I'm (not) Sorry | 1 Змея

      Приняв уже второе решение касательно преступников (которые таковыми уже не казались или казались не все), как тут в голове раздался неприятный писк, а голову надзирательницы волной окутала боль.       "Цикл... Разорви эту цепь... Прерви страдания... Ты уже отказалась от имени... Откажись от..." – чужой, такой же юный голос, что и у неё самой, хотел помочь, но не успел что-то ещё сказать, как очередной шум от помех свёл всё на нет и Колумбина вернулась в допросную.       Пальцы слегка дрожали, а карие глаза с непониманием быстро осматривали комнату. На удивление, Джекалопа нигде не наблюдалось.       "Какого чёрта..." – это единственная мысль, которая посетила голову надзирательницы, после произошедшего.       Девушка никак не могла осознать данный инцидент. Однако единственное, что она поняла – об этом ни в коем случае нельзя говорить Джекалопу. Колумбина не знала почему, но стойкое ощущение правильности данного решения была, почему-то, очевидной.       Кстати, о рогатом кролике – как только надзирательница успокоилась, появился и он. – И где ты пропадал, чучело рогатое? – с явным недовольством спросила девушка, открывая папку с новым делом. – Были важные дела. Ты же не хочешь, чтобы с заключёнными случились неприятности раньше времени? – А что, должны? – Ну... Последствия твоих решений могут быть очень разнообразными, знаешь ли. – Тогда почему бы не отобрать различные опасные вещи от явных преступников и негодяев?       На это утверждение Джекалоп уже никак не ответил и отвечать явно не хотел.

Тук-тук.

– Да, проходите заключённая номер 003!       Заход нового заключённого был, к удивлению Колумбины, медленным и первым что она увидела – была трость, что изучающе ходила туда-сюда.       "Точно... В отчёте же сказано, что она слепая... Интересно, а как она умудрилась кого-то убить без глаз?" – с неким стыдливым любопытством подумала девушка. – Вам помочь? – из вежливости спросила надзирательница. – Нет, благодарю.       Заключённая оказалась, на удивление самой Колумбины, довольно самостоятельной – девушка без особых проблем закрыла за собой дверь, нашла стул и спокойно на него села, и всё это только благодаря трости.       "Видимо, она с детства не видит, раз так спокойно управляется с непростыми, как для слепой, задачами..."       Нынешняя собеседница надзирательницы была худой и достаточно высокой. Она вся была бледной – кожа как фарфоровая, чёрно-белая тюремная форма с маленькими жёлтыми вставками, а блондинистое каре на вид было тонким, почти незримым, нереальным будто.       Заключённая была спокойна, сидела с закрытыми веками и идеально ровной осанкой. Авель, в какой-то степени, оказался прав – от неё исходила неясная, для Колумбины, аура превосходства и, более понятный, дух аристократичности, призрачной элегантности. – Ахалия Рисса? – Всё верно. – Вы сожалеете о том, что совершили? – Ни капли.       Надзирательницу это сильно удивило. – Почему? – А как ещё поступить с человеком, который лишил меня глаз, потому что я "как-то не так" на него посмотрела? Я почти всю жизнь терпела его отвратительное отношение ко мне. Однако, я не стерпела, когда из-за него чуть не погибла моя любимая. Всё просто - око за око.       Такой достаточно подробный ответ застал Колумбину врасплох. С одной стороны, позиция Ахалии была абсолютно понятна – она из тех, кому на себя плевать, но за родного человека горы свернёт. Однако с другой... Это было открытым признанием своего преступления.       "Кто бы мог подумать, что кто-то без сожаления так будет говорить..."       Несмотря на то, что необходимо выносить вердикт, говорить о преступлении с третьей заключённой не хотелось. От слова совсем. – Хорошо, госпожа Рисса... – Госпожа?, – Ахалия удивилась. – Давно никто меня так не называл... – Расскажите про вашу... Девушку, полагаю? – Да, девушка. Её звали Летиция, но я называла её Летти. Училась со мной на одном факультете. Она была потрясающей. Умная, серьёзная в работе, но в свободное время любила глупо шутить. Она была очень доброй и явно не заслужила того, что с ней произошло...       На лице заключённой появилась нежная, мечтательная улыбка, в то время как Колумбина ощущала себя очень неловко и смущённо. Она не помнила, были ли у неё до Милграма хоть какие-то отношения, но разговоры об этом явно заставляли стыдливо стучать пальцами по столу. – А ещё у неё были приятные на ощупь кудри... Ха... – Ха? – Просто осознала, что наша Коллетт похожа чем-то на Летти... Не то голосом, не то настойчивостью... Даже имена схожи... Странно это... – Раз вы сами завели разговор про других заключённых, то попрошу рассказать ваше мнение про них немного... Кроме Коллетт.       "Я уже поняла, что она тебе очень импонирует..." – Раз так... Анджихатур, как мне кажется - ящер, который не умеет адаптироваться. Он крепок и силён физически, но совершенно наивен, для своих-то лет. Он слишком честен, не понимает, кому можно доверять, а кому - нет. А ещё, – она недовольно пощурилась – он верующий, что мне не нравится. – А в чём проблема верующих? – с непониманием спросила надзирательница. – Не люблю их. Сложно полюбить тех, кто силой навязывал то, что не понимаешь.       Колумбина с тихим хмыком кивнула, хотя во время допроса первого заключённого она вообще не заметила никаких фанатичных или типично для верующих черт. – А остальные? – Авель - заносчивый малыш, который пытается всеми силами показать, что он не маленький. С детьми не контактирую, так как не люблю их, поэтому сказать ничего не могу. Про Коллетт вы уже знаете... А вот Демитрос и Мастер - любопытные. – Позвольте узнать... Чем? – Один - подкованный, узнаёт всё про всех и явно что-то планирует, а другой... Просто сдался? Но так кажется только на первый взгляд - он делает безразличный вид, чтобы скрыть, что он знает про происходящее больше, чем мы... В особенности, про сам Милграм. Разве вам не интересно, где вы находитесь? Не интересно, что контролируете?       Было бы ложью, если бы Колумбина сказала "нет". Она не имеет ни малейшего понятия, что такое Милграм, кто его создал и почему он существует. Однако, обычно такие вопросы не задаются просто так... – И что вы хотите от меня?       Ахалия наклонилась чуть ниже и перешла на шёпот. – Лишь оправдания. Не больше, ни меньше. Если у меня будет свобода, то я смогу разузнать нужную информацию. Поверьте, я найду способ добыть то, что вам нужно.       Предложение звучало чертовски заманчиво, но надзирательницу смущали слова про способ добычи информации. Это было подозрительно, особенно из уст той, что спокойно призналась в убийстве. – Давайте перейдём к песне, заключённая 003, – Колумбина нервно начала настраивать куб. – На сегодня достаточно разговоров.       Ахалия беспечно пожала плечами, безмолвно говоря "шанс только один" и без сопротивления покорилась влиянию устройства.

***

I'm (not) Sorry

Отец, я согрешила,

Я открыла запретную дверь.

Мне так жаль,

Клянусь, мне так жаль!

Я раскаиваюсь, Отец!

В храме на коленях сидит монашка, со смиренным выражением лица. В руках она держит золотое яблоко, которое роняет, как только к ней подходит не чёткий мужской силуэт.

Отец, я согрешила,

Залезла не в ту щель.

Мне так жаль,

Что расстроила тебя,

Что руку поднял на меня.

Тёмная тень начинает бить девушку по рукам, которые уже красные от ран и крови, что стекает вниз, на белоснежный пол. Яблоко так же немного окрашивается в красный цвет.

Отец, я согрешила,

Познала запретный плод.

Стала змеем искушённым,

Мне жаль?

Нет, мне ни черта не жаль!

Силуэт уходит и монашка очень быстро хватает яблоко и кусает его. По губам стекает золотистый сок и девушка начинает улыбаться.

Отец, я решила,

Начать жизнь с чистого листа.

Уйти от мирских забот,

Узнать, что я чего-то стою

И мне не жаль.

Когда тень снова приходит, монашка срывает с себя религиозную одежду и начинает убегать из храма, однако коридоры зациклены и выбраться всё никак не получается.

Отец, ты оступился,

Отнял, что дорого мне.

Я не прощу, не отступлю,

То что мило сердцу – силой заберу.

Мне ни черта не жаль!

Девушка прибежала к алтарю, где лежит тело золотой статуи с красивыми длинными кудрями. Бывшая монашка пытается снять тело с пьедестала, но оно не двигается совершенно никак. В отчаянии она поднимает нож с алтаря и замахивается им.

Отец, я согрешила,

Проткнула насквозь твою грудь,

Впилась в глотку, съела сердце,

Слёзы выпила все.

Мне жаль? Нет, мне не жаль.

Рука с яростью вонзается в тело тёмной тени, что теперь лежит на алтаре вместо статуи. Из чёрного подобия человека во все стороны разбрызгивается золотой сок. Девушка вся с ног до головы в этой жидкости и не до конца осознавая ситуацию, она истерично начинает смеяться, но тут же успокаивается, с ухмылкой слизывая с губ сок.

***

– Мы закончили.       Голос Колумбины звучал неожиданно холодно и безразлично. Из-за того, что собеседница была слепой, надзирательница не скрывала своего отвращения на лице. Ей был отвратителен этот человек. Если предыдущий заключённый просто раздражал, как кричащий младенец посреди ночи, то Ахалия – пугала. Пугала своим хладнокровием, пугала своей хитростью, пугала своей бледностью. И из-за страха появилось и отвращение, чтобы было не так ужасающе думать о ней и её вердикте.       Рисса понимающе кивнула, встала и начала идти, как тут же остановилась возле Колумбины, осторожно наклонилась и прошептала: – Уважаемая надзирательница, прошу, подумайте ещё над моим предложением, пока у вас есть время.       Как только девушка выпрямилась, надзирательница ей громко и абсолютно спокойно ответила: – Позовите следующего заключённого, госпожа 003.       Ахалия пожала плечами и медленно вышла из допросной, так же нарочито медленно закрывая дверь туда. – И что это было? – с явным недопониманием спросил Джекалоп. – Провокация. Не больше, ни меньше. – спокойно ответила девушка.       Напоследок Колумбина посмотрела на дверь, с явным сомнением пытаясь принять решение.