Часть 10

– Ах, майстерин, вы даже не догадываетесь, что у нас творится, – покачала головой Тидесбала, когда забралась в кресло с ногами и наконец устроилась в нём, и колокольчики в её косичках нестройно зазвенели, – у нас тут настоящее тайное общество объявилось… Или партия для настоящих деймарских патриотов, правда, официально запрещённая. Забавно, правда? – Это непосаженные любители фёлькише, что ли? – нахмурилась Рубидия, припоминая, как присутствовала семь лет назад на процессе в Имперском суде, где радетелей за возрождение и сохранение “деймарского духа” осудили, а их идеи попытались запретить. Процесс был открытым и довольно жутким, выяснилось много грязных и жутких подробностей, которые скрывались за многолетней репутацией мирных философов и их последователей. Всё-таки как только начинается разделение на своих и чужих, оно легко перетекает в поиски удобного врага, и для “народного движения” такой враг легко нашёлся, и даже не один. В деймарских городах столетиями жили юлчылары, совсем не похожие на идеальных деймарцев – обособленные, молчаливые, с закрытыми лицами и властью женщин-магесс. По деймарским и иным землям свободно ходили друиды, а в Альдес-Пернауте даже была их община, пусть Рубидии и не удалось там побывать, как бы ни зазывала её к своим соплеменникам Киашу. Свободные в своих нравах и странствиях, крылатые, рогатые, хвостатые, с цветами и травой в волосах да мхом в бороде – разве могли сыновья и дочери природы соответствовать представлениям фёлькише? Юлчылар и друиды могли только развращать деймарский народ физически и духовно, и потому “деймарский дух” следовало защитить от них во что бы то ни стало, не гнушаясь ничем. На суде были раскрыты подробности ритуального убийства деймарского мальчика юлчыларами, которые никогда и никому человеческих жертв не приносили, однако это не помешало последователям фёлькише инсценировать жертвоприношение. На том процессе удалось окончательно дискредитировать “друидические письма”, в которых якобы изложены планы по разложению и самоистреблению чистых народов, не мешающих кровь так легко, как сами друиды – и это вместо благодарности зелёным магам, которые готовы были признать любого незаконорожденного или просто нежеланного ребёнка своим и забрать к себе, избавив его семью от позора и лишнего рта. Киашу рассказывала когда-то Рубидии смешную историю о подобном принятии “сына”, когда друидка остановилась на ночлег в одной из деревень. Сперва всё шло как положено: мать ребёнка и её родители обвиняли Киашу в совращении невинной девицы, стыдили друидку и ругали, впрочем, не усердствуя сверх установленного обычаем. Киашу же соглашалась со всеми обвинениями, внимательно приглядываясь к ребёнку, в чьём отце явно текла южная кровь. Ни на русую мать, ни на рыжую белокожую друидку смуглое дитя ничуть не походило, но никого из присутствующих отсутствие сходства с потенциальной родительницей не смущало. И настал момент, когда у Киашу спросили, признает ли она себя матерью ребёнка. Она только собиралась ответить, как её перебил какой-то городской умник, по словам Киашу, больше всего похожий на недоучившегося студента – как уверяла сама друидка, тот, кто доучился и всё-таки получил степень, обязан уметь слушать и наблюдать, не вмешиваясь в дело, которое совершенно не требует твоего участия. Рубидия не могла с ней согласиться ни в юные годы, ни сейчас, но спорить тогда не стала. Городской же умник свой язык сдерживать то ли не умел, то ли не хотел и потому попытался объяснить всем очевидную истину, что никак не может быть у ребёнка двух матерей вовсе без отца. Чтобы спасти положение, Киашу пришлось тогда одёрнуть выскочку и поинтересоваться с притворным гневом, действительно ли он смеет сомневаться в её магии. Разумеется, одними словами Киашу тогда не ограничилась и оживила собственный посох – фокус несложный и скорее бесполезный, но нехитрое представление сработало, и выскочка счёл самым безопасным для себя затаиться и больше не привлекать к себе внимание. Ребёнка друидка в итоге забрала без особых затруднений и оставила в ближайшей друидской общине – для зелёных магов чужих детей, кажется, не существовало, и оседлые, которые предпочли жизнь на одном месте бесконечным странствиями, занимались воспитанием как будто всего друидского потомства, и родного, и приёмного, разом. А ведь было ещё их странное понятие о мэ, как друиды называли эфир, впрочем, не столько физическое, сколько религиозно-фтлософское, которое отождествляло Творца с его творением и потому не оставляло места официальной религии. Или непристойные по меркам большинства людей представления друидов о любви, которая не обязательно существовала лишь между мужчиной и женщиной и, как правило, касалась далеко не только двоих… Друиды были вопиюще неправильными и потому удобными врагами, пусть и не слишком доступными для расправы. Попробуй напади на странствующего друида, оружие которого способно рассекать потоки эфира, и потому раны, нанесённые им, не всегда способен излечить даже опытнейший целитель… До друидских поселений добраться тоже непросто, особенно для горожанина и немага. Куда более простой мишенью были юлчылары, в прошлом их даже до распространения фёлькише иногда пытались громить. Повторения беспорядков и нападений власти опасались, а потому предпочли запретить “народное движение” и саму идеологию фёлькише, паразитировавшую в том числе на этой застарелой дикарской ненависти к чужаку. Семь лет назад их поливали грязью и клеймили столь яростно, что Рубидия даже на какой-то миг поверила в окончательное поражение “народников”. А те, похоже, ожидаемо затаились и просто ждали подходящего момента для возвращения. И дождались своего часа… – Фёлькише… Ну, не знаю, хотя про народ они говорили много всего, – качнула головой Тидесбала, и колокольчики в её косах звякнули привычно и даже успокаивающе. – А ещё они почему-то думают, что все проблемы Деймара от того, что больше нет императора, что власть в руках грязных дельцов-капиталистов, что рейхспрезидент и всё Народное собрание давно продались и действуют в интересах капитала, а до деймарского народа никому нет дела… И за всем этим стоят юлчылар, представляете, майстерин? Как можно было вообще такое придумать, особенно когда у вас все богачи и политики – мужчины?! Чтобы хоть одна эни стала строить мир, которым будут править мужчины?! Нет, вроде и приятно, что кто-то считает наших аналар такими могущественными, но… но ведь это просто глупо, майстерин! Тидесбала возмущалась так яростно и искренне, что пренебрежительные слова в адрес фёлькише застыли у Рубидии на губах, и сказать ей пришлось совершенно не то, что она собиралась. – Теории заговора и не бывают умными, – осторожно ответила алая майстерин. – Именно поэтому они столь легко пускают корни в людских умах… – Не во всех, а только в невежественных, – совершенно по-лисьи фыркнула юлчы, – Майстерин, никто из этих идиотов даже не признал во мне юлчы! Зато какой-то странный тип пытался объяснить мне, будто дурочке, почему юлчылар должны мне мешать. Будто бы они отберут у меня все заказы и всё ювелирное дело, будто бы все артефакты под ними, и я даже для души не смогу ничего плести. А в армию меня всё равно не возьмут, ведь там не место для красивых девушек! – Ут-Кызы, разве вы хоть на миг задумывались о том, чтобы поступить на службу Республике? – удивилась Рубидия, но Тидесбала возмущённо замахала руками. – Беда не в том, что я не собиралась служить в армии, а в том, что мне заявили, что я на это неспособна! Как будто я не ношу повязку и не занимаюсь магией, в отличие от него! Как будто он вообще хоть что-то обо мне знает! Рубидия лишь мысленно вздохнула. Вот как объяснить ей, насколько избирательным бывает внимание многих мужчин, когда дело касается женских способностей? – Ут-Кызы, он не хотел ничего на самом деле о тебе знать. Тот человек не разглядел в тебе юлчы, не заметил магессу, потому что не хотел видеть ничего, кроме красивой оболочки и того образа идеальной деймарки, которую придумал себе. В ответ на это юлчы в очередной раз фыркнула и тряхнула косичками, заставив колокольчики зазвенеть. – Какая глупость! – с негодованием подытожила она, – Вашим мужчинам следовало бы пореже говорить и почаще думать, чтобы видеть мир таким, какой он есть. – А что, кроме своих обид на юлчылар, эти фёлькише ещё обсуждали? – спросила Рубидия, чтобы вернуть разговор в прежнее русло. Слушать возмущения Тидесбалы насчёт мужчин и их ума майстерин совершенно не хотелось, особенно сейчас, среди ночи. – Что-нибудь про авиаров говорили? – При мне про авиаров не говорили, зато обсуждали марш офицеров и вспоминали, как хорошо было при императорах. Якобы и порядок был, и достойные сыны Деймара по праву носили дворянские титулы, и страна богатела, и инородцы знали своё место. Хотят всё вернуть… Майстерин кивнула. Как похоже на фёлькише – мечтать о том прошлом, которого никогда не существовало… А вот офицерский марш внушал опасения, ни о чём подобном Рубидия не слышала. – Ут-Кызы, что за офицерский марш? – прервала она словоизлияния юлчы, но та пожала плечами. – Пока не знаю, это обсуждали люди рядом, а я услышала лишь краем уха, потому этот котырган тэкэ кебек ахмак слишком много болтал о всяком вздоре! – Этот кто? – не поняла Рубидия. – Глупый бешеный баран, который говорил со мной, – насупилась Тидесбала, но тут же улыбнулась: – Зато я знаю, кто слышал что-то интересное! Она вытащила из кармана платок, развернула его и вытащила пуговицу – совершенно обыкновенную хромовую пуговицу, какие пришивали к каждому офицерскому мундиру. – Ут-Кызы, как вы оторвали пуговицу? – Офицеры хорошо проводили время в пивнушке и совершенно не хотели обижать прелестную девушку, – сверкнула белозубой ухмылкой юлчы, – а потому долго извинялись за то, что их товарищ сбил меня с ног. – Вы это всё подстроили? – уточнила майстерин Гаусс, в ответ Тидесбала хихикнула, откинулась на подлокотник кресла, прогнувшись в пояснице, и посмотрела на Рубидию, перевернувшись вниз головой: – Майстерин, а кто об этом знает кроме нас? Господа офицеры выпили достаточно много, чтобы поверить мне, так что… Хорошо хоть косичкам пол не подмела. – В общем, Ут-Кызы, вы развлекались, – с трудом подавив зевок, подытожила майстерин Гаусс. – Нет, майстерин, – юлчы рывком села в кресле как подобало приличному человеку и поджала губы, – прежде всего я собирала доказательства и искала подходящие источники эфирного эха. – И мы обязательно их проанализируем, – согласилась Рубидия, – однако я хотела бы заняться этим после сна. А ещё для начала мне нужно вывести зависимость возраста вызываемого эха от частоты возбуждающих его импульсов. – Почему вы думаете, что она будет именно такой? – удивилась Тидесбала. – Ут-Кызы, вы же сами продемонстрировали эту зависимость экспериментально, – со вздохом пояснила майстерин. – Разве? Может, это просто совпадение, а на самом деле повлияло что-то другое. Юлчы недоверчиво покачала головой, и колокольчики в её косичках нестройно зазвенели в тон её несогласию. Ну и пусть, обо всех возражениях, нестыковках в концепции и её проверке Рубидия сможет подумать уже после сна. – Вот завтра… то есть, уже после сна и проверим. А сейчас я собираюсь наконец продолжить спать и вам тоже советую. Могу разве что предложить вам переночевать у меня, диван вполне удобен. Последнее предложение она произнесла с внутренним неловким смущением, которое, как она надеялась, будет не слишком явным. Возможно, она просто слишком сильно прониклась гостеприимством у юлчы и не хотела показаться чересчур холодной, возможно, слишком волновалась за Тидесбалу – как ни крути, она правильно предложила лисентирин не бродить по ночному городу. Но ведь это же неправильно, когда лисентиары остаются на ночь у своих руководителей. Неправильно – и ведь молодой девушке всё равно не стоит гулять по Эллери ночью в одиночестве, это не самый благоразумный поступок, даже если эта девушка носит повязку коллегии. Тидебала широко ухмыльнулась в ответ, похоже, не заметив ничего странного. – Ах, майстерин, я с радостью приму ваше предложение. Заодно полью орхидею, если вдруг вы о ней забываете. – Не забываю, – устало проворчала Рубидия. Ну её, пусть Тидесбала хоть всю ночь сидит в обнимку с орхидей, зато волноваться за неугомонную юлчы не придётся. А её дело малое, всего лишь застелить гостевой диван, на котором когда-то уже ночевали и Эрсин, и Исса, и много кто ещё. Тидесбала и впрямь отвлеклась на мурчание с фууран, которая за время жизни у Рубидии выпустила пару новых листьев и явно растила себе соседку в одной из пазух. Майстерин Гаусс осталась наедине со своими мыслями и сомнениями в приличии собственных действий. Давно с ней такого не бывало… хотя подопечные у неё дома, к счастью, до сих пор не ночевали. Следующий день выдался относительно свободным и спокойным. Тидесбала вела себя на удивление тихо, не рвалась немедленно совершать подвиги и исследовать эфирное эхо с офицерской пуговицы и своей алой лисентиарской повязки – шпионской, как пошутила юлчы за утренним чаем, объясняя, почему вышитая металлизированной нитью повязка может стать подходящим источником эха. Рубидия предпочла с ней согласиться, тем более идея казалась здравой. Металл хорошо растворяет эфир, причём чем меньше размер кусочка металла, тем лучших результатов можно достичь. Из металлической пыли маги Оранжевой коллегии даже сумели сделать что-то наподобие легендарного алкагеста, перенасытив частицы эфиром, но Рубидия забыла, какой именно металл они использовали. Да и вспоминать про их алкагест не хотелось после того, как оружейники догадались начинить этой дрянью снаряды вместо ядовитого газа и использовать против телимцев. Пусть растворитель не был действительно универсальным, но пересыщенная эфиром взвесь разрушала человеческие слизистые и лёгкие гораздо эффективней хлора. Тогда ещё лисентерин Гаусс однажды довелось увидеть, что происходит с несчастными, которым не повезло вдохнуть слишком малую дозу алкагеста и умереть быстро, а не выплёвывать собственные измочаленные лёгкие в течение нескольких часов постепенно. Майстерин Гаусс вообще видела в своей жизни чересчур много вещей, о которых предпочла бы никогда слышать и старалась не вспоминать. Алкагест был одним из жутких воспоминаний Великой войны, и применяться эта мерзость не должна была ни разу, ни в прошлом, ни тем более в будущем, даже если настоящей войны избежать не удастся, и сильтская операция окажется всего лишь первым предвестником грядущего кошмара. Если он действительно начнётся… …А почему бы ему не начаться? Военная операция в Сильте ведь была спланирована и одобрена, пусть и завершилась чудовищным провалом. Но ведь Великая война и так почти уничтожила мир, и без того перемолола слишком много жизней, чтобы нечто подобное могло повториться когда-нибудь ещё. Никто не допустит подобного – но ведь Нердинское сражение уже случилось. Война уже началась, и беда только-только начала подкрадываться сквозь туман. Женщины носят юбки покороче и поуже, чтобы тратить на них меньше ткани, приличие отступает перед необходимостью, а мода под неё подстраивается. Разочарованные Республикой мечтают о несбыточном и вспоминают о фёлькише, а те ушли в подполье, чтобы окончательно перестать быть философами и превратиться во что-то иное, более тупое, страшное, озлобленное, движимое грёзами о выдуманном прошлом, болью неудач в настоящем и надеждами отомстить за все обиды в будущем. И ничем хорошим это не кончится… Грядущее казалось более неотвратимым и мрачным, чем раньше, и потому Рубидия каждую свободную секунду тратила на бесконечные расчеты и математические преобразования, решала уравнения, полученные на основе различных моделей, чтобы разобраться во всём и спасти Эрсина… а может, и не только его. Если заставить эхо рассказывать о делах минувших дней упорядоченно и спокойно, с полным контролем возраста вызванного сигнала, можно будет узнать историю и получить доказательства невиновности адмирала Илаи. Только вот даже готовая теория не поможет Рубидии найти подходящий носитель. Эфирный свидетель должен быть надёжен, очевиден и понятен любому наблюдателю, ведь ни один золотой маг не сможет подтвердить его откровенность или опровергнуть ложь. И ещё одна проблема, о которой майстерин Гаусс не могла никому рассказать и о которой не смогла бы ни с кем посоветоваться: достаточно ли будет найденных доказательств и окажутся ли они достаточно убедительными для посторонних. Не останутся ли источники эфирного эха для всех вокруг просто хламом, а сама идея эха и его природы – глупой и нелепой игрой разума? Офицерские пуговицы, портсигар, лисентиарская повязка, дешёвый кулон – это всего лишь мелкие вещицы, и они совершенно не обязаны принадлежать именно тем людям, про которых будет говорить майстерин. По крайней мере, так может показаться стороннему наблюдателю. Если она хочет найти настоящие доказательства, нужен источник эха, происхождение которого не вызовет сомнения. Нечто, столь же узнаваемое, как пламенные крылья Красного Барона… или иной именной артефакт. Хотя подойдёт даже не именной, просто выданный конкретному владельцу. У любого армейского артефакта сложнее простейших аптечных “заглушек”, помогающих остановить кровь, есть собственный номер, по которому можно безошибочно найти владельца. Раз уж Рубидия хочет однажды представить свои эфирные доказательства в суде, ей придётся искать эфирное эхо, запечатленное в артефактах. А значит, нужно скорее разрабатывать математический аппарат и выяснять, как эхо может взаимодействовать с закрепленными в объекте потоками эфира, как вызвать эхо и не дать энергии утечь в основную энергоконструкцию. И ведь на всё нужно время, но его безумно, прямо-таки катастрофически не хватало. Не хватало, но Рубидия всё ещё тратила его на утренний чай, пыталась зацепиться за что-то настоящее. За аромат цветов от закатного чая, совсем не похожий на гарь или кислый-пряный запах пота от нестиранной одежды и немытого тела, или на кровь и горячий металл под обожжёнными пальцами. Нет, не пальцами, пальцы до вони горелого мяса не обожжёшь. Это же… – Майстерин, я принесу вам её через несколько дней. Этого времени мне хватит, не сомневайтесь. – Что? – глупо переспросила Рубидия. О чем вообще юлчы только что говорила? – Майстерин, я думаю, что успею выяснить всё возможное за ближайшие три-четыре дня. А больше, чем удастся узнать за это время, мне просто так всё равно никто не расскажет и не покажет, – спокойно пояснила Тидесбала. По всей видимости, она решила, что майстерин Гаусс просто слишком плохо спала и потому рассеяна. Да, хорошо бы именно так она и думала. Рубидия кивнула, отгоняя от себя тени прошлого. – Хорошо, Ут-Кызы. Думаю, мне тоже хватит этого времени, чтобы улучшить теоретическую модель для эфирного эха и условий его возбуждения. – Да, майстерин, – с готовностью откликнулась Тидесбала, и колокольчики в её волосах согласно зазвенели, повинуясь её энтузиазму. Теоретическая модель, более точная и сложная, чем созданная Рубидией ранее, была сейчас необходима как воздух, и майстерин ничего не оставалось, как тратить на неё каждую свободную секунду. Вместо полноценного обеда – поест уже вечером, дома и в тишине, хотя, быть может, и там она будет сидеть за расчётами вместо привычной газеты. Во время коллоквиума с очередными страдальцами, благо эта пара хотя бы удосужилась подготовиться и потому не искала спасения хоть откуда-нибудь, а сосредоточенно царапала вывод уравнения пульсации. Друг к другу, правда, подглядывали, но ладно уж, во время допроса всё равно будут действовать сообща. Так и нужно, Рубидия всегда подталкивала студентов к тому, чтобы они объясняли материал ещё и сами собратьям по разуму. Если один понял быстрее и лучше – пусть проговорит понятое, попытается донести до кого-то ещё, возможно, осознав в процессе детали, ранее ускользнувшие от внимания или показавшиеся несущественными. К сожалению, ей самой подобный прием уже помочь не мог, зато если вспомнить ту каракатицу, которую изобрели её студенты… Не брать её и не исправлять, а лишь опираться на закон распространения эфирных колебаний в потоке и уравнение вынужденных колебаний с учётом их способности к ослаблению амплитуды до самоподдерживающегося уровня… И вывести уравнение незатухающих колебаний заново, тогда… Тогда окажется, что на самом деле эфирное эхо постепенно меняет свою частоту колебаний! И тогда становится понятно, откуда берётся зависимость от частоты возбуждений! А когда закон был выведен, то путём нехитрых преобразований Рубидия смогла получить нужную ей формулу зависимости частоты возбуждения от возраста эха, которое необходимо было вызвать. И пусть закончить вывод формулы удалось лишь глубокой ночью, вновь и вновь прерываясь на приём коллоквиума, объяснения и домашние дела, Рубидия это сделала. Интуиция не подвела: итоговая формула и впрямь походила на студенческий кадавр по форме, но в отличие от него не противоречила здравому смыслу и законам математики. Оставалось лишь подтвердить её экспериментом. Майстерин Гаусс взяла в руку офицерскую пуговицу, повертела её, всмотрелась в местами потемневший от оксилов металл, раздумывая, когда мог случиться один из интересующих её разговоров. Вечером накануне, перед явлением Тидесбалы в квартиру майстерин среди ночи? За день до? Парой дней раньше? По времени разброс немалый, да и с нормировочными константами для закона только предстоит разобраться. Чем дольше существует эхо от конкретного момента, тем выше нужна частота, чтобы вызвать его и подавить все лишние сигналы. Рубидия достала свечу, которую не зажигала, наверное, с прошлой осени, взяла из ящика с плетёными заготовками под ювелирные артефакты крупное стальное кольцо, затем подумала и добавила к нему кольчужный элемент, похожий на троичный цветок с такими же крупными кольцами-лепестками, поставила на стол часы, разложила лабораторный журнал, который выделила исключительно под эксперименты с эхом, закрепила кольца и кольчугу на подставке, взглянула на часы и зажгла свечу, позволив ей гореть ровно минуту – теперь у неё есть уникальное реперное событие, для которого ей всегда известно время появления эха, – а затем занялась прибором для вызова и регистрации эфирного эха. Да, за один вечер она не сможет и усовершенствовать прибор, каким-то образом заменив свою фотовспышку на стробоскоп, и проверить работоспособность новой схемы, и подобрать коэффициент, заодно изучив закономерности его изменения для разных объектов, и вызвать эхо от нужного времени со стального кольца и кольчужных элементов. Не сможет всё, но это не значит, что не обязана закончить хотя бы предварительный этап, доработав схему прибора и точно определившись с необходимыми изменениями в его конструкции. Расчёты, снова расчёты, рисованные и многократно переделанные схемы прибора, определение возможных энергетических и эфирных потерь, которые могут повлиять на ход эксперимента – всё ради того, чтобы изменить источник возбуждения и перейти от единичной вспышки к серии с управляемой частотой. Чтобы на следующий день в лаборатории собрать хитроумное устройство, вновь поиздевавшись над кристаллами Барра, которым вовсе не полагается расти гладкой однородной плёнкой. Чтобы вечером принести его домой и заменить им старую фотовспышку. Чтобы вычислить время до горения свечи и установить вероятные частоты возбуждения, начав с значений константы, близких к единице. Чтобы опять вглядываться в экран кинескопа, в очередной раз поменять частоту, пусть и без особой надежды на успех, и наконец увидеть дрожащий огонёк свечи. Точно такой же, как тот, что Рубидия зажигала собственными руками накануне.