Ну, с Богом.

      Женщина разглядывала буклет, описывающий последние достижения в медицине, инновационные проекты, амбициозные планы на ближайшее будущее и не содержащий ни слова правды. Если в московских клиниках ещё можно увидеть отголоски журнальных статей: оборудования, медикаменты, то, выехав за пределы МКАДа, картина становилась удручающей. – Успокойся, пожалуйста. – Геннадий положил руку на её плечо, но Ирина Алексеевна была не настроена принимать помощь от мужчины.       Как глупо, наверное, они выглядели со стороны. Будто папа привел дочь трудоустраиваться, переживая, что она может перепутать время, адрес или, чем чёрт не шутит, сбежать в самый ответственный момент. На все упрёки «я сама способна найти работу» Кривицкий покорно кивал, но продолжал звонить знакомым, а также знакомым знакомых и вовсе незнакомым коллегам, кто мог бы рассмотреть Ирину Алексеевну в качестве кандидата на ту или иную должность. – Сам успокойся. – Прошипела в ответ Ирина Алексеевна. – Что мы тут делаем, зачем приехали? – Она осеклась, когда поняла, что чересчур громко выражала недовольство. – Ты прекрасно знаешь «зачем». Перед тем, как ты выйдешь на работу, нам нужно обговорить детали. – Думаешь, что получится? – Она с опаской посмотрела на мужчину. – Конечно, я обо всём договорился. – Кривицкий оставался невозмутимо спокойным, что заставляло женщину сильнее нервничать. – Денег дал? – Ирина Алексеевна спросила первое, что пришло на ум. Но Геннадий промолчал.       Стараниями Анатолия Борисовича руководство столичных больниц было осведомлено о том, что хирург Павлова – нежелательная персона. Автоматическое занесение в черный список стало неприятным отголоском не сложившихся отношений, а нависшая фигура Анатолия Борисовича тенью преследовала Павлову попятам.       Приходя домой, Кривицкий замечал неприятные перемены в человеке, который ещё недавно ратовал за больницу, с горящими глазами ассистировал и с жаром отстаивал своё мнение по вопросу руководства отделением. Вместо самоуверенности и целеустремленности Ирина выражала безразличие и апатию.       Состояние отчаяния, повлекшее за собой страх перед будущим в совокупности с неудовлетворенностью собственной жизнью, затянулось на полгода. Должность рядового хирурга, в прошлом ненавистная Ирине Алексеевне, стала бы спасением от гнетущего чувства беспомощности, но ей везде отказывали. Принимая обстоятельства как должное, Павлова несколько раз жалела о прямолинейном решении насчет Израиля. И об увольнении жалела. Но увы, Геннадий Ильич, опасаясь попасть в немилость, табуированные темы не поднимал и оберегал женщину, как мог. – Откуда ты его знаешь? – Ирина кивнула на дверь. Их просили подождать пятнадцать минут и обещали пригласить, когда у руководителя появится возможности принять посетителей. Видимо, фамилия Аленикова не имела большого влияния вне больничных стен. – Прилетал в Израиль на консультацию, там и познакомились. – Геннадий посмотрел в сторону, чтобы удостовериться, что их разговор не услышат посторонние. В конце длинного коридора рядом с окном стояла пара молодых людей, о чем-то тихо беседуя, больше на этаже никого не было. – Да шо вы говорите. – С характерным акцентом произнесла Павлова, от чего мужчина рассмеялся. Наконец, она возвращалась к жизни, подумал Кривицкий. И к ней возвращалась излишняя прямота, благодаря который Ирина без стеснения говорила о том, что думает. – Я ему в своё время помог, – объяснил Геннадий, – теперь он мне. – Круговая порука и безответственность, – заключила Ирина Алексеевна. – Ира! – Что? – Ответила Павлова на его осуждающий взгляд. – Я вообще молчу.       Из соседнего кабинета вышла женщина и вальяжно проследовала мимо. Пара, сидящая напротив двери важного руководителя, ей была не интересна. Наверное, рассудила она, опять чьи-нибудь родители пришли просить за ребенка. – Документы взяла? – Время ожидания составило больше оговоренного ранее, а Кривицкий только сейчас решил поинтересоваться у Ирины, не забыли ли она что-то важное. Сегодня всё должно обязательно случиться, и Геннадий не допустит провала. – Вчера полквартиры перерыла, пока диплом искала, – Павлова открыла сумочку, в которой лежала папка с документами, и ещё раз сверила количество с необходимым, – но зато пыль вытерла и старые ботинки Павлова выбросила. – Характеристики, рекомендательное письмо, удостоверение о повышении квалификации? – Кривицкий подался ближе, чтобы лично удостовериться. – Конечно, всё при мне. А ещё справки, анализы, фото три на четыре и выписка из Пенсионного фонда. – На важную встречу она пришла во всеоружии. – Молодец. – Смотри, – её внимание привлек стенд с различными фотографиями, статьями и вывесками, – какие все счастливые: глаза горят, пороха не нюхали, жизни не знают, а уже в халатах. – Мы такими же были лет тридцать назад. – С теплотой в голосе произнес Геннадий Ильич, притягивая женщину к себе. Их молодость, которая прошла в этих стенах, подарила им больше, чем профессию, она подарили им друг друга. – Глупыми и доверчивыми? – Сделала уточнение Ирина Алексеевна. – Добрыми и открытыми.       Из кабинета вышла девушка и окинула взглядом ожидающую пару. – Проходите, вас ожидают. – Сказала она. – Ну, с Богом.       Геннадий Ильич первым поднялся на ноги, подавая руку любимой. Переживая, о том, как она выглядит, Павлова завела за ухо прядь волос и поправила юбку. Сейчас она произведет приятное впечатление, как всегда делала на важных встречах, найдет общий язык с руководителем и, будем надеяться, получит новую работу. – У нас с тобой боги разные, Кривицкий. – Не удержавшись, проговорила Ирина Алексеевна. – Ох, и повезет же кому-то первого сентября. – Геннадий Ильич, пропуская женщину вперед, покорно проследовал за ней. Дверь в кабинет проректора по образовательной деятельности закрылась. ***       За кафедрой стояла женщина, внимательно рассматривая входящих студентов, которые постепенно заполняли аудиторию и рассаживались по местам. Первый курс лечебного факультета ничем не выделялся на фоне остальных собратьев по несчастью – выбору будущей профессии. Перед преподавателями стояла амбициозная задача, сделать из вчерашних выпускников нечто похожее на врачей, а если повезет, то выявить пару талантливых ребят и пригласить их в ординатуру. Но до неё ещё шесть лет учебы с бессонными ночами, экзаменами, сессией и подработками на половину ставки, если повезет, в поликлинике. – Поздравляю вас с начальном нового учебного года. – Павлова обогнула стол, выходя вперед, и постаралась привлечь внимание студентов. Сто двадцать человек успокоились не сразу, но торопиться ей было не куда. Через полгода они будут бегать за преподавателем, чтобы тот принял у них зачет или поставил автомат, поэтому пусть повеселятся напоследок. – Меня зовут, – продолжала женщина, – Павлова Ирина Алексеевна, и я надеюсь на плодотворную работу с вашей стороны на курсе по анатомии человека.       Когда разговоры стихли, и внимание было приковано только к ней, она почувствовала, что ей определенно нравится новый этап в жизни. Покрутив мел в руках, Павлова приступила к началу занятия. – Записываем тему первой лекции.