18

Кабинет Рона Гермиона покинула в глубокой растерянности. Да, картинка будто начинала складываться. И пусть пока это был скорее лёгкий набросок, небрежно сделанный эскиз, из которого едва ли сам Мерлин знал бы, что в итоге получится, однако по сравнению с двумя годами созерцания девственно-чистого белого листа — повод порадоваться неожиданному прогрессу определённо появился. Теперь хотелось закрепить достигнутый успех, но обдумывание следующего шага невольно поставило её в тупик. Кажущийся самым лёгким и очевидным способ — прямо сейчас явиться в приёмную Гарри и потребовать от Элизы снять заклятие забвения — Гермиона отмела сразу. Пока у неё не было ни малейшего понимания причин и мотивов, толкнувших мисс Грей на это, следовало проявлять сдержанность. Обливиэйт не был запрещён законом, стало быть, даже если она снимет его, ничто не помешает девчонке беспрепятственно исчезнуть из их жизни в неизвестном направлении ровно так же, как она в ней и появилась. Только вот едва ли в таком случае можно будет рассчитывать на получение ответов и тем более — на раскрытие дела. Значит, если предположить, что гибель жён Драко каким-то странным образом связана с утраченными воспоминаниями Гермионы и тем днём, когда во время поиска крестражей они угодили в руки егерей и оказались пленниками Малфой-мэнора, логичнее всего было бы дождаться приглашения Нарциссы Малфой, когда той удастся получить доступ к гобелену. Ещё можно было бы расспросить Драко о том, знаком ли он с Элизой Грей и слышал ли что-то о её семье. Если такая чистокровная ячейка общества действительно существовала, должен был слышать. Возможно, даже бывать в гостях. Если же нет… В памяти всплыли воспоминания о словах Полумны Лавгуд в день слушания по делу младшего Малфоя о причастности к военным преступлениям, что, когда они находились в подвале его дома, Драко приносил восстанавливающее зелье мистеру Олливандеру. Значит, к пленникам спускался, общался с ними и даже пытался помочь? Вспомнит ли он ту заложницу? С Драко определённо стоило поговорить. Вопрос только — как? С учётом, что в поместье вернулась его мать, а сам он в их последнюю встречу был, мягко говоря, не в себе и явственно дал понять, что не в восторге от связавших их отношений. «Он не от отношений не в восторге, а от их отсутствия», — поправила сама себя Гермиона. Глупо отрицать очевидное. И преградой к разговору с Драко стало как раз очевидное убеждение, что без расставления точек над «i» не обойдётся. Придётся дать ему понять, что в нынешних обстоятельствах она не готова к чему-то серьёзному. Они оба не готовы. И думать о будущем — своём собственном или же их совместном — она сможет только после того, как разберётся с прошлым. Погрузившись в свои невесёлые мысли, Гермиона не заметила, как очутилась около кабинета Гарри. Элизы на месте не было: то ли отлучилась по его поручению, то ли была внутри и могла вот-вот выйти. Словно в подтверждение её мыслей, ручка двери бесшумно опустилась вниз, после чего из открывшегося проёма вышел… сам Драко Малфой собственной персоной. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга, после чего он догадался закрыть дверь до момента, как Гарри заметил бы Гермиону. Приветственно кивнув, Драко жестом поманил её в сторону от кабинета, чтобы факт их столкновения в Министерстве прошёл мимо главы ОМП. И только когда они отошли на достаточное расстояние от двери, наконец, решился подать голос: — Привет, Г… Грейнджер, — голос его был немного охрипшим, как у человека, позволившего себе накануне лишнего с алкоголем. — Рад тебя видеть, — его кадык на этих словах резко дёрнулся, а взгляд вовсе сместился с её лица вниз, словно чёрно-белая плитка, которой были вымощены полы в Министерстве, внезапно оказалась чем-то донельзя важным и занявшим всё его внимание. — Я тоже, — совершенно искренне ответила она. — Что ты делал в кабинете Гарри? — вопрос сорвался с уст прежде, чем Гермиона успела его обдумать. Ей-Мерлин, в любой другой момент она бы наверняка сначала поинтересовалась его самочувствием, уверила бы, что не держит обид за их встречу накануне, что у них «всё нормально». По крайней мере, пока. Но сейчас её беспокоило совсем другое: что стало причиной визита? Драко потребовал заменить мракоборца? Гарри не доверяет ей и контролирует расследование? — Сидел. Говорил. Отвечал на вопросы. Даже заклинание одно использовал, — с виду совершенно не задетый её вопросом, невозмутимо отчитался Драко. — Драко, я не Скитер, чтобы додумать самой, — процедила она сквозь зубы, прекрасно понимая, что едва ли дождётся подробностей. Ни от Малфоя, ни от Гарри, виртуозно владеющего умением отделять дружбу от профессионального долга. Как и предполагала Гермиона, он лишь пожал плечами, давая понять, что сказал всё, что собирался. А уж в том, что вытянуть из Драко ответы на вопросы, на которые он не хочет отвечать, не удастся, она усвоила в полной мере. — У меня есть вопросы по расследованию, — Гермиона решила сменить тему. В школе мракоборцев ей многократно напоминали, что люди — не книги. И что они не всегда расстаются с информацией так легко, как ей бы хотелось. И что к каждому из них нужен свой подход. — Ладно, пойдём в допросную? — демонстрируя всё ту же непринуждённость, Малфой кивнул, вновь давая понять, что готов отвечать исключительно на вопросы по делу. — Если возможно, предпочла бы беседу в неформальной обстановке. У меня, скажем так, пока только предположения, и ты можешь их развеять, — Гермиона решила действовать честно. Да, пока её мысли о том, что в день их побега родовой магии замка был кем-то нанесён вред, казались притянутыми за уши, тем более что теория Нарциссы Малфой о причастности Рона была опровергнута его воспоминаниями, однако увиденное давало почву для куда больших подозрений, до этого дружно всеми проигнорированных. — Ну да, разве может быть такое, чтобы Гермиона Грейнджер ошибалась? — несмотря на кажущийся укол в её адрес, ядовитого сарказма в тоне Драко не было. Скорее, угадывались усталость и… смирение, что ли. — Что ж, иди к каминам, а я чуть позже последую за тобой, чтобы никто не догадался, что мы уходим вместе. — Вот ещё! — раздражённо фыркнув, Гермиона взяла его под руку и уверенно направилась к месту перемещения, о котором напомнил Драко и о котором она сама по-прежнему благополучно забывала. — Или… Прости… — резко остановившись, она выдернула руку и смущённо посмотрела на него. — У тебя же траур, ты прав. Это совершенно неуместно. — Грейнджер… — пришла пора Малфою, осторожно подцепив её кисть, вернуть её на место. — Ты героиня войны, а я — Пожиратель Смерти и, как будто этого было мало, трижды вдовец. У каждого из нас масса причин не держаться за руки, идя по Министерству магии. Тем не менее мы давно пересекли куда более значимую черту близости, по сравнению с которой это — сущая мелочь. — Мы выжили в войне, — отмахнулась Гермиона. — После пережитого глупые сплетни тех, кто просто отсиделся, меня точно не волнуют. — Если бы дело было только в этом… — протянул Малфой и нахмурил лоб, явно вспомнив о чём-то неприятном. — А в чём ещё? — спросила она недоуменно. — Ну… — Драко будто пытался выдавить из себя слова, произносить которые не хотел. Но и просто смолчать не мог: — Я задавал этот вопрос вчера, — ещё больше нахмурившись, наконец, он решился. — О том, действительно ли ты свободна. — Ты много болтал вчера, — процедила Гермиона. — И, видимо, твой вопрос о том, с кем я была до тебя. — Да нет же! Мне важно не кто, а точно ли всё кончено. Грейнджер, пойми правильно, ты определённо не из тех девиц, согласных согреть постель безутешному вдовцу, который, по счастливому совпадению, владелец солидного счёта в Гринготтсе. И я по-прежнему без понятия, почему ты со мной, зачем это тебе? Я не требую отчёта, ни в коем случае… — он пытливо посмотрел на неё, будто благодаря за то, что не перебивает и позволяет закончить мысль. — Просто я сейчас чертовски не готов к роли эффектной мести бывшему. И если твоя первая любовь ещё не забыта, я имею право знать. — Драко Малфой, а ты, оказывается, ханжа, — хмыкнула Гермиона, поняв, куда он клонит. — Рискну разочаровать: у меня не было великой любви с первым мужчиной. Это был… В задумчивости она прикусила губу в попытке выбрать верную формулировку: — Это был научный эксперимент, — закончила она фразу, после чего взяла его под руку, давая понять, что тема закрыта и они могут идти. Драко лишь усмехнулся и кивнул, видимо приняв факт, что другого ответа не будет. Сама же Грейнджер, машинально двигаясь к каминам, уже вовсе выкинула из головы затронутую им тему. Она невольно вспоминала их с Роном и Гарри побег из Министерства, когда им едва удалось ускользнуть из лап Яксли. Отчего-то подумалось, что наверняка и Драко пришлось несладко. Тёмная метка на его руке не имела значения, Пожиратели были для Волдеморта такими же рабами, которых он приближал к себе, когда они были ему нужны, и кем легко бы пожертвовал. Странная мысль, что не все принявшие сторону врага на самом деле были мерзавцами, невольно подняла голову, в очередной раз напомнив о главной её цели — справедливом мире магии. Лишённом предвзятости настолько, насколько это возможно. — Гермиона! — оклик застал врасплох, она невольно вздрогнула, поняв, кто в итоге стал свидетелем их с Драко совместного променада. — Добрый вечер, господин министр, — отозвалась она, стараясь придать голосу как можно более невозмутимый тон. — И тебе, — бархатным тоном проговорил Кингсли так, будто на часах полночь, в стенах Министерства не было ни души и можно было позволить себе не скрывать, какого рода отношения их связывали. И словно очень удобно забыв о том, что они остались в прошлом. Присутствие рядом Драко он, казалось, не заметил вовсе. — У вас ко мне какое-то дело, господин министр? — как можно более прохладным тоном спросила Гермиона, невольно сжав руку Драко сильнее, чем стоило. В груди поднимался целый ураган эмоций, и она поняла, что нуждается в точке опоры, коей Малфой стал для неё. Чтобы он ни в коем случае не отпустил её. Чтобы не отошёл в сторону. Чтобы его решимость пройтись с ней по опустевшему холлу Министерства магии оказалась не просто словами. — Ты забыла у меня сумочку, — невпопад проговорил он, протягивая Гермионе аксессуар, с которым она мысленно успела попрощаться. — Спасибо, господин министр, — кивнула она в ответ, протягивая руку. — Змеиная кожа, — заметил Кингсли, на секунду придержав сумку в своей руке, и только спустя мгновение разжал пальцы, передавая её Гермионе. — Удивительные создания — змеи. Приятны на ощупь, красивы, вот только, очаровавшись ими, можно не заметить, как окажешься смертельно укушенной. — Или же с угодившей в ловушку змеи кто-то спустит кожу, чтобы сделать сумку, — процедила она в ответ, инстинктивно загородив Драко собой. При этом руку его пришлось отпустить. — Намного лучше, — прокомментировал её жест Кингсли. — У вас ко мне что-то ещё? — Гермиона осознавала, каким напряжением сочится собственный голос, но ничего не могла поделать. Глупая ситуация, в которой она в очередной раз оказалась виноватой. — Уже нет. Сейчас всё выглядит намного уместнее, чем минуту назад. Задача мракоборца — защищать потерпевшего. Идти с ним под ручку как минимум непрофессионально. Не говоря уже о потенциальной опасности подобного променада. — При всём уважении к вашему опыту мракоборца, всё же предпочту сама выбирать методы работы, — прошипела Гермиона, чувствуя, как краснеют щёки и горят уши. Оставалась слабая надежда, что в тускло освещённом холле Министерства эти признаки смущения станут не такими очевидными. — Тем более что ваши не менее сомнительны! — Вот как! — Кингсли запрокинул голову и нарочито весело рассмеялся. — И отчего же? — Сумочка стильная и дорогая, родители подарили мне её на двадцатилетие, но всё-таки волшебнику вашего положения совсем не подходит, а значит, вы знали, где я, и целенаправленно шли сюда. Следите за мной? В ответ он расхохотался снова. — Гермиона, ей-Мерлин, я староват для примерки амплуа помешанного сталкера, — вытирая выступившие от смеха слёзы, отмахнулся он. — Просто показалось логичным, что в конце рабочего дня волшебница, у которой дома есть камин, направится именно сюда. А уж о том, что ты будешь в компании подозреваемого, прости, потерпевшего, знать не мог. Хорошего вечера, Гермиона. Умоляю тебя, не теряй благоразумия. Мистер Малфой, — кивнул он Драко, словно только сейчас вспомнил, что тот всё это время был рядом, после чего не спеша прошёл мимо, свернув в один из многочисленных холлов. — Идём, — снова взяв Драко под руку, Гермиона потянула его в нужную сторону. Уши горели огнём, а сердце, казалось, переместилось в горло и вот-вот задушит своим бешеным биением. — Когда проводят научный эксперимент, мнением подопытных кроликов не интересуются, — неожиданно проявил понятливость Малфой, к счастью ограничившись лишь эти комментарием. — Прости. Все мнения и притязания, как мне казалось, были оговорены заранее. И видимо, теоретическое согласие с ними разошлось с реальностью. Драко молча кивнул, словно о чём-то задумавшись. Остаток пути они провели в молчании, и Гермиона очнулась от множества роящихся в голове, словно назойливые мухи, мыслей, только когда они оказались в камине и её спутник громко произнёс: «Малфой-мэнор!» — видимо не дождавшись ответа о том, какую неформальную обстановку для разговора она имела в виду. — Драко, может быть, лучше переместимся ко мне? — смущённо решилась спросить Гермиона, когда с его помощью вышла из камина. — Леди Малфой здесь, и моё присутствие не очень уместно… — Гермиона Грейнджер боится мою мать? — приподнял он бровь. — Мне некомфортно. И в этом нет ничего забавного, — процедила она в ответ. — По сравнению с тем, что я, кажется, перешёл дорожку министру, твои поводы для волнений и правда забавны. — Ты не… — она запнулась на полуслове и глубоко выдохнула, успокаиваясь. И правда, глупо опасаться встречи с Нарциссой Малфой, пообещавшей помощь с доступом к семейному гобелену. В чём же дело? Неужели достаточно было пройтись с Драко под руку и попасться кому-то на глаза — и собственное восприятие ситуации вмиг поменялось настолько, что важнейший приоритет — раскрытие преступления — уступил место страху неодобрения со стороны ещё и его матери? И если между ними и правда зарождается нечто большее, как быть с остальными? Её друзья, родители, окружение… Ведь реакция Кингсли — лишь верхушка айсберга, ледяные обломки которого полетят в них двоих. Выдержит ли Драко? И честно ли подвергать его такому испытанию? — Я понял, что «я не», — хмыкнул не подозревающий о её мыслях Малфой и привлёк к себе. Их губы слились в поцелуе так неожиданно, что у Гермионы перехватило дыхание, а сердце понеслось вскачь, грозя проломить грудную клетку. «Откажись от этого дела, — разум и здравый смысл не желали капитулировать. — Совсем недавно он так же целовал другую магглорождённую. Это неэтично. Это непрофессионально. Ты будешь гореть в аду за это». — Последний аргумент прозвучал совсем жалко. Ведь сейчас мысль о том, что ей придётся отказаться от этого сжимающего её в объятиях волшебника пугала куда больше пресловутой преисподней. А уж о том, что расследование вдруг подтвердит его вину, думать не хотелось вовсе. Этого не будет. Она может верить ему: это единственный факт, который имеет значение. И теперь, когда перед глазами вновь начало темнеть, Гермиона не сомневалась: подсознание готово дать ей подтверждение. Она не верит ему. Не верит его обещанию честно ответить на все вопросы, но едва ли у неё есть другие варианты. Она провела ночь и следующее утро в его комнате, а вот где в это время находились и продолжают находиться Гарри и Рон? Живы ли они? И есть ли шанс, что Драко Малфой, этот трусливый хорёк, отравивший ей все годы Хогвартса, сейчас готов помочь? Глупая и безосновательная надежда в душе всё-таки предательски теплится. Теплится только потому, что больше её надеяться не на кого. — Почему ты спас меня? Почему не позволил отдать Сивому? — из вереницы вертящихся на языке вопросов этот слетает с губ первым. Кажется, что если сейчас получится понять его мотивацию, то, быть может, удастся уговорить помочь им бежать. — Потому что я люблю тебя, — отвечает легко, как будто говорит о чём совершенно обыденном, а не о том, чего просто быть не может. Драко словно знал, какое воспоминание увидит Гермиона, оттого оно закончилось так быстро. Конечно, это был Энервейт, но Грейнджер не слышала, когда он произнёс заклинание. Однако всё ещё чувствовала его губы на своих. Так, что создавалось впечатление, что её, будто Спящую красавицу, разбудил поцелуй. — А я всё думала, отчего верю тебе? — с усилием оторвавшись от него, прошептала Гермиона в его распухшие от поцелуев губы и встретилась глазами с его затуманенным взглядом. — Почему? В Хогвартсе ты презирал меня, унижал, оскорблял, а после войны просто игнорировал! Но я не могу тебя подозревать, не могу даже допустить мысль, что в гибели магглорождённых жён можешь быть виновен именно ты! Зачем ты разбудил меня? Почему не дал увидеть всё до конца? — У тебя есть ответ. Разве этого не достаточно? — хрипло спросил он, не пытаясь отстраниться. — Хоть ты всегда его знала. Даже когда не помнила. — Так отчего было не повторить его ещё раз?! — почти отчаянно спросила Гермиона. — Ещё тогда, в Хогвартсе, на последнем курсе? — Конечно, что может быть проще? — в его взгляде мелькнул хорошо различимый холод. — Я не такой как… как ты, Поттер, Уизли или Лонгботтом тот же… Я не такой, Гермиона. Не храбрый, не честный, не благородный. — Сейчас ты клевещешь на себя. Не был бы ты именно таким — я сейчас с тобой не разговаривала бы. И Гарри нечем было бы сражаться с Волдемортом! Героизм не всегда в том, чтобы быть на передовой. И мне думается, что если бы представился случай — ты проявил бы себя ещё ярче, — вкладывая всю веру в каждое слово, поспешила возразить она. — Случай не представился, так что и говорить не о чем, — отмахнулся Драко в ответ. — Я не напрашиваюсь на лестную оценку собственных сомнительных заслуг. И в Хогвартсе мне нравилось, что ты за мной бегала. Был рад даже такому вниманию! Тому, что идиот Уизли, вместо того, чтобы брать тебя в охапку и тащить под венец, отдаляет тебя от себя! — последнее признание далось тяжело, так что Малфой поспешил отвернуться, словно боялся встретиться глазами с притихшей Гермионой. — Самое смешное, что мама тогда пыталась меня убедить, что сдаваться рано, что у меня есть шанс, но я не слушал! Какой шанс с героиней войны может быть у того, кто на глазах всей школы вышел обниматься с Волдемортом?! — он зло рассмеялся. — А тебя, оказывается, не отпугивает даже Синяя борода! — Потому что ты никакая не Синяя борода, — покачав головой, Гермиона подошла к нему, взяла его руку в ладони и смело посмотрела в глаза. — Ты просто пытался жить дальше. И у тебя могло получиться. — Не могло, — он замотал головой, словно пытался вытрясти из себя то, что давно держал в душе. Те мысли, которым не позволено было покинуть разум. Ставшие его персональным чистилищем. — После того, как Тёмный Лорд упал к ногам Поттера, я не сразу понял, что счастья с тобой мне не видать. Тогда ещё не знал, что ты не помнишь о моём признании в плену, так что глупая надежда, что ты свяжешь между собой его и брошенную твоему героическому другу палочку, ещё теплилась. Я и в Хогвартс поехал из-за этого. Не хотелось, но вдруг?.. — он тяжело вздохнул, словно и сам не мог представить, чем могло быть это самое «вдруг». — А потом был скандал, который Уизли закатил на платформе Девять и три четверти, когда провожал тебя, и эти твои вопросы о плене… Осознание, что ты не помнишь ничего, — как удар под дых. Было больно, и оттого тогда так хотелось, чтобы хотя бы это чувство ты разделила со мной. Я не нашёл в себе благородства сказать правду и уступить тебя Уизли. Но в открытую сражаться за твоё внимание, проявлять симпатию было тем более выше моих сил. Вот такая из меня вышла собака на сене, Грейнджер, — договорил он и снова отвёл взгляд. — И даже это всё сущая мелочь по сравнению с тем, что я творил, раз за разом беря в жёны ни в чём не повинных девушек. Я не любил их. Просто решил, что раз уж взаимная любовь — не моя история, пусть кто-то другой из кожи вон лезет, чтобы я был счастлив. Знаешь, что самое абсурдное во всём этом? — Что? — эхом отозвалась Гермиона, с трудом пытаясь переварить такую правду, на которую сама так отчаянно напрашивалась. — Я настолько моральный урод, что в глубине души рад тому, что не ты жертва кого-то или чего-то, что убивает моих жён и нерождённых детей! И не станешь ею, ведь Гермиона Грейнджер просто не может быть четвёртой по счёту женой бывшего Пожирателя Смерти! — он снова невесело рассмеялся. — Единственная, кого я действительно хотел бы видеть своей супругой и матерью своих детей, никогда ею не станет! — Драко смеялся всё громче, у него явно начиналась истерика. — Эй! — Гермиона позвала его тихо, однако он услышал и замер, уставившись на неё красными от невыплаканных слёз глазами. — Прекрати. Не нужно наговаривать на себя, чтобы меня напугать. Я успела узнать тебя, Драко. У нас всё ещё возможно. Тихо, спокойно, без спешки и вездесущей Скитер за спиной, — проговорила она, воочию наблюдая, как сквозящее в его взгляде блэковское безумие постепенно уходит, сменяясь на осознание только что произнесённого ею. И тогда Грейнджер, не удержавшись, потянулась к его губам, словно запечатывая свои слова, ставя точку в собственном отношении к происходящему. Драко моментально подался навстречу, врываясь языком в её рот так неистово, словно мысленно уже принял, что больше никогда не сможет её поцеловать. Мучительная нежность, делиться которой казалось таким обязательным, таким нужным, рвалась наружу, требуя большего. Дыхание срывалось, объятия становились крепче, а блуждающие по её талии руки всё бесстыднее захватывали пространство, расстёгивали пуговицы, словно слетавшая одежда открывала не только тела, но и души навстречу друг другу. Сражённые моментом, они не сразу услышали деликатное покашливание со стороны камина. — Жаль вас прерывать, но, раз мисс Грейнджер так кстати вновь наша гостья, пожалуй, в этот раз наш визит в кабинет Люциуса обещает быть куда более результативным, — нараспев проговорила Нарцисса Малфой, никак не прокомментировав увиденное.