глава четыре.

И Иван этот обычный выскочка дворовый. Стукач, душнила, весь такой правильный. Первым делом за косяки Себастьяна идёт жаловаться. И получает Себастьян нагоняй от отца Элеоноры, теперь сидит на грани увольнения, жопу с места сдвинуть лишний раз не может. — Сидишь на месте ровно, и тебя не увольняют, — стоит как-то Иван перед Себастьяном, на голову ниже него — наклонятся приходится — и причитает, — Работаешь, получаешь прибыль, хоть и сниженную. А я провожу все время с Элеонорой рядом вместо тебя. Ты не теряешь ни работу, ни общение с Элеонорой. — и стоит же с такой гадкой ухмылкой, аж врезать охото. И вмазал разок, чтоб не жилось так сладко. Хлюпик этот (по сравнению с Себастьяном выглядит как школьник — худой такой), от удара неожиданного, упал, оперевшись на правую руку.

***

— Себастьян, последнее предупреждение, — отец Элеоноры отчитывает его, как маленького ребёнка, а рядом на стуле сидит Иван, который льдом водит по щеке, которая давно на самом деле уже не болит, но надо же притвориться, что все плохо, чтобы Себастьяну по шее дали как можно сильнее, — В следующий раз выгоню. А тот стоит лишь, голову опустил. Под гадкую усмешку Ивана конечно же. — Извините, я понял, — он все же поднимает голову, а во взгляде ни капли сожаления. Он лишь косится на Ивана, который продолжает делать вид, что ему якобы больно. — Больше такого не повторится, — сквозь зубы, со злостью, но проговаривает. И молча уходит, хлопая дверью. Иван тихо смеётся, но сразу же замолкает после взгляда мужчины. Тот лишь садится на стул, вздыхая. — Иди, Иван, до Элеоноры. И Иван уходит, ни слова не сказав на прощание.

***

А Элеонора тем временем нашла себе парня. К слову, вкус у неё есть. Парень симпатичный, её ровесник, из благополучной семьи ничем не примечательный. И зовут его Даниэль. Весь такой из себя статный, красавчик. Ходит в оверсайзе или же, его любимые, костюмы-двойки. И Себастьян его видел: кожа светлая-светлая, а глаза чёрные такие. Скулы выпирают. Рост, конечно, пониже, чем у Себастьяна, но тоже неплохой: сто восемьдесят пять сантиметров примерно, а потом из разговора случайно узнал точный: сто восемьдесят шесть сантиметров. Прическа-чокобой, тёмные волосы. Ухоженные и красиво уложенные. Кожа чистая, без единого изъяна. В левом ухе непримечательная серёжка. Но Себастьян ему все равно не доверяет, хотя уже много раз думал и понимал, что не имеет права судить. Не его личная жизнь, не его выбор. Пусть Элеонора делает, что хочет. И нахлынули на него одновременно и ревность, и обида, и даже злость. Которых, к слову быть не должно. Себастьян ведь уже осознал свою привязанность. Но принимать её не хотел. Оттого и чувства эти «непонятно откуда». А перед Иваном он все равно сдаваться не хотел. По Ваньке видно сразу, что тот любит Элеонору. Озабоченный извращенец. Себастьян от этих размышлений только прыснул недовольно, сидя в кресле комнаты Элеоноры, пока сама девушка болтала с Иваном. И видно было по ней прекрасно, что продолжать разговор она была не намерена. А Ваня лишь что-то прошепелявит и слово вставить не даст. А у Элеоноры сериал включён. Так Себастьяна раздражала эта обстановка: одновременно говорят его внутренний голос, гаджет и поганый рот этого мерзавца, который, о Боже, коснулся Элеоноры (!). Он убрал ей прядя за ухо. И Себастьян не выдерживает. — Хватит! Перестаньте! — он подскакивает со своего места, в глазах моментально темнеет и он падает в обморок. Иван остаётся на месте, а Элеонора подбегает и замечает бегущую с затылка ручьём кровь. Угол стола так удачно находился возле кресла, что Себастьяну посчастливилось угораздить об него затылком. Благо, рана неглубокая, нужно лишь обработать и перемотать. Даже швы не придётся накладывать. В итоге Себастьяна Иван на руках кое-как (действительно кое-как, ведь поднять девушек для него было проблематично, а тут парня таскать два метра ростом) донёс до выхода с комнаты, где там уже охранник помог донести бедного парнишку до мед-пункта. И теперь Себастьян лежит в больничке с перебинтованной головой и диагнозом: сотрясение и переутомление. И Элеонора хотела к нему сходить, но Иван всячески преграждал пути к нему. Не позволял. Тоже ведь ревнует, только ревность у него эта более нездоровая. А Элеонора лишь отпихнула парня от себя и зашла к Себастьяну, который мирно спал. Она села на стул рядом и, задержав взгляд у него на губах, задумалась. А после рукой убрала прядь тёмных волос с его лица и улыбнулась. Но вовремя опомнилась. Ведь не его она любит, не ему будет улыбаться и не ему будет убирать прядь волос с лица. И Элеонора ушла.