Часть 8

— Куда мы идём?! — крикнул Гарри отцу, Артуру Уизли и отцу Диггори. Те шли чуть впереди. Их же компания, состоящая из Гермионы, Рона, близнецов, Джинни и Седрика, шла без особого желания. Ранняя побудка и выход засветло сделали своё дело, и теперь подростки зевали и хотели спать. Гарри ко всему прочему почти не завтракал, потому что рано утром его всегда тошнило. Теперь же после долгого подъёма по холмистому полю, он чувствовал, как у него урчал живот. — Уже скоро придём, — ответил Артур за всех. — Это самый близкий портал. — Почему нельзя переместиться к порталу? — спросил Рон, широко зевая. — Не существует человека ленивее тебя, — заметила Гермиона. — Да брось, Герми, мы же волшебники. Почему нельзя облегчить себе жизнь? — Тебе полезно дышать свежим воздухом! — ответил отец. — Ага, а то мы на магловской магистрали живём, — пробурчал Рон. Наконец они дошли до старого сапога, который выглядел так, будто его носил самый последний бродяга. — И это портал? — спросил Гарри с сомнением, когда они встали вокруг сапога. — Защита от маглов, — сказал Артур. — Гарри, когда почувствуешь рывок, перебирай ногами, — сказал отец, улыбаясь не слишком добро. — Что? — не понял младший Поттер. — Ногами! — крикнул Джеймс, уже затянутый в водоворот. «Шлёпнешься на задницу!» — услышал Гарри, сидя на этой самой заднице. Из него выбило весь дух. Так же сидели Рон, Гермиона и Джинни. Остальные же члены их небольшой команды приземлились, быстро перебирая ногами, словно под ними была твёрдая земля. Джинни и Герми хохотали. Близнецы, дурачась, всё-таки плюхнулись на землю. Когда же все поднялись, то увидели внизу раскинувшуюся долину разномастных цветных палаток. До них доносились звуки музыки, разговоров; даже здесь чувствовался запах карамельных яблок и попкорна. — Ничего себе! — ахнул Рон, чуть отступив назад. — Это потрясающе! — искренне сказал Гарри. — Никогда не был в таком месте? — спросил Джеймс. — Нет. Никогда. Их удивлению не было предела, когда они зашли в небольшую палатку, а внутри обнаружили просторный шатёр с несколькими спальнями. В общей комнате был обеденный стол, несколько мягких соф, кресел. С потолка свисали полотна, и шатёр походил на убранство в доме какого-нибудь хана. Близнецы тут же устроили заваруху, кидаясь подушками. Артур никогда не был строг с детьми и сейчас даже не пытался всерьёз отругать близнецов и потребовать прекратить дурачиться. — Открытие через четыре часа, — сказал он вместо этого Джеймсу. — Наши места сильно далеко? — Если бы билеты покупал я, то… да, нам бы пришлось выйти за полтора часа. Так мы ещё успеем перекусить и прогуляться по ярмарке. — Отлично! Тогда предлагаю пойти на ярмарку и подкрепиться. Кто хочет болгарских кебапче* и корнуэльских пирогов? Повсюду были торговцы. Болгарские палатки были раскрашены в цвета команды. Местные палатки были разные. Всем приглянулась ирландская таверна, где Джеймс и Артур взяли две большие кружки с пивом. Пушистая шапка пены осела как усы на лице у мистера Уизли, и Джеймс тут же сделал себе такую же. Детям пиво не полагалось, но им позволили выпить сидр, от чего у Гарри защипало в носу. Сидр был сладкий и прохладный, от него сильно пахло яблоками. В жаркий день это было превосходно. — Ремус бы не одобрил, — сказал Джеймс, стирая «усы» — Я думал, он будет здесь, с нами, — сказал Гарри. — Он отказался, как бы я его не уговаривал, — чуть мрачно отозвался Джеймс. Он ободрился, когда увидел палатку, украшенную английским флагом. — Вот они где! — воскликнул он довольно. — Наконец, мои любимые свинки в одеялке. — Что? Они же рождественские! — фыркнул Гарри. — Обожаю их, — не слушал его Джеймс. — Вместо сосисок, они кладут франкфуртские колбаски. Не слишком патриотично, зато это самые вкусные свинки, которые я когда-либо ел. Джеймс набрал с десяток таких и тут же откусил одну из них, прикрыв глаза. — Да, это они и есть, — сказал он с наслаждением. Гарри следил за ним с улыбкой. — Тебе стоит попробовать. — Тебе стоит угостить Рона, — сказал Гарри. Каждый выбрал, что хотел. Гарри попробовал баницу — слоёный пирог с брынзой. Рон набрал себе в бумажный контейнер картошки, ростбифа и салата. А потом закусил это всё свинками в одеялке, которые, как и предполагал Гарри, пришлись ему по вкусу. Джордж и Фред то и дело воровали у младшего брата картошку, за что получали по рукам, но не унимались. Герми и Джинни ели сладкую кукурузу, у каждой было по пышной шапке голубой и сиреневой сахарной ваты. Они надолго зависли у лавки с украшениями и прилично отстали. Вся их компания медленно приближалась к трибунам. Здесь уже больше продавалось атрибутики команд. Рон не смог удержаться и приобрёл себе большую ирландскую шляпу. Близнецы попросили раскрасить их лица. — Не хочешь себе тоже? — спросил у Гарри Джеймс. — Не уверен, за кого буду болеть, — признался сын. Ему не терпелось посмотреть матч, но он не был уверен, что его волнует, кто победит. Он хотел посмотреть профессиональную игру, остальное было неважно. — Ты же британец! Конечно за сборную Ирландии! — изумился Джеймс. — А вот и нет, мистер Поттер, — возразил Рон. — У болгар лучший ловец! Сам Виктор Крам! — Не обращайте внимания, мистер Поттер, — сказал Джордж. — Просто Рон… — Сохнет по Виктору Краму, — добавил Фред. — Наш младший братик влюбился! — Ничего я! … — Рон покраснел до кончиков волос. — Ой, да ну вас, — он махнул рукой и почему-то покраснел ещё больше. Они ещё препирались и пихались. В конце концов, братья скрутили Рона и сжали в тесных объятиях, ероша его волосы на голове. Рон терпел это, не пытаясь выбраться. Когда они подошли к трибунам, начали опускаться сумерки. Стройным рядом в толпе таких же волшебников они направились к проходу 22B и ступили на лестницу, ведущей, казалось, к самим небесам. — Как далеко нам идти? — спросил Рон у отца. — Скажем так, если пойдёт дождь, вы узнаете об этом первыми, — услышали они язвительный голос. Люциус Малфой приподнял бровь, увидев среди рыжей компании Джеймса. — Так слухи не врали. Джеймс Поттер жив. Неужели мы напрасно чествовали столько времени Поттера-младшего. — Верите сплетням, мистер Малфой? — спросил Джеймс насмешливо. — Слухи о моей смерти преувеличены. И да… не стоит столь откровенно восхищаться чужими детьми, даже если свой не нравится. Лицо Малфоя-старшего побелело и заострилось, губы сжались в тонкую линию. Драко, стоявший чуть поодаль, заметил: — У нас с отцом места в ложе министра. Люциус закатил глаза. У его отпрыска начисто отсутствовало понятие уместности. Он схватил сына чуть выше локтя и повёл за собой. — Жаль парня, — сказал Джеймс, смотря на Малфоев, которые двинулись по своему ряду в министерскую ложу. — Малфоя? — фыркнул Гарри. — Да он придурок. — И не мудрено с таким-то отцом. На самом деле места были отличные, не слишком высоко и не слишком низко. Хорошо было видно кольца для голов обеих команд, так что Гарри и особенно Рон ликовали. Игроки носились с бешеной скоростью. Ловцы поднимались на такую высоту, что превращались в точки, а потом пикировали вниз, успевая выровнять метлу уже перед самой землёй. Гарри был так увлечён, что вовсе не замечал ничего вокруг. Для большинства зрителей, которые следили за голами и пасами, за бладжерами, когда те гонялись за игроками, была интересна сама игра и счёт, но Гарри вдруг понял, что всё это время следит за тем, как игроки летают, как они ловко уворачиваются, какие приёмы используют. И выделялся среди прочих Виктор Крам. Рон был столь же впечатлён им, потому что он то и дело хлопал Гарри по плечу и указывал пальцем на него. — Ты смотри, а! Гарри, погляди, как круто свернул! Офигеть! — Ага, — невпопад отвечал младший Поттер. Он пытался заметить снитч и несколько раз действительно увидел золотое трепыхание, но в целом скорость была такой высокой, что он с трудом следил, куда делся золотой мячик. Но, кажется, для ловцов обеих команд это было вполне доступно. Всё окончилось сокрушительной победой болгаров. Крам вырвал победу у ловца сборной Ирландии буквально перед носом, чуть не снеся того с метлы. Трибуны взорвались овациями и криками. На противоположной стороне трибун болельщики образовали волну из цветов Болгарии, и она понеслась дальше в обе стороны. Волшебники взмахивали палочками, высекая из той цветные искры и окрашивая свою одежду. Гарри с восторгом посмотрел на отца, и тот так же произнёс заклинание, указывая сначала на себя, а потом на Гарри. С трибун выкрикивали имя Крама. Тот облетел трибуны, собирая хлопки болельщиков. В конце обе команды выстроились на мётлах друг перед другом и пожали руки. Когда же министр магии вручил кубок победителям, команда Болгарии взвилась вверх, держа кубок над собой. Фейерверк взорвался над их головой, ещё ярче освещая поле для квиддича. Они спускались, бурно обсуждая происходящее. — Нет, ты видел?! Видел?! Как он его поймал, а! — громко говорил Рон. — Гарри, ты так же должен попробовать. Спикировал прямо к земле. Я думал всё! А он вывернул как, кручёным! — Да, я видел, Рон! — с улыбкой ответил Гарри. — Мне больше понравилось, как он мёртвые петли подряд делал. Я штук семь насчитал. — Да! Но это только такие как Крам делают. Типа публику развлекают. Хотя да, выглядит круто! Но он как птица, говорю тебе, он над полем летает словно хищник. Рон не унимался и тогда, когда они вернулись в шатёр. — Он словно художник! — По-моему ты влюбился Рон, — сказала Джинни. — Я люблю тебя, Виктор! — тут же начал утреннюю песню Джордж. Её тут же подхватил Фред и Гарри. Они дурачились до тех пор, пока Артур и Джеймс не услышали что-то за пределами шатра. — Болгары умеют праздновать, — весело сказал Фред, но улыбка с его лица исчезла, когда вернулся отец и мистер Поттер. — Что? — спросил он. — Это не болгары, собирайтесь, — коротко сказал Артур. — Живее, Рон, Джинни! — Что случилось? — спросил Гарри у отца, который буквально вцепился в него и Гермиону руками. — Пожиратели, — коротко ответил Джеймс. — Быстрее! Гарри лишь мельком увидел людей в чёрных плащах и странных масках. Те поджигали палатки, посылали убивающее проклятие в бегущих людей. Его затошнило. Ужас парализовал его конечности. Кто мог столь бессовестно напасть на мирных людей, пришедших всей семьёй на чемпионат? Кто мог прикрыться маской, надеть обезличивающую форму, и теперь убивать всякого, кто попадался им на пути. — Гарри! — закричал отец, и младший Поттер понял, что забуксовал на месте, рука Джеймса, которая держала его, ослабила давление и соскользнула. И теперь Гарри затерялся в толпе, а отец и Гермиона были где-то впереди. Он рванул вперёд, но тут же был снесён кем-то. Ему наступили на руку, и Гарри только и успел, что прикрыть голову, когда из него выбили весь дух, прижав тяжёлым ботинком сверху. Он пришёл в себя от криков. Кто-то звал его. Гермиона или… Рон? Может, это было отец. Гарри мутным взглядом обвёл окружение и его охватил ужас. Всё сгорело. Всё вокруг было уничтожено, а он только чудом оказался жив. Гарри встал, покрутился вокруг. Тьма и пепел — вот что оставили после себя пожиратели. Поттера душили слёзы. Всё хорошее за день было перечёркнуто этим. Он заметил силуэт чуть поодаль. Кто-то стоял там, и смотрел на него. — Гарри! — услышал Поттер и едва успел пригнуться, когда со всех сторон в него полетели заклинания. — Это ты сделал?! — его схватили за грудки и затрясли. — Убери от него руки, немедленно! — услышал он голос отца, и почувствовал, как его притянули и обняли. Гарри трясло от страха и слёз. — Отвечай! — услышал младший Поттер и вздрогнул. Он уставился на яростный взгляд невысокого мужчины в шляпе. — Это не я! — ответил Гарри резче, чем хотел. — И что я сделал? — спросил он запоздало. Неужели этот дурак думает, будто он мог сжечь весь лагерь? Потом Гарри заметил, что все смотрят вверх. Он поднял голову и увидел дымку, принявшую форму уродливого черепа. — Ч-что это? — спросил он. — Это метка, — ответила Гермиона. — Его метка, — добавила она тише. — Это сделал один из вас! — не унимался волшебник в шляпе. — Бога ради, — вмешался Артур. — Они дети! — Там кто-то был, — вмешался Гарри. — Где?! — Вон там, — Поттер кивнул в сторону, где ещё минуту назад кто-то стоял. Волшебник и ещё трое с ним тут же направились в указанную Гарри сторону. — Кого ты там увидел, Гарри? — спросил Артур. Поттер пожал плечами. Джеймс развернул его к себе и внимательно осмотрел лицо. — Ты в порядке? Ничего не ушиб? — спросил он. — Я… рука болит. Кажется, кто-то наступил на неё. Джеймс осмотрел руку, но не нашёл видимых травм. — Тебя могли затоптать, — сказал он, тяжело выдыхая. — Артур, мы домой. Тебе нужна помощь? — Нет, эти два оболтуса уже неплохо аппарируют, — сказал старший Уизли кивая на Фреда и Джорджа. — Мы же ещё экзамен не сдали, — сказал Джордж, складывая руки на груди. — А без лицензии это запрещено, — добавил Фред, явно затевая давний спор. — Фред, Джордж, пожалуйста! Не сейчас! — с раздражением сказал Артур, впервые, как Гарри был с ним знаком, повысив голос. Кажется, это и вправду было редкостью, потому что близнецы притихли. — Фред, ты берёшь Рона, Джордж ты Джинни, Гермиона со мной. Гарри затянуло в знакомый водоворот. Его мгновенно затошнило, и стало ещё хуже, когда они оказались перед домом. Джеймс молча вёл сына домой, не отпуская руки с его плеча. — Я в порядке, — сказал Гарри, когда они зашли в дом. — Правда. — Нет, не в порядке, — отрезал Джеймс. Он взмахнул палочкой, и Гарри окутало слабое голубое свечение, похожее на то, которое использовала мадам Помфри в лазарете. — Оно только переломы показывает? — спросил младший Поттер. Почему-то он никогда не интересовался, как именно работают диагностирующие чары. — Оно показывает критический уровень повреждений. — И что это значит? — спросил Гарри, заметив, что дымка стала менять цвет. — Значит, что ты мне врёшь. У тебя что-то сломано, — сказал Джеймс. — Покажи руку ещё раз. — Да она бы адски болела, — возмутился Гарри, но руку дал, следя за тем, как Джеймс использовал новое заклинание уже на руке. — Здесь, скорее всего, ушиб. Где-то ещё болит? — Кажется, на меня наступили, — признался Гарри. — И я потерял сознание. И сейчас мне больно дышать, — добавил он. — Рёбра, — вздохнул Джеймс. — Посиди пока, я сейчас. Отец вернулся, нагруженный пузырьками. Он читал этикетки, убирая одни и оставляя другие. — На втором курсе я сломал руку на квиддиче, и Локонс попытался срастить её, но вместо этого лишил руку кости. — Я всё думаю, что ниже падать некуда, — заметил Джеймс ворчливо. — Но ты каждый раз меня удивляешь всё новыми рассказами о Хогвартсе. — Я не к тому. Раз он пытался это сделать, пусть и неудачно, значит, есть заклинание для такого? — Это опасно, — коротко ответил Джеймс. — Рёбра слишком близко расположены к органам. Такие заклинания могут использовать только дипломированные колдомедики. — О, — только и сказал Гарри. — Именно, — ответил Джеймс. — Вот, выпей это, — он передал Гарри пузырёк со знакомым запахом. — Это обезболивающее, — сказал он, понюхав. — Видишь, ты не так плох в зельях, как утверждает Снейп. — Он бы много мог сказать по этому поводу, — усмехнулся Гарри и опрокинул пузырёк. — А это срастить кость, хотя и небыстро, — сказал отец и передал другой пузырёк. — Я пил что-то другое у мадам Помфри. — Это неидеальный вариант. Вообще-то его применяют для поиска аномалий и их устранения. — Бывает и такое? — Да... — А тебе оно зачем? — спросил Гарри с любопытством. — Пей, — сказал отец и выразительно посмотрел на сына. Младший Поттер закатил глаза и послушно выпил. Джеймс улыбнулся. — И не закатывайте глаза, молодой человек, — сказал он, подражая голосу уже своего отца. Гарри прыснул. — У тебя отлично получается, — заметил он. — Спасибо. Нужно на всякий случай перебинтовать. — Да всё нормально… — увидев взгляд отца, Гарри сдался, позволив перебинтовать рёбра эластичным бинтом. — Есть хочешь? — спросил Джеймс, когда они закончили с лечением. Гарри всё ещё трясло. И это казалось удивительным. Он ведь привык к такому, разве нет? Привык, что его пытаются убить, привык к опасности… Так почему эти люди в масках так напугали его? — Пожиратели и раньше это делали? — прямо спросил Гарри. — В таком масштабе нет. — Думаешь, он жив? Волдеморт? — Скорее всего, — не стал отпираться Джеймс. Напряжение, которое копилось всё это время, стало почти невыносимым. Гарри задохнулся, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Эй-эй, — отец сжал его плечи и присел перед ним. — Даже если так, он слаб, слышишь? Если бы он мог что-то сделать, он бы уже сделал. — Но он стал сильнее! Думаешь, они бы посмели так напасть без него? — Я не знаю, Гарри. — Я думал, что после того, как встретился с ним лицом к лицу, мне ничего не будет страшно, но я не понимаю, кем надо быть, чтобы сделать то, что они сделали сегодня. Там ведь было много семей и детей, и… Если они выступают за чистокровность, то как они оправдывают смерти тех чистокровных, которые просто попались им под руку? Да хоть сегодня в палаточном лагере! — Ты ведь понимаешь, что кое-кто, кто там был сегодня, вошли в этот отряд. — Малфой наверняка, — сказал Поттер-младший. — Неужели они, правда, верят в это, в то, что нужно истребить маглорождённых, маглов? Джеймс молчал. Ему было что сказать, но он не знал, стоило ли это делать. Ему хотелось оградить сына от происходящего, увезти его. Но это в любом случае было невозможно, до тех пор, пока он не разобрался с меткой, и точно до тех пор, пока сам Гарри не согласится уехать. Так стоило ли молчать? Когда утаённая информация может стать той фатальной ошибкой, приведшей к трагической развязке? Той, которая и произошла с Сириусом. Некому было сказать, что он был невиновен. Никто не знал. — Думаю, домовики не оставили нас без ужина, — сказал Джеймс, растягивая губы в улыбке. — Пошли. — Пап, — протянул Гарри, всё-таки позволяя отцу увести себя на кухню. Они нашли недурной ужин. Заботливые домовики приготовили для них пасту из говяжьего фарша с длинными спагетти. Гарри втайне обожал такую еду. Тётя Петунья превосходно готовила пасту, но Поттеру всегда доставалась маленькая порция. Он мгновенно съедал всё на тарелке и едва сдерживался, чтобы не облизать ту. В Хогвартсе Гарри всегда отъедался, но на каникулах он по-прежнему голодал и худел. — Ты читал когда-нибудь биографию Тома Реддла? — как бы между прочим спросил Джеймс. — Нет, я даже не знал, что это его имя до второго курса. Отец кивнул. — Гермиона искала о нём хоть какие-то упоминания, но… — Гарри пожал плечами. — Как она сказала, школьная библиотека не то место, где пишут биографии тёмных волшебников. По крайней мере, современников. — И она права. До того, как Реддл стал известен в Англии как Волдеморт, о нём мало кто знал. Рядовой ученик, хоть и блестяще окончивший школу. Ничего выдающегося. Хотя, разумеется, будь это так, он не собрал бы вокруг себя столько чистокровных семей. — Но тебе что-то известно? — Он сирота. Его мать вышла из чистокровного семейства Мракс. Сейчас Реддл — единственный их потомок. Они были так помешаны на чистоте крови, что вступали в браки только с членами семьи, что, разумеется, сказалось на их генетике. Отец Реддла — магл. — Он упоминал… Ну не он, а… его шестнадцатилетнее воспоминание. Помнишь, я тебе говорил про Тайную комнату? — Ты про огромную змею, которая убивает взглядом? Трудно про это забыть, — Гарри улыбнулся, накручивая спагетти на вилку. — О том, что он сирота, я не знал. — Никто не знал, и я не думаю, что знает кто-то сейчас. Разве что Дамблдор, но он никогда не делился информацией. Уже перед самым твоим рождением Лили сильно заинтересовалась Реддлом после того, как Хагрид рассказал ей, как тот подставил его в школе. — С пауком? — Да, — кивнул Джеймс. — Она подняла архивы школы и приюта, где воспитывался Реддл. Вряд ли ты знаешь, но официальным опекуном детей-сирот в мире магии до совершеннолетия становится школа в лице директора. Тогда это был директор Диппет. Нет, это не то же самое, что было с тобой. Это означает, что любые решения до совершеннолетия ребёнка принимает школа. Правда, директор никогда не занимался учениками. Как правило, ответственность за таких детей несёт заместитель. Он же занимается рассылкой приглашений, и ходит к детям маглов, реже кто-то из преподавателей по его просьбе. В то время заместителем был Дамблдор. — И к Реддлу в приют пришёл он? — Да, так и было. — Но это не преступление. Тогда Реддл был всего лишь ребёнком. — Разумеется, но я не верю, что Альбус не заметил у этого ребёнка серьёзное отклонение. Даже если и так, у него на руках были все документы, в том числе характеристика, выданная психологом. У Реддла уже в малом возрасте диагностировали психопатию. Он был лишён эмпатии. Воспитатели также отметили приступы агрессии и жестокости. Дети не принимали его, и я думаю, что униженный ими, он копил злость. Гарри вспомнил, с каким вниманием Дамблдор смотрел на Реддла, спрашивая, не хочет ли тот что-то ему рассказать. — Из таких детей обязательно вырастают маньяки? — Нет. Психопатия не является отклонением в общем смысле, это не заболевание. Это особенность строения мозга. Психопаты могут развить в себе совестливость, это не будет проявлением эмоционального интеллекта, скорее, умственным упражнением, договором с самим собой, чтобы выжить. Они добропорядочны, успешны, хотя до конца жизни остаются манипуляторами. Многие из таких людей даже не знают о своих особенностях. — Ты столько знаешь про это. — Лили много знала. — Но раз так, с Реддлом могло быть всё иначе? — Возможно. Сейчас трудно об этом судить. Но меня удивило, что Дамблдор не посчитал необходимым рассказать это никому из нас. Ведь это было важно — личность человека, с которым мы боролись. Он скрыл и то, сколь хорошо знал Реддла. Никто из нас не догадывался, что именно Дамблдор помешал ему занять должность в Хогвартсе. — Дамблдор? — удивился Гарри. — Он не позволил? Джеймс кивнул. — Но почему? — Не знаю, директор Диппет полагался на Дамблдора во всём и отказал Реддлу в должности, следуя совету Альбуса. Чем руководствовался сам Альбус, я не знаю. — А уязвить самолюбие такого человека наверно… чревато? — Да. Хотя я почти уверен, что на момент его выпуска, кружок пожирателей уже существовал. Решение Дамблдора просто подтолкнуло его. — Тогда почему он ничего не предпринял? Директор не похож на человека, который бы испугался его. — Нет, Альбус определённо не трус. Но возможно он нашёл сходство между собой и Реддлом. И не хотел, чтобы это увидели другие. «Или посчитал, что будет любопытно посмотреть, что из него получится», — подумал Джеймс. — Нет, директор не такой. — Гарри, — Джеймс прикрыл глаза. — Я хочу, чтобы ты был чуть более критичен. Я не хочу очернить Альбуса в твоих глазах, нет. Просто ты вновь едешь в Хогвартс, а я не могу отделаться от ощущения, что своими руками отправляю тебя в пасть льва. Я хочу, чтобы ты смог защитить себя. — Я и так это делаю. — Не так, не защитить от очередного монстра школу. — Пап… — Это не твоя работа, Гарри. Это ответственность взрослых, понимаешь? Гарри не мог сказать правды. Не мог признаться, что привык считать безопасность своей ответственностью. Не мог он сказать и того, что считает Реддла своим личным врагом за то, что тот сделал с его семьёй. За то, что пришёл в их дом, и отнял у него родителей и детство. И Гарри при всём желании не мог винить Дамблдора во всех своих геройствах, потому что запреты никогда не останавливали его, и даже более того, они словно тряпка быка, заставляли его действовать. Гарри думал об ответственности, которая лежала на нём, лежала на каждом, кто понимал, как опасен Реддл. — А если никого не будет? — спросил вдруг Гарри. — Что? — Если не будет никого. Никого, кто пойдёт против? Если все те министерские работники, которые по твоему мнению должны противостоять ему, ничего не будут делать. И даже более того, они поддержат его. Что будет с нами? — Мы уедем. — Мы не можем бежать всё время! — Я уже был там. Я был в Ордене! Я сражался. И к чему это привело? — Значит, этого было недостаточно! — резко сказал Гарри. Джеймс отшатнулся, словно его ударили. — Знаешь, сколько потребовалось суфражисткам времени, чтобы получить право распоряжаться своим имуществом, право голосовать и получать равную оплату труда? От Лондона до Дублина они устраивали взрывы бомбами, начинёнными шрапнелью. — Я догадываюсь, чей пылкий любознательный ум поделился с тобой этой частью истории, — сказал Джеймс. — Гермиона знает почти обо всём. А если нет, то знает, где прочесть. Но дело не в этом. Она сказала, что они не могли добиться ничего, пока женщины раздавали листовки. Это умиляло и смешило мужчин. Когда же город начал терпеть убытки, а самые яростные противники прав женщин боялись, что их дом будет взорван или подожжён, им пришлось принять, что с женщиной придётся считаться. Реддл должен знать, что ему противостоит нечто большее, чем авроры. — Ты говоришь, как Дамблдор. — Какая разница, каков Дамблдор, если то, что он говорит, работает? Разве перед лицом тирании нельзя пренебречь минутными разногласиями? — Это не значит, что ты будешь спасать школу в одиночку! — Но я не один! Со мной Герми и Рон. — И ты считаешь, что я позволю это? Что отдам тебя на эту бойню? — Я не спрашиваю твоего разрешения. Если так случится, что между миром магии и им буду только я, я не буду колебаться. И не отойду в сторону. И никакие твои запреты меня не удержат. Джеймс с ужасом смотрел на упрямое лицо сына. — Этого никогда не будет, слышишь? — он затряс Гарри за плечи. — Я не позволю этому случиться. — Пап, он уже пришёл к нам в дом. И он не спрашивал разрешения. А что было на турнире, вспомни! Что помешает пожирателями завтра прийти в дом к маглорождённым? В дом Гермионы? Или в дом Рона, они ведь по их понятиям предатели крови. Джеймс обнял Гарри трясущимися руками. Старшему Поттеру делалось дурно. Почему его ребёнок должен быть героем? Почему на его долю выпали все эти испытания? И главное, почему Гарри согласен принести себя в жертву? Джеймс не мог защитить его. Потому что нельзя защитить того, кто уже смирился с собственной смертью. Во имя чего только? Добра? Великих идей Дамблдора? Магического мира, о котором Гарри знал лишь поверхностно? «За право жить, — понял Джеймс. — За право выбирать, кем быть в этой жизни. За право быть маглорождённым, за право быть собой». И все такие сражения всегда были за одно — за права и свободы. За право быть темнокожим и быть свободным человеком, быть женщиной и иметь избирательное право, быть геем и иметь возможность любить и быть любимым. Это осознание повергло его в глубокое отчаяние. Он был дурным человеком, который хотел сберечь сына, и он был дурным отцом, раз признавал право Гарри сражаться, потому что это было правильно. Даже если это было невероятно глупо. В тот вечер они больше не говорили о пожирателях и Волдеморте, но каждый знал, что Джеймс сдался, что он позволит Гарри уехать в Хогвартс. Джеймс чувствовал, что у него отняли сына дважды. Первый раз тринадцать лет назад, второй сейчас, когда он только смирился с тем, что получил на руки не годовалого карапуза, а подростка. Упрямого своенравного, доброго и отважного молодого человека.