Минуточку внимания!

      Спустя две неделю Ирина Алексеевна приехала в отделение за вещами, оставшимися в ординаторской. Медицинский противопоказаний к прогулкам, по мнению лечащего врача, у неё не было, поэтому Павлова пользовалась любой возможностью выйти из дома и подышать свежим воздухом. И тот факт, что путь её пролегал через больницу, не исключал посещение парковой зоны рядом с работой. Геннадий Ильич также оставался на больничном, планирую вернуться к исполнению обязанностей в ближайшее время. – Ой. Вы? – Нина Дмитриевна от неожиданности замерла в дверях. – Ниночка, неужели я такая страшная? – Разбирая вещи, Павлова не думала, что задержится надолго. Её присутствия никто не должен был обнаружить, но у регистратора было собственное мнение на этот счет. – Перестаньте смущаться. – Как вам удалось проскочить мимо меня и остаться незамеченной? – Дубровская пристально посмотрела на коллегу, наконец переступив порог ординаторской. Ирина Алексеевна, которую застали врасплох, придерживалась плана. – Тут есть вход для медицинского персонала. – А я думала, вы отдаете предпочтение парадному. – Не сегодня. – Павлова подозвала Нину к себе, чтобы рассказать о причинах, вынудивших её тайно пробраться в отделение. – Я обещала Брагину соблюдать постельный режим, так что попрошу не сдавать. – Я – могила.       Ирина провела рукой по отложенному воротнику медицинского халата из белой плотной ткани. Бейдж, который больше не пригодится хирургу Павловой, она отцепила и бросила в спортивную сумку к остальным вещам. Забытые таблетки, пролежавшие в кармане халата почти три недели, так и не было обнаружены при визуальном осмотре. – Что-то ещё хотите спросить? – Павлова поймала на себе напряженный взгляд. – Ну же. Я вся внимание. – О самочувствии хотела… спросить. – Неправдоподобно соврала женщина, но Ирина Алексеевна сделала вид, что поверила. – Как вы? – Прекрасно. Отдыхаю, сплю, ем, перечитываю домашнюю библиотеку. – Павлова на секунду задумалась, не забыли ли она упомянуть что-то важное из того, что случилось в последнее время. – Представляйте, обнаружила старую заначку в пьесах Чехова. – А когда на работу? – Я думала взять отпуск, – с последующим увольнением не договорила хирург, – чтобы окончательно восстановиться. – Медсестры сплетничают будто вы увольняться собираетесь. – Оперативно. – Павлова нервно усмехнулась. Врачи знают, медсестры, приёмное, наверное, и до санитаров новости дошли, не даром они покосились в сторону хирурга, когда она прошла мимо. В отделении ни от кого ничего не утаишь, никакой приватности! – Скажите, что это неправда. – Настаивала Нина Дмитриевна, не веря слухам. – Это не может быть правдой. Вы днями и ночами проводили в кабинете, всю себя положили, чтобы просто уйти?! – Ниночка, мне ужасно жаль вас разочаровывать… – Ирина отвела взгляд в сторону, не в сила смотреть в ей глаза.       Она хотела как-то приободрить Дубровскую, но закончить предложение не получилось. Временно исполняющий обязанности заведующего обнаружил двух симпатичных коллег в ординаторской за непринужденной беседой. – В отделении обнаружен нелегал. Охрана! – Громче обычного сказал Брагин, злясь на неподобающее поведение пациентки во время больничного. Разрешение на прогулки он выдал при условии, что они будут непродолжительными и в парке. – Кажется мне пора. – Оставшиеся вещи Павлова кинула в сумку и поспешно направилась к выходу. – Нарушаем?!       Его выставленная рука перекрывала проход, поэтому Ирина Алексеевны вынужденно остановилась, обдумывая дальнейшие действия. Способов покинуть ординаторскую было два: договориться с лечащим врачом или воспользоваться вторым выходом, до которого ещё нужно добежать. – Обойдемся без сцен, Олег Михайлович. – Павлова признала поражение, преклоняясь перед его талантом появляться в самое подходящее время. – Я приехала забрать форму, а то стиральная машинка без дела простаивает. – А я грешным дело подумал, что вы шкафчик освобождаете. – Зачем? – Раздался удивленный голос Дубровкой. – Вы знали, что гонцов, которые приносили людям плохие вести, на кол сажали. – Павлова привела историческую справку, ссылаясь на древний обычай, чтобы намекнуть Брагину о его незавидном будущем. – Ай-яй-яй. – В силу своей впечатлительности мужчина представил, как, должно быть, больно и сработать гонцом. – Не понимаю, что происходит? – Видишь ли, Нинок… – Желая вывести Ирину Алексеевну на честный разговор, врач поспешил рассказать об увольнении. – Я сама! – Гневно проговорила Павлова, злясь на расторопного коллегу. Только она имела право сообщать или не сообщать коллегам о своем решении, но с подачи Олега Михайловича это произойдет сегодня. – Пожалуйста, попросите всех собраться на пятиминутку.       Павлова страшилась момента, когда будет вынуждена объявить об уходе, даже спустя две недели раздумий. В одной стороны Ирина боялась, что не сможет сдержать эмоций, рассказывая, как тяжело ей далось это решение. С другой – она чувствовала ответственность за отделение и не могла представить, что настанет день, когда она в последний раз распишется в журнале посещений и оставит ключ от ординаторской. Жизнь вне Склифа не представлялась возможной.       Она не думала, что сможет выйти в центр, обращая на себя удивленные взгляды коллег, что сможет признаться в собственном бессилии и опустошенности, которая непременно последует за увольнением, что сможет жить без отделения экстренной хирургии. – А я говорю, – Анна Викторовна вихрем ворвалась в ординаторскую в сопровождении недовольного Куликова, – нужно было сразу отправлять на стол, а не ждать анализов. – Я хотел убедиться. – Тихо промямлил Сергей Анатольевич, растерявший авторитет ещё в операционной. – Поздравляю, Куликов, убедился. На час дольше оперировали! – Анестезиолог резала коллегу без ножа, указывая на очевидные ошибки. – Вместо того, чтобы по ток-шоу бегать, лучше бы основы оперативной хирургии повторил. – Добрый день, коллеги! – Обратилась Павлова к вошедшим. – Ириночка Алексеевна, дорогая! – Увлеченная обсуждением операции, Ханина не заметила главного. Точнее главную. – Дайте я вас обниму. – Не дожидаясь разрешения, Анна Викторовна заключила Павлову в объятия. – Здрасьте. – Сергей Анатольевич не разделил всеобщего воодушевления в силу недостатка сна и отсутствия кофе в организме, поэтому занял свободную кровать, пока никто не додумался его опередить. – По работе соскучились или на огонек заглянули? – Второй вариант.       Вскоре в помещение вошел Иван Николаевич, а затем – Фаина. – Кажется, можно начинать. – Тихо прошептал Олег Михайлович, оставаясь стоять за спиной Ирины Алексеевны. – Если что, я рядом. – Спасибо. – Она с благодарностью посмотрела на коллегу, затем сделала глубокий вдох. Женщина больше не являлась начальницей, не проводили пятиминуток в девять утра, не отчитывала коллег за нарушения трудовой дисциплины. Но собравшиеся в ординаторской стали для неё по-настоящему близкими людьми. Некоторые даже родными. – Уважаемые коллеги, спасибо, что пришли. – Что случилось? – Перебила старшая медсестра, обращаясь к Ханиной. – Развею слухи и скажу, – Ирина Алексеевна продолжила свою речь, – что должность заведующего по-прежнему закреплена за Кривицким, а сегодняшний общий сбор был неожиданным даже для меня. – Вам разрешено находиться в ординаторской? – Не унималась Фаина Игоревна. – Если не закрыли больничный, то … – Фаина Игоревна, вы как всегда бесподобны. – Понятно. – Без лишних прелюдий перехожу к сути. – Хирург, обведя взглядом коллег, добилась тишины. Общие сборы ничем хорошим не заканчивались, поэтому настроение в коллективе заметно упало. В большинстве своём все были осведомлены о возможных переменах в штатном расписании, но продолжали надеяться, что сплети так и останутся сплетнями. – Моя история в этих стенах подходит к логическому завершению и я бы хотела поблагодарить всех и каждого за профессионализм, преданность общему делу и самоотверженный труд. – Ирина Алексеевна. – Ханина хотела что-то возразить, но женщина остановила её. Поднятая рука означала, что Павлова не намерена отвлекаться. – Пожалуйста, не перебивайте, иначе я собьюсь. Каждый из вас достойно несет бремя медицинского работника, как бы тяжело ни было, и для меня было честью работать в вами. – Нам тоже! – Послышался голос Ивана Николаевича. – В силу независящих от меня обстоятельств, – её голос предательски дрогнул, она почувствовала, как ком подступает к горло, – я вынуждена объявить о своём уходе. – Нина передала бумажный платок, чтобы Ирина Алексеевна справилась с подступающими слезами, и подбадривающе провела рукой по плечу. – И предвосхищая ваши вопросы, скажу, что не представляю свою жизнь без нашего отделения. – Долго ходишь, все уже собрались. – Брагин недовольно посмотрел на Лазарева, затем указал ему на стул. – Ну, принёс? – Вот. – Константин Германович достал из кармана медицинского халата бумажные стаканчики, затем аккуратно передал врачу напиток на основе спирта и соответствующей выдержкой. На этикетке значилось лаконичное название «Коньяк». – Я думала, будет легче не говорить, – женщина откашлялась, чтобы найти в себе силы продолжить, – но теперь понимаю, что поступила бы крайне эгоистично по отношению к вам. – Минуточку внимания! – Взял слово Олег Михайлович, и всё внимание теперь было обращено к нему. Разлив по стаканчикам напиток, который был призван поднять боевой дух, Олег Михайлович развернул белый лист, сложенный в два раза, чтобы вынести свой вердикт. – За всеми катастрофами, бедствиями, ДТП и несчастными случаями. – Ага, каждый день как на пороховой бочке. – Вмешался Сергей Анатольевич, но Ханина шикнула на него, чтобы тот замолчал. – Мы забыли о том, что существует мирная жизнь. С тяжелым сердцем я оставляю автограф на бумаге, – Брагин расписался на заявлении, – и желаю вам удачи, дорогая Ирина Алексеевна Павлова. Пусть у вас всё будет хорошо! – Мы будем по вас скучать. – Ханина разделяла мнение начальника. – Не забывайте родное отделение! – Взмолилась регистратор. – Спасибо-спасибо. – Влажная салфетка уже не помогала Ирине Алексеевне. – Не забуду. – За вас! – Объявил первый тост Олег Михайлович и пригласил всех присоединиться. В переменах он видел больше хорошего, чем сама Павлова, поэтому источал уверенность и оптимизм, заражая им окружающих. – Ура-а-а-а. – Радостные возгласы коллег сменили общее печальное настроение, задавая тон переменам, которые непременно сложатся удачно. Бумажные стаканчики разлетелись по рукам, жаль аперитив подготовить не успели, и коллективу придется ограничиться одной порцией на каждого. – Без цветов мы не отпустим, – Нина Дмитриевна поставила перед хирургом цветок, – поэтому фикус переезжает к вам. – Это крайне плохая идея, со мной редко, кто уживается. – А кот? А Геннадий Ильич? – С детское наивностью спросил Олег Михайлович. – Вот это новости! – Впрочем. – На радостный возглас Анны Викторовны, Павлова притянула цветок к себе, чтобы внимательнее рассмотреть нового сожителя. Его давно пора пересадить в горшок побольше, заметила женщина, и подкормить удобрением. – Распивать алкогольные напитки на рабочем месте категорически запрещено. – Верным блюстителем порядка оставалась Фаина Игоревна. – Хотя бы сейчас будьте человеком. – Не удержалась Дубровская. – Я вынуждена сообщить начальству! – Вот он я. Сообщайте! – Самодовольная ухмылка расплылась на лице Брагина. Не найдя поддержки в коллективе, медсестра вынужденно отошла назад. – Ирина Алексеевна, – подняла стакан анестезиолог, – с вами очень приятно работать, вы замечательный начальник и отличный человек. – А какой у неё отменный голос. – Вспомнив события трехлетней давности, Олег Михайлович ещё не догадывался, что будет покалечен в коридоре папкой с бумагами, когда пойдет провожать Ирину Алексеевну до такси. – Вы поете?! – Нет. – Павлова была категорична. – Хотите, я вам помогу? О-чи чер-ны-е, о-чи страс-тны-е… – Пропел мужчина.