Часть 11

Сначала – единственное кольцо, затем – кольчужный элемент, который дал дробящееся кратное изображение. Ожидаемо: элемент не заплавлен, а просто скреплён, контакт между его частями не идеален, и потому эфир проходит через границы отдельных колец с искажениями. Вероятно, необходимые частоты и константы для всех его составляющих немного различаются, что и вносит помехи в итоговое изображение. Но и то, что есть, уже невероятно важно. Нормировочные константы для различных объектов ожидаемо не совпали, а значит, каждый раз придётся определять их заново. Определит. Если у неё будут часы и хотя бы же свеча, то Рубидия в любой момент и для любого предмета сможет создать временное уравнение существования эха – наверное, следовало бы называть его именно так. Майстерин Гаусс отодвинулась от стола и вытащила из ящика возле него шкатулку, в которую начала понемногу собирать вещественные доказательства, которые должны были стать носителями эфирного эха. Пока здесь были лишь пуговица и кулон Мейтнера, а портсигар пришлось вернуть хозяину. Кулон казался вещью хоть и загадочной, но слишком личной, а пуговица едва ли значила для своего хозяина столь же много, да и не дарила его безвестному офицеру обворожительная девушка, поэтому Рубидия отложила кулон и установила пуговицу в держателе. Рядом с ней майстерин зажгла калибровочную свечу, не забыв отметить время начала эксперимента. Свеча, которая горела ровно минуту. Привычный расчёт с установлением константы. Вычисление необходимой частоты. Вспышки стробоскопа, пробивающиеся даже через плотно сомкнутые веки. Пламя свечи на экране, а затем мелькающие лица, голоса и смех – хоть Рубидия и могла определить время разговора лишь примерно, ей хватило удачи, чтобы угадать нужный момент и услышать хотя бы обрывок разговора. – …Они пойдут по улицам открыто, их не посмеют тронуть, пока они не сделают ничего противозаконного. А потом уже будет слишком поздно что-то предпринимать. По крайней мере, таков план. – Да эти, с позволения сказать, штурмовики разбегутся, даже если по ним не выпустят ни патрона! – Хоть кто-нибудь дойдёт. Да и не бросят их в одиночку, говорят, что будет поддержка. Чуть ли не целый герой Великой Войны… – Так и есть, – усмехнулся невидимый фёлькише, – говорят, присоединится аж сам Красный Барон… – А ему бы с чего вообще быть с вами? У него наверняка и своих забот полно… – Да потому что любой здравомыслящий человек, который клялся Императору в верности ещё до войны, обязан помочь возрождению Империи! А он клялся, не мог не клясться! – Присягу барон Мейтнер, конечно, приносил, как и положено любому офицеру Империи, – примешался к беседе новый голос, кажется, более спокойный и тихий, как будто его хозяин не стремился никого переспорить или находился очень далеко от пуговицы в момент разговора. – Вот только было это четверть века назад, а после учреждения Республики войска присягнули уже новым властям. Господин Мейтнер не подал в отставку после Великой войны и переворота, и все послевоенные годы он провёл на службе, он – адмирал Республики, а не Империи. Действительно ли он захочет рискнуть всем во имя любви к Императору? Голос неизвестного мужчины понемногу затихал, скорее всего, вызванное лишь в определённом временном диапазоне эфирное эхо ослабевало по мере приближения к его границам. А фёлькише никак не собирались переходить от досужих разговоров к чему-то действительно важному. – Он придёт… иначе полиция не сложит оружие… а тем временем объявят о смене власти… рейхспрезидент передаст власть, если не увидит иного выхода… получится… – Эхо и впрямь слабело, кривые изображения лиц померкли окончательно, а разговор окончательно слился с шумом помех, оставив после себя слишком много новых вопросов и почти не дав ответов. Методику вызова эфирного эха и установку предстоит серьёзно усовершенствовать. Возможно, разнести в пространстве кинескоп с мембраной и стробоскоп с облучаемым предметом, при этом обеспечить контролируемую смену частоты для того, чтобы изображение и звук, запечатлённые в эхе, не затухали, а естественным образом развивались во времени. Да, тогда можно будет охватывать куда более длительные события и слышать важные показания целиком. А ещё сделать что-то, что поможет объединять разные источники в один. Возможно, припаивать к ним контакты, которые легко пропускают эфир… надо подумать, чем именно, и поэкспериментировать… вероятно, стоит поручить это дело Тидесбале, хотя на тему майстерской работы это всё равно не тянет, да и юлчы, кажется, уже сама успела что-то придумать… И всё же кое-что Рубидия узнала даже сейчас, даже при всех недостатках и несовершенствах своего эксперимента. Фёлькише действительно готовят государственный переворот, и Мейтнер каким-то образом с ними связан. Неважно, есть ли у блюстителей деймарского духа связи и заграничные покровители, удастся ли им захватить власть и вернуть Императора на трон. В данный момент значение имеет лишь то, что заговор действительно существует и представляет угрозу относительному спокойствию Эллери и всего Деймара, а его участники занимают не самые низкие посты в армии. В полиции, вероятно, их особо нет, и не все армейские офицеры скомпрометированы, но на что хватит тех, что готовы участвовать в перевороте? Когда тот случится? И как связан с фёлькише вице-адмирал Мейтнер? Знает ли он вообще, что связан и должен сыграть важную роль, если в его благосклонности и участии уверенность есть не у всех? Неважно. Это всего лишь догадки и спекуляции, которые не подкреплены фактами, а единственный вывод, который можно сделать из имеющегося материала, заключается в том, что Лотару Мейтнеру вовсе нельзя доверять. Значит, и рассказ про Нердинское сражение заслуживает более чем осторожного отношения. Неясно, в какой мере он вообще соответствует действительности, ведь Красный Барон в этом деле уже не свидетель, а почти подозреваемый. Но где же тогда искать свидетелей? Кто именно – а точнее, что именно – может помочь Рубидии и дать показания, которым можно доверять? Решение пришло почти мгновенно, и майстерин Гаусс укоризненно качнула, удивляясь собственной рассеянности. Самый важный свидетель и ключ к способу его разговорить с самого начала были у Рубидии в руках. Её испугали алые крылья, которые она почти успела починить, и из-за эха Великой войны, навеки застывшего в рутилиевом артефакте, даже вспоминать о них почти не хотелось. Но ведь ключ был! Теперь Рубидия знала, как вызывать эхо из конкретного момента прошлого, и потому могла не смотреть на воздушные бои дольше необходимого. Надо только вычислить нормировочную константу и рассчитать нужную частоту… …А ещё усовершенствовать прибор, заплавить между собой все металлические части артефакта или найти иной способ подавить лишние источники возмущения для эха. И это всё очень важно… но ведь не важнее жизни и чести адмирала Илаи, верно? Не важнее спокойствия на улицах Города-во-фиорде, в котором боевой посох даже двадцать лет назад казался чужеродным и неуместным, тем более Великая война окончилась уже давно, и потому не стоит ворошить прошлое. Но как его не тревожить, если оно только ждёт шанса вернуться? Мейтнер и фёлькише – что их вообще связывает и связывает ли вовсе? Сейчас у Рубидии есть лишь слова Красного Барона, героя Великой войны и авиарского вице-адмирала, против собственных сомнений и сохранённых эфирным эхом россказней фёлькише – это, как ни крути, всего ничего. Нужно больше определённости, больше знаний о том, что произошло под Нердином. Если Эрсин всё понял абсолютно верно, назвав фрайхерра предателем, и Мейтнер на стороне фёлькише, то он… он мог сам вступить в сговор с телимцами и раскрыть им планы захвата Сильты! Опасно, странно на первый взгляд, но военная победа всегда отвлекает внимание и приглушает недовольство, а поражение напротив лишь разжигает обиду и жажду реванша. Перевороты случаются не на крыльях триумфа, а в моменты самых чёрных неудач и затянувшихся проигранных войн. Провал сильтской операции будет фёлькише на руку, но… но ведь это на фоне неудачи фёлькише могут вновь осмелеть и поднять голову! Проклятье! Она узнала достаточно, чтобы начать строить гипотезы, и слишком мало для того, чтобы убедительно опровергнуть часть из них! Как же Рубидии не хватало сейчас Эрсина! Он точно знал, что произошло под Нердином – что-то, что оценил как удар в спину. Он бы всё понял и отделил домыслы от фактов – в физике и артефакторике он мало что смыслит, но в политике и закулисных играх был вынужден разбираться. Тем более он никогда не умел считывать тонкие намёки и был не в состоянии просто почувствовать настроение собеседника, и потому всегда руководствовался исключительно логическими соображениями, оценивая и предсказывая действия, мотивы и желания окружающих. С ним можно было бы хотя бы поговорить и проговорить всё, что тревожило Рубидию… Ещё поговорит потом, когда вся эта история кончится, а сейчас она обязана вызвать эхо с крыльев. Это же так просто. Взять металлические нити, припаять их к отдельным деталям артефакта, чтобы соединить их все в единое целое. Воспользоваться тем же самым прибором. А сначала, разумеется, пришить наконец перепонку к крыльям полностью, чтобы работать с ними стало чуть удобней. И не бояться, не бояться собственных воспоминаний и чужого эха, не касаться чехлов будто гигантской морской раковины, в которой обосновалась неведомая и крайне опасная тварь. Расправить алые полотнища и взяться за иглу с ниткой – сначала починить артефакт, а затем уже модифицировать, протянуть сквозь плотную ткань металлизированные нити, выпустив хвостики в местах будущего контакта. Зачистить участки крыльев и припаять к ним нити на олово – оно плавится легко и сносно пропускает эфир, счистить его будет возможно, и основной сети в остове крыльев припой не повредит. Подготовив всё к вызову эха, Рубидия случайно взглянула на часы и поморщилась: время давно перевалило за полночь. Стоило бы отложить эксперимент до утра, но демоны с ним! Завтра выходной, и можно будет отоспаться, а сейчас необходимо завершить свой поиск. Она понимала, что боится событий, запечатлённых эфирным эхом крыльев, и потому готова отвлекаться на что угодно, лишь бы не увидеть и не услышать его вновь. И потому Рубидия обязана была встретиться с собственным страхом прямо сейчас, а не через несколько часов или следующим вечером. Сейчас, пока она не нашла себе оправдания и не отступила. Майстерин Гаусс зажгла калибровочную свечу перед крыльями, отметив время, выждала положенную минуту, а затем приступила к эксперименту. Включила стробоскоп, вгляделась в тёмный экран – ничего. Она увеличивала частоту мерцания, но кинескоп по-прежнему оставался глух к её стараниям. Никаких проявлений эха прибор не зафиксировал: ни звука, ни шума помех, ни туманных образов, ничего. Рубидия уже довела частоту до максимально возможной, но на отклик эфирного эха её действия не повлияли. Ещё прогон от низких частот мерцания до высоких – и по-прежнему отсутствие сигнала. Прищурившись и прикрывая глаза от вспышек стробоскопа, майстерин пригляделась к эфирной структуре крыльев и обреченно застонала: вся энергия, переданная рутилию, уходила в неё. Демоны побери Мейтнера! Крылья Красного барона требовали, чтобы в них вливали гораздо больше энергии, чем было необходимо для обычных авиарских крыльев. Возможно, фрайхерр и управлял ими столь виртуозно именно за счёт сложной и энергоёмкой структуры, но сейчас Рубидию этот факт лишь раздражал до зубовного скрежета. Мейтнер много лет подряд вновь и вновь перегружал артефакт, заставлял его эфирную структуру усложняться и разрастаться, делая крылья более чувствительными и почти живыми, но именно из-за этого мощности стробоскопа не хватало для вызова запечатлённого на них эха. И всё же долго злиться и раздражаться майстерин не могла. Её разум зацепился за поразительную мысль. Она ведь ни разу не пыталась вызвать эхо с живого существа или с объекта, который когда-то был живым или представлял из себя часть живого организма. Постоянные потоки эфира, текущего через крылья, заставляли их эфирную структуру самостоятельно развиваться и усложняться, будто… будто изменённые части тела у друидов! Это же известный эффект: эфирная структура подстраивается под поток эфира, а тело изменяется вместе с ней, подстраиваясь и предоставляя материальный носитель. Выходит, артефакты могут столь же сильно и гибко адаптироваться? Интересное наблюдение, которое открывало много новых перспектив и для фундаментальной науки, и для прикладной артефакторики. С другой стороны, живой и, похоже, даже такой псевдоживой объект поглощают слишком много эфира и не позволяют возбудить в себе эхо. Но ведь с фотовспышкой всё работало… Хотя и здесь есть объяснение. Вероятно, при использовании фотовспышки общая мощность импульса оказывалась гораздо выше, и потому её хватало и на заполнение эфирной структуры артефакта, и на возбуждение эха, а в случае стробоскопа вся энергия утекала в основную структуру артефакта. Рубидия разочарованно вздохнула. Предположение выглядело здравым, вот только к цели оно её не приближало – она же не могла повысить мощность каждого светового импульса в стробоскопа до необходимого уровня, а многоразовую фотовспышку просто не приспособить для создания высокочастотных разрядов. Крылья Красного Барона оказались под стать своему хозяину. Такие же неправильные и выходящие за рамки нормального, требующие столь же внимания – и так на протяжении четверти века, с того самого момента, как Рубидии впервые пришлось чинить крылья Лотара Мейтнера и подгонять их под хозяина, ещё до того, как фрайхерр выкрасил их в алый. Хоть смейся, хоть плачь, но свидетель из крыльев оказался такой же, как и из самого Мейтнера – ненадежный, непредсказуемый и потому бесполезный. Мрачно усмехнувшись, майстерин Гаусс решила выполнить калибровку по свече для более приятных вещей – кулона с кристаллом-двойником и обережного кольца. Обережные кольца, несмотря на свою ограниченную полезность, всегда пользовались популярностью – стальной, а иногда даже рутилиевый обод, изрезанный узорчатыми канавками-направляющими, которые поддерживали его эфирную структуру, после термической или специальной химической обработки смотрелся красиво и должен был предупреждать хозяина о опасности, нагреваясь в присутствии всевозможной нечисти. Вот только покрытые сине-фиолетовой, красно-рыже-жёлтой или даже радужной побежалостью письмена и знаки чувствовали влияние и как безобидных, так и весьма опасных созданий лишь на самой близкой дистанции. Конечно, такое колечко помогало сразу отличить призрака-запечатление от живого человека, но запечатления почти безвредны, как к ним ни приближайся. А вот если рядом с тобой доппельгенгер-имитатор или природная нечисть, с дистанции в пару метров убегать уже поздно. Ещё и высшую нечисть подобные обереги не распознают вовсе, хотя существа с человеческим разумом и обидой на здоровых людей, порождённой собственным увечьем и его осознанием, куда опасней любой неразумной твари. Однако клиенты всегда щедро платили за обережные кольца и охотно их заказывали. Артефакторам не на что было жаловаться, тем более вырезать и зачистить узор на цельнометаллическом обережном кольце легче, чем сплести кольчужное украшение, запаяв и закрепив каждый элемент. Да и для для вызова эфирного эха такой артефакт подходил идеально, и как раз на нём Рубидия могла убедиться в правильности своих предположений. Ведь если со стандартного артефакт с простой эфирной структурой удастся вызвать эхо нужного момента, то можно будет рассчитывать на успех и с чуть более сложными изделиями. Например, попытать удачи с другими авиарскими крыльями. Например, крыльями Эрсина… если удастся их найти. Хотя идея глупая, они либо у телимцев, либо до сих пор где-то среди сильтских камней… Но об этом Рубидия подумает позже. Закрепив кольцо и кулон, майстерин потянулась было к свече, но замерла, застигнутая врасплох необычной идеей. Если ей кажется, что эфирное эхо принципиально невозможно вызвать с живого объекта, кто мешает ей провести эксперимент с той же самой орхидеей? Благо подаренная Тидесбалой фууран неплохо себя чувствует на подоконнике, да и интересно взглянуть на то, как поведёт себя эфирная структура множества орхидей, связанных в единое целое исключительно через потоки эфира. Свеча горела ровно минуту, затем майстерин выждала некоторое время и начала работу с кольцом. Обережный артефакт откликнулся быстро, и вскоре майстерин увидела отчётливое изображение свечи. Мощности стробоскопа вполне хватило для возбуждения эхо, и эксперимент можно было считать удачным. Затем настало время кулона. Рубидия довольно быстро определила примерную нормировочную константу для украшения, а дальше… Для начала майстерин Гаусс решила узнать у кулона, стал ли он свидетелем событий, предшествующих встречи с госпожой Мейтнер. Рубидия выбрала время примерно, скорее наугад, чем что-то подозревая, но попала на довольно странный момент. Она на миг увидела искаженное лицо Тригг, которая, кажется, кинула кулон куда-то – невысоко, судя по шороху, всего лишь в бумажный пакет. За хрустом бумаги Рубидия едва разобрала обрывки фраз: – Вот так, значит, никого в дом не водишь… И я, значит, не приводи?.. делай что хочешь, спи с кем хочешь, но не дома… Это и есть не дома?! Майстерин Гаусс нахмурилась и выключила прибор. Слишком личной и болезненной была обида госпожи Мейтнер, чтобы просто сидеть и наблюдать за ней. Но лучше бы она не кулон предполагаемой любовнице мужа швырнула, а поговорила с супругом прямо, может быть, даже о том, чтобы разойтись с ним. Хотя какое Рубидии дело до сложных семейных отношений у Мейтнеров? Ей удалось получить с кулона эхо, она теперь знала, как увидеть и услышать нужный момент времени, а остальное сейчас было не столь важно. Правда, копаться в чужом грязном белье майстерин совершенно не хотелось, и она отчаянно надеялась, что все же не придётся. Но если она не хочет изучать прошлое вице-адмирала тщательнее, чем это считалось бы приличным, ей нужен другой артефакт. Рубидия свернула и скрепила крылья, хотела было убрать их, но перед этим сдвинула ткань перепонки, обнаружив выбитый на направляющей номер. Полустёртая за долгие годы пятёрка – майстерин всегда смутно её помнила. Пятый – но на деле всегда второй, а в чем-то и первый. Мейтнер получил свои крылья пятым, но стал лучшим летуном среди авиаров. Будь у него ещё поменьше самоубийственой горячности и побольше холодного расчета, командовал бы авиарами он, а не Эрсин. Но сейчас Рубидии нужны были не пятые крылья, а первые. Первый из авиаров, первый рискнувший, первый по должности, переживший почти всех сослуживцев. Начиная с десятых или одиннадцатых крыльев – Рубидия уже успела подзабыть, к какому моменту научилась усреднять схему эфирных потоков так, чтобы она подходила почти всем кандидатам, – номера на артефакте перебивались, как только у крыльев появлялся новый хозяин. По крыльям можно было всегда отличить летунов, пусть внешне артефакты и походили друг на друга, но сейчас майстерин Гаусс многое бы отдала, чтобы перед ней лежали крылья, принадлежащие Эрсину. Время стремительно утекало сквозь пальцы, и у неё в запасе оставалась всего несколько дней, пара из которых будет потрачена только на путь. Добраться до Сильты на поезде и рискнуть всем ради поиска крыльев – нелепая, почти безумная затея. А во время путешествия она успеет рассчитать необходимое время и вызвать эхо с кулона, чтобы узнать события и услышать разговоры, происходившие до сильтской операции. Если, конечно, ей повезет купить билет. Если она доберется до границы без приключений и сумеет пересечь её с учётом вторжения – шансы есть, она женщина, хоть и магесса, можно попробовать придумать историю про похороненного в Сильте возлюбленного. С учётом её семейного положения и особых примет, у неё слишком мало шансов выглядеть успешной шпионкой, но сойти за сентиментальную старую деву, помешавшуюся во время Великой войны, она может. Если, конечно, ей улыбнётся удача, что бывает не так уж часто, да и госпожа эта крайне ветрена… Мысли путались и цеплялись друг за друга, пока майстерин спешно собирала вещи и пыталась упаковать прибор для вызова эха так, чтобы его можно было перевезти хотя бы в чемодане. Идея дурацкая, возможно, в спокойном и отдохнувшем состоянии Рубидия пр думала бы что-то получше, но сейчас иного пути она не видела. Собственное путешествие в Сильту выглядело не блажью и не последней надеждой, а вполне закономерным шагом, который она не могла не сделать. Вся эта история началась для Рубидии с Сильты, а потому ответы и разгадки следовало искать именно там. Если же она не справится… Звонок в дверь прервал её хаотичные сборы, перемежающиеся попытками привести себя в порядок, написать прошение об отгуле для университетского начальства по неотложным делам, письма для коллег, которые могли бы приглядеть за её студентами, чтобы те не скучали без дела, и хоть как-то разобраться со всем ворохом проблем, которые тянул за собой её внезапный отъезд. Рубидия и без того знала, кто явился к ней в столь ранний час, и потому даже не стала подходить к двери, лишь подцепила брошенные на комод перчатки, а затем потревожила потоки эфира, заставляя механизм замка с щелчком провернуться. – Здравствуйте, майст… ой… – донеслось ей в спину, но майстерин не обернулась и не вышла к двери встречать Тидесбалу. Вместо этого она предпочла продолжить сборы, стараясь не брать с собой ничего лишнего. Одежда удобная и рабочая, которую не особо жалко, бельё на смену… – Майстерин, я не вовремя? – виновато мяукнула прокравшаяся в комнату юлчы. Ничто, кроме голоса, сейчас не выдавало её присутствия. Казалось, Тидесбала вообще готова была вжаться в стену и слиться с окружающей обстановкой. – У вас всё в порядке? – Всё в порядке, – наконец обернулась к ней Рубидия, поймав встревоженный двойной взгляд синих глаз, – Мне срочно нужно отправиться в Сильту, чтобы успеть вернуться к суду. Тёмные брови Тидесбалы поползли вверх, и майстерин Гаусс поймала себя на мысли, что никогда не видела её настолько сбитой с толку. Удивлённой, восхищённой, заинтересованной, но точно не растерянной, какие бы неожиданности, приятные и не слишком, с Тидесбалой ни приключались. – Через границу и так внезапно? – изумилась юлчы, не сводя взгляда с Рубидии, но тут же добавила уже сдержанней: – А, это для вашего расследования… Но вы разве успеете вернуться? – Обязана успеть, – отчеканила майстерин Гаусс и пояснила: – С крыльями господина Мейтнера возникли нерешаемые проблемы, и мне нужен стандартный артефакт, который принадлежал адмиралу Илаи и находился у него во время Нердинского сражения. Единственный подобный артефакт, который есть шанс заполучить, это авиарские крылья, которые утеряны во время сражения… “Или в руках у телимцев,” – добавила она мысленно. Творец, на каких же отчаянных допущениях основаны надежды, из которых она пытается собрать свой план! Тидесбала не двигалась с места, лишь вжалась в стену ещё сильнее, не желая мешать сборам, но неожиданно подняла голову: – Майстерин, а вы успели купить билет? – Не волнуйтесь, Ут-Кызы, это не проблема, главное, чтобы расписание поездов осталось прежним… – Курьерский поезд, последний на неделе, как раз должен был уходить из Эллери на юг в обед, в середине выходного дня. Рубидия знала, как и с кем договориться, чтобы получить на нём место, пусть не самое удобное и доступное. Киашу в своё время поделилась с ней хитростью, которой друиды пользовались для договора с начальниками поездов и станций. Любой поезд, проходящий через крупные города или перевозивший большое количество людей, постоянно подвергался воздействию хаотичных потоков энергии и накапливал в себе эфир. К нему цеплялись неоформленные и не успевшие себя осознать зародыши запечатлений, копились оттиски чужих мыслей и страхов, и со временем машина становилась обиталищем всевозможной нечисти. Чтобы поезда не становились удобным передвижным логовом для доппельгенгенгеров или иных опасных тварей, требовалось либо содержать штатных истребителей нечисти и проводить регулярные зачистки, либо нанимать сторонних специалистов для срочного решения проблем. И тот, и другой вариант требовал огромных затрат, однако подобные расходы не устраивали ни одну из компаний-владельцев, и потому безопасность железнодорожных служащих и всех пассажиров приносилась в жертву выгоде. Тем более нечисть не вредила ценному неживому грузу и не смогла бы съесть заметную часть не столь ценного живого. Когда речь идёт о миллионах марок, кому интересна судьба чужой собаки, чьего-то ребёнка или даже кого-то из служащих? Вот только работать на составе, рискуя стать кормом для какой-нибудь твари, желающих было мало, и потому служащие поезда почти всегда соглашались провезти любого мага, готовогоо очистить поезд от сгустков эфира раньше, чем они станут чем-то живым и опасным. Пару раз Рубидия пользовалась этой возможностью, успешно исполняя свою часть уговора. Оба раза ей везло, и встречи с нечистью не случилось, а знаний артефакторики вполне хватало для разрядки металлических частей. Скорее всего, и в этот раз повезёт, она же не в призрачный поезд полезет. А уже заражённых составов едва ли много, вероятность встретить именно такой невелика… – Майстерин, не надо договариваться, – сбил её с мысли тихий голос Тидесбалы. – Помните, вы говорили мне подумать над темой работы и её приложении к артефакторике? Так вот, у меня есть наработки по одной идее, я даже попыталась их привести в приличный вид… сделать конструкцию безопасней и работать над воспроизводимостью. – Что вы имеете в виду, Ут-Кызы? – нахмурилась Рубидия, не сводя взгляда со своей лисентирин. И прогнать бы её сейчас, чтобы не отвлекала своей непривычной деликатностью и странным спокойствием, но нельзя, неприлично получится и некрасиво. Не по-людски как-то – Тидесбала, несмотря на всю свою общительность и готовность рассказывать о своих соплеменниках и юлчыларских традициях, редко раскрывала перед майстерин душу даже в близких к их научной деятельности моментах. И потому оотталкивать её сейчас казалось неправильным. – Я долго думала над использованием вихревого пробоя, и он не обязательно должен быть преобразован в электрический разряд. Точно так же можно ускорять не только электроны, можно и атомы целиком. Если вихрь получится достаточно сильным, то можно будет сдвинуть достаточно крупный и сложный объект, не нарушив при этом структуру его химических связей. Майстерин, всё получится, можно будет перенестись в Сильту почти мгновенно… – Как именно вы собираетесь осуществить этот перенос? – поинтересовалась Рубидия, пытаясь осмыслить идею юлчы. Переместить упорядоченную сложную материю так же, как и отдельные электроны? Перенести, точно волна оказавшиеся в её власти вещи, целиком, не разрушив и даже не повредив – звучит хорошо, но реалистично ли? – Майстерин, я вам сейчас покажу! – Тидесбала порыскала взглядом потвсем поверхностям в комнате и, не обнаружив необходимого, попросила: – Скажите, у вас же где-то есть проволока? Без неё сейчас никак. Затея лисентирин казалась чрезвычайно сомнительной, но Рубидия всё же дошла до мастерской и взяла едва начатую катушку со стальной проволокой. Главное теперь, чтобы толщина металла не оказалась чрезмерной или недостаточной для создания эфирных потоков нужной плотности. Пока Тидесбала крутила из проволоки странные круговые узоры, которые искажали течение естественных потоков эфира в комнате, майстерин Гаусс внимательно наблюдала за её действиями. Чем дальше, тем меньше нравилась ей конструкция, собранная юлчы. Да, она уже работала и концентрировала эфир даже без перенаправления потоков в артефакт, непрерывный контур из единого куска проволоки работал куда лучше сплетенного или даже спаянного из отдельных колец, но вся энергия, которую накапливал контур, должна была куда-то уходить. В перчатках Тидесбалы использовался тот же спирально-кольцевой элемент, но в центре его был камень-накопитель. Здесь же… – А теперь спираль надо заплавить, тогда при повышении плотности эфирного потока выше критической припой нагреется, расплавится, и мы получим эфирный вихрь, который и перенесёт вас в Сильту. Рубидия рассматривала собранную Тидесбалой структуру и в целом не могла с ней не согласиться. Мощность и потенциальная опасность созданного эфирного вихря можно было контролировать, выбирая материал припоя, от легкоплавких оловянно-свинцовых сплавов до серебряных или даже рутилиевых. И всё равно оставался очень важный вопрос, ответа на который Рубидия в схеме не видела. – А как вы собираетесь управлять этим вихрем, чтобы он перенёс вас или меня в нужное место? – Ну, в момент высвобождения эфира можно задать направление вихря… – неуверенно ответила юлчы, – Это ведь тоже поток эфира, который можно перенаправить. А с расстоянием он ослабевает, поэтому и дальность можно задать… например, вручную расплавить спайку в контуре. Майстерин, у меня получалось переместить горшок с орхидеей и между комнатами, и в дом моей тёти из моего, а орхидея даже бутоны не сбросила, хотя обычно чуть что – сразу сушит цветоносы. Значит, нормального контроля за перемещением пока не существует. К защите, может, его и удастся доработать, но всё это будет потом. Если вообще будет. – Я отправлюсь в Сильту на поезде, – отрезала Рубидия, – А для вашего вихревого пробоя необходимо доработать модель, потому что сейчас он попросту опасен. Рекомендую вам заняться этим в ближайшее время. – Займусь, – кивнула приунывшая было Тидесбала, – уже к вашему возвращению всё будет сделано. Можно же будет отвлечь вас, чтобы показать расчеты? Майстерин Гаусс замерла с полусмотанной катушкой проволоки в руках, резко развернулась к юлчы, чувствуя, что уже не очень-то хочет сдерживать своё раздражение. – Как вы себе это представляете, Ут-Кызы? – Я поеду в Сильту с вами. Майстерин, там моя помощь вам точно понадобится, не спорьте!