Часть 6

Глава 6: Тайные встречи После того взрыва в пустом классе, в Хогвартсе для них двоих началась параллельная реальность. Обычная жизнь — лекции, факультетские столы, перешептывания за спиной — продолжилась, но стала похожа на плохо сыгранный спектакль. Они играли свои старые роли: Малфой — высокомерный циник, Грейнджер — неприступная ботаница. Но теперь в их словах и взглядах проскальзывали трещины, понятные только им двоим. Ненависть оказалась тонкой оболочкой, под которой годами тлело что-то иное — острое, запретное влечение, сплетенное из соперничества, привычки и теперь — из той шокирующей, интимной близости, что они пережили. Теперь эта оболочка была разорвана, и магнитом, неудержимым и пугающим, их потянуло друг к другу. Первая встреча случилась случайно. Вернее, так им хотелось думать. Гермиона задержалась в библиотеке после закрытия, возвращая фолиант по древним рунам в запретный отдел. В глухом закоулке между стеллажами, где пахло пылью, старым пергаментом и тайной, она столкнулась с ним нос к носу. Оба замерли, словно оленя ослепили светом фонарей. — Грейнджер, — произнес он тихо, без обычной язвительности. Просто констатация факта. — Малфой, — ответила она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Они стояли, разделенные лишь сантиметрами и громовым гулом собственных сердец. Он смотрел на ее губы. Она видела, как сжались его челюсти. Вековая тишина библиотеки сгущалась вокруг, становясь соучастницей. Он сделал шаг вперед. Она не отступила. Еще шаг — и ее спина мягко уперлась в резную деревянную стойку стеллажа. Он не касался ее, но его тепло, его запах — древесный, пряный, с оттенком чего-то холодного — обволок ее. — Это безумие, — прошептал он, и его дыхание коснулось ее губ. — Полное, — выдохнула она в ответ, закрывая глаза. Их второй поцелуй не был взрывом. Он был медленным, исследующим, но от того не менее жгучим. Это был поцелуй, полный удивления: «Неужели это снова происходит? Неужели это так... неизбежно?» Его пальцы осторожно вплелись в ее волосы у висков, ее руки нашли его талию, цепляясь за складки мантии. В поцелуе не было детской невинности, не было и яростного отчаяния первого раза. Была жадность. Жадность открытия. Каждый прикосновение языка, каждый вздох, пойманный ртом другого, был частью новой, головокружительной карты, которую они чертили вслепую. Они разошлись так же внезапно, услышав вдалеке шаги мадам Пинс. Не сказав ни слова, бросив друг нагу последний горящий взгляд, они растворились в разных концах библиотеки. Но эта встреча стала прецедентом. Дверь, которую уже невозможно было закрыть, теперь распахнулась настежь. Их потянуло вместе, как две противоположно заряженные частицы. Они не назначали свиданий. Это было опаснее, инстинктивнее. Они научились чувствовать присутствие друг друга в толпе, ловить мимолетные взгляды, которые говорили больше, чем слова. И эти взгляды зажигали внутри молчаливый договор: За углом. Через пять минут. В пустом классе астрономии на седьмом этаже. Заброшенная комната на третьем этаже, которую требовало неукоснительное желание, стала их первым убежищем. Они входили туда по отдельности, с интервалом, сердце колотясь от страха быть замеченными. А внутри... внутри мир сжимался до размеров друг друга. Там, среди покрытых пыльным бархатом диванов и сломанных глобусов, они позволяли маскам упасть. — Я думал о тебе весь день, — говорил он, прижимая ее к холодной каменной стене, его губы обжигали кожу на ее шее. — На зельеваре Снейп бубнил что-то о свойствах паутинола, а я вспоминал, как пахнет твоя кожа здесь, у виска. — Перестань, — шептала она, но ее руки уже скользили под его мантией, находя твердые мышцы спины, и она сама тянулась к его губам, чтобы заставить замолчать слова, которые сводили ее с ума. Каждая встреча была смесью ярости и нежности. Они могли спорить о чем-то незначительном — о последнем задании по трансфигурации — и этот спор мгновенно перерастал в жаркий, нетерпеливый поцелуй, как будто слова были лишь предлогом, чтобы снова коснуться друг друга. — Ты неправа, Грейнджер, и ты это знаешь, — бросал он, отрываясь на секунду, его глаза сверкали в полумраке. — Докажи, Малфой, — бросала она вызов, и он «доказывал», захватывая ее губы, смывая все аргументы волной ощущений. Но были и тихие моменты. Минуты после, когда они сидели, прижавшись друг к другу на старом диване, слушая, как за окном воет ветер. Он иногда обнимал ее, и его подбородок касался макушки. Она позволяла себе расслабиться, чувствуя странное спокойствие в этих объятиях, столь отличных от тех, детских, но идущих от того же человека. — Это ненормально, — как-то раз тихо сказал он, глядя в потолок, усеянный фальшивыми звездами (комната когда-то служила для уроков астрологии). — Что именно? — спросила она, уже зная ответ. — Все. То, что мы здесь. То, что я... не хочу быть нигде больше. Она не ответила. Потому что чувствовала то же самое. Влечение было ошеломляющим, физическим, почти болезненным. Но под ним таилось что-то еще — сложное, хрупкое и пугающее своей глубиной. Они не говорили о чувствах. Слова были слишком опасны, они могли разрушить этот хрупкий, волшебный пузырь, в котором они существовали. Они говорили языком прикосновений, вздохов, поцелуев. Однажды он нашел ее в оранжерее, среди запаха влажной земли и мандрагор. Солнечный свет, пробиваясь сквозь стеклянные своды, золотил ее волосы. Он подошел сзади, обнял за талию и просто прижался лицом к ее шее, молча. Она положила свои руки поверх его и закрыла глаза. Ничего не произошло, кроме этого объятия. Но в нем было больше близости, чем во всех их предыдущих страстных поцелуях. Риск быть обнаруженными только подливал масла в огонь. Однажды их чуть не застал Филч, патрулирующий коридоры. Они едва успели юркнуть в потайную нишу за гобеленом, сбившись в тесный комок, стараясь не дышать. Его тело прижималось к ней всем весом, ее смех — тихий, истеричный — замер у него на губах в еще одном поцелуе, на этот раз полном адреналина и дикого веселья. Они жили в этом безумии, день за днем. Каждый украденный взгляд в Большом зале, каждая случайная встреча у окна в коридоре, каждая тайная ночная вылазка — все это было частью их новой, параллельной жизни. Страсть, так долго скрываемая под маской ненависти, вырвалась наружу и бушевала между ними, яркая, запретная и невероятно сладкая. Они не знали, куда это ведет. Не знали, что будет завтра. И, возможно, в глубине души не хотели знать. Потому что сейчас, в этих заброшенных комнатах и темных закоулках, они были живы как никогда.