаль, что твой отец обращается с тобой как с дерьмом. Мне жаль, что ты так и не завёл настоящих друзей, потому что ты говнюк. И да, мне жаль, что ты такой говнюк.       — Заткнись! — лицо Малфоя покрылось некрасивыми красными пятнами.       — Мне бесконечно жаль, что на первом курсе ты был таким придурком, ведь мы, в самом деле, могли стать друзьями.       Слизеринец выхватил палочку и уже направил её на Гарри, когда сбоку послышалось:       — Мистер Малфой! Немедленно опустите вашу палочку.       Это была Макгонагалл и она была в бешенстве.       — Вы немедленно объяснитесь, что здесь произошло, — она оглядела их обоих. Гарри выглядел расслабленным и даже не пытался обороняться.       — Профессор, — вступилась Гермиона. — Гарри…       — Я вас не спрашивала, мисс Грейнджер, — строго ответила декан Гриффиндора.       — Ничего, — ответил Гарри. — Верно, Малфой? — спросил он, смотря на слизеринца.       — Мистер Малфой? — профессор Макгонагалл взглянула на слизеринца. Тот сверлил Гарри уничтожающим взглядом.       — Ничего, — сказал он, наконец, и спрятал палочку. — Показывал Поттеру как накладывать чары, — добавил он.       — Что ж, этим нужно заниматься на уроке, мистер Малфой. И я надеюсь, что вы воздержитесь от наложения чар на прочих студентов. Три очка со Слизерина.       Когда Малфой и декан удалились, а прочие студенты перестали озираться на трио, Рон радостно завопил.       — Ну ты даёшь! Малфой никогда в таком бешенстве не был! Чума! Не, ну чума, а! Ещё и старая кошка сняла с него баллы… Круто!       — Рон, не говори так о преподавателе, — привычно-занудно сказала Гермиона.       — Да-да, — отмахнулся от неё Уизли. — Не, ну ты видел его лицо! Я думал, он лопнет от злости.       — Ты его здорово задел Гарри, — заметила Герми. — Лучше будь осторожен.       — Да брось! Это ж Малфой, чё он может? Пойдёт жаловаться Снейпу, как злой Гарри Поттер его унизил?       — Нет, о таком он не расскажет. Но может сделать что-то похуже.       — У него фантазии не хватит.       Они дошли до гостиной Гриффиндора, где старшие курсы уже устроили посиделки со сливочным пивом в честь начала учебного года. Гарри гадал, каким образом старшекурсники успевали достать оное. Каждый год начинался одинаково. Первокурсникам показывали гостиную, а когда те расходились по спальням, слишком уставшие и ошеломлённые, старшие курсы накладывали чары оглушения и праздновали начало учебного года. В этом году они впервые могли участвовать в этом событии, и Рон горел желанием. Однако Гермиона сказала, что ещё толком не разобрала вещи, а Гарри хотел написать отцу. Рону, обозвав их обоих обломщиками, поплёлся в комнату мальчиков.       — Рон, тебе необязательно идти со мной. Ты можешь остаться, Фред и Джордж ведь празднуют с остальными, — сказал Гарри.       — Шутишь? Они придурки, — насуплено ответил Рон.       — Ты просто обижен на них из-за Крама.       — Не начинай, ты бы знал, как мне досталось от них после кубка. Они даже сделали долбаный плакат со мной и Крамом! Это уже ни в какие ворота. Раньше они так Перси доставали.       — И это было смешно, — заметил Гарри.       — Всегда! Потому что Перси — самодовольный индюк. Но я-то не Перси! Это полный отстой иметь братьев, — Рон упал на свою постель и вытянулся. Гарри открыл чемодан и вынул из него перья, чернила и ворох пергаментов.       — Мне кажется, круто иметь братьев.       — Старших нет, — уверенно сказал Рон. — Хотя и Джинни достаёт порядочно. Будешь писать отцу?       — Ты когда-нибудь писал родителям? — спросил Гарри, пытаясь припомнить Рона, с усердием пишущего письмо. Друг нахмурился.       — Только на первом курсе, — сказал он. — Пару раз, потому что мама просила. Ну и открытки там к Рождеству.       — А о чём ты писал?       — Да не знаю, — Рон пожал плечами, — так и не скажешь. Ну, про уроки наверно. Хотя погоди... Помню, я ей про тебя написал.       — Про меня?       — Ага, так гордился, что с тобой знаком. Точно, сразу же и написал. Про Гермиону писал, но только то, что она меня бесит. Типа зубрила, и ходит за нами везде. А потом я стал хватать тролли и сам понимаешь… Не напишешь, как учусь, всё, считай, подписал себе приговор. Запросят оценки … — Рон вздохнул. — Потом, правда, всё равно запрос отправили. Ой, что было, — он закрыл глаза, вспоминая один из главных кошмаров ушедшего детства.       Гарри фыркнул и повернулся к пергаменту. С пера капнули чернила, и тут же некрасивая клякса растеклась по листу. Гарри спешно начал промокать её бюварной бумагой, но чернила уже въелись. Поттер убрал испорченный пергамент, взял следующий и вновь замер.       Во-первых, он не знал, как обращаться к отцу. Пару раз, он неловко звал Джеймса папой, но сейчас не был уверен, насколько это будет уместно в письме. С другой стороны, писать официально «отец» тоже казалось странным. В конце концов, решив, что с обращение он допишет позже, когда закончит письмо и поймёт его общий тон, Гарри начал писать. На соседней кровати, так и не сменив одежду на пижаму, захрапел Рон.