Часть 16

      Несколько секунд Рубидия молчала, бессмысленно разглядывая экран кинескопа. Там и при вызове эха ничего толком нельзя было рассмотреть – похоже, во время разговора с Эри Лотар носил кулон под одеждой и не стал снимать, – а сейчас лишь тусклая гипнотическая рябь помех бежала по экрану.       Эрсин промолчал, а значит, был не в силах ответить “нет”. Но почему он тогда ни разу не пытался поговорить с самой Рубидией? Судя по частоте для вызова эха, этот разговор с Мейтнером случился перед самой войной. Как раз тогда, когда она сама пыталась неловко флиртовать с Илаи, но он ничего не замечал. А ведь она тогда думала, что не нужна и не интересна ему как женщина. Убеждать себя в ненужности собственной влюблённости и выдирать из сердца бессмысленную обиду на Эрсина ей пришлось долго… выходит, что и вовсе зря? А если бы это она была на месте Лотара и сама бы загнала Илаи в угол прямым вопросом? Он бы ответил или молчал бы, как шпион на допросе?       – Остаз, всё хорошо? – обеспокоенно склонилась к ней Тидесбала, и Рубидия кивнула в ответ, не поднимаясь с коврика на полу – поймавшая её на слове юлчы перед изучением эхо предложила ей особый коврик специально для сидения на полу, раз уж её наставница согласилась следовать всем юлчыларским традициям.       – Да, всё в порядке, просто… Если бы я знала тогда всё, что услышала сейчас, я могла бы прожить свою жизнь по-другому.       – Лучше? – тут же подобралась лисентирин, но Рубидия покачала головой под перезвон подвесок и украшений.       – Не лучше, просто по-другому. Не домохозяйкой и приличной офицерской женой, разумеется, но каких-то вещей и людей в моей жизни точно не было бы, а другие бы появились.       Да, её жизнь действительно стала бы другой. Конечно же, майстерин Гаусс не провела молодость в бесплодной тоске по мужчине, который никак не демонстрировал ей собственный романтический интерес, и возможность просто дружить с Эрсином её тоже устраивала. У неё была своя жизнь, достаточно интересная и яркая, чтобы не сожалеть о той, которая не случилась. И всё же дурацкая, почти забытая обида из юности вновь пробудилась, но сейчас майстерин не могла её полностью подавить и, честно говоря, не хотела.       – Остаз, вы же не считаете, что это плохо, верно? – осторожно поинтересовалась Тидесбала.       – Не считаю, – вздохнула Рубидия, – это не плохо и не хорошо. Как есть.       – Вам грустно… ну, от того, что вы слышали? – юлчы явно хотелось её утешить, но девушка, кажется, боялась навредить или влезть не в своё дело. А ведь Рубидия раньше считала, что деликатность Тидесбале не свойственна.       – Разве что немного. Но у меня сейчас нет времени на грусть или обиду.       Времени и правда убийственно мало. Три дня, за которые надо сделать всё возможное и невозможное, чтобы спасти и оправдать Эрсина. А думать и разговаривать с ним о чувствах двадцатилетней давности можно будет и после суда.       – Кызым, вы решили начать исследования эха со времён Великой войны умышленно или случайно ошиблись с частотой, а дальше заинтересовались?       Вопрос майстерин заставил лисентирин порозоветь и отвести взгляд. Но надо отдать ей должное, отпираться Ут-Кызы не стала.       – Скорее заинтересовалась и без ошибки, а в недавних событиях ничего особенно подозрительного нет. Или, по крайней мере, эхо ничего подозрительного не помнит. Вот я и подумала, что важно узнать, как господин Мейтнер с вашим другом могли общаться раньше. Но так стало только сложней и запутанней. Это ведь не похоже на неприязнь, а тем более на ненависть… Как могут напасть друг на друга люди, которым можно так относиться друг к другу и так говорить между собой? – будто извиняясь, пояснила Тидесбала.       – Скажите, кызым, а что именно вы нашли в эхе недавних событий?       – Там господа адмиралы планировали захват Сильты, проводили совещание, писали и читали доклады и рапорты… хотя документами занимался в основном ваш друг Илаи… господин Мейтнер часто заставал его за бумагами.       – Верно, – кивнула майстерин под мелодичный звон подвесок. – Эрсин всегда занимался бумагами сам и тщательно проверял все чужие документы, к которым имел хоть малейшее отношение.       Иногда даже слишком тщательно, а потом задерживался после службы, чтобы добиться от армейских бюрократов правильно заполненного приказа, без опечаток, которые сделают его бессмысленным и недействительным. Но этот факт как будто волновал исключительно Эрсина, которому временами приходилось долго и упорно добиваться, чтобы документ исправили полностью, а не только одну или даже две ошибки. Судя по тому, что он иногда рассказывал Рубидии, извиняясь за неожиданно позднее возвращение, бюрократия в рейхсвере была давно в сговоре с какой-нибудь лечебницей для душевнобольных. И правда, сложно не думать, что кто-то точно сошёл с ума, когда в десятый раз читаешь документ и видишь, что он отправлен в авиационный, а не авиарский полк, хотя уже много раз требовал проверить текст целиком и исправить все ошибки. Тем более, если вычитывал подобные нелепости болезненно пунктуальный и аккуратный Эрсин, когда опаздывал на им же самим назначенную встречу с подругой.       – Так вот, – продолжала тем временем Тидесбала, – я не нашла ничего компрометирующего господина вице-адмирала… или слишком уж странного… поэтому и решила поискать в более глубоком прошлом. А там и про вас есть, и про вашего друга, и про его сестру. Это её ведь звали Виенной, верно?       Майстерин кивнула, зазвенев украшениями.       – Да, именно так.       – Про неё есть кое-что. Ну, кроме того случая, когда она отдала кулон господину Мейтнеру… и более личных встреч и ситуаций.       – Слишком личное не нужно, – сразу же предостерегла свою лисентирин Рубидия.       – Это не слишком личное… наверное… – неуверенно откликнулась Ут-Кызы, вновь вызывая эхо. На этот раз кинескоп опять ожил.       Рубидия видела Эрсина, чьё лицо – ещё не изуродованное ожогом, а значит, Великая война не закончилась – ничего не выражало, но сейчас от майстерин не укрылось движение его рук. Илаи сжимал и разжимал кисти, вращая их в запястьях – бессмысленно и монотонно, непроизвольно вкладывая в это действие все эмоции, которые не мог выразить более привычным способом. А ещё Рубидия слышала страшный, искажённый крик Лотара.       – Ты должен был ей помешать! Отговорить! Запереть дома! Всё из-за тебя!       – Замолчи. – Ровный голос Эрсина казался ещё тише по сравнению с воплями Мейтнера. И от этого чудовищного контраста майстерин стало по-настоящему жутко. Что же случилось? Неужели?.. Нет!       – Нет, не замолчу! Виенна погибла из-за тебя! Ты её брат, ты должен был её остановить! Отправил бы её в эвакуацию ещё в самом начале войны! Хоть тебя бы она послушала!       – Виенна не моя собственность, я не могу выбирать за неё, – отрешённо произнёс Илаи так, будто в очередной раз повторял очевидную истину. Пытался убедить Мейтнера и защититься? Нет, потом Эрсин рассказывал Рубидии совсем иное, и, зная друга, она скорее поверила бы, что в тот миг авиар просто цеплялся хоть за какую-то мысль. За повторяемые вновь и вновь мысли, за нелепые движения рук, за что-нибудь, лишь бы не оставаться наедине с чудовищным осознанием, что родного человека больше нет.       Это было бы больше похоже на то, о чём он проговаривался позже. Но сейчас… Сейчас Рубидия, стиснув зубы и стараясь дышать ровно, продолжала слушать Лотара.       – Ты и не выбирал! Предпочитал, чтобы она всё выбирала сама, да? Чтобы решала за вас обоих! Так ведь проще, и плевать, что будет! Конечно же, главное, чтоб тебе было спокойней!       – Замолчи.       И как только у Мейтнера язык повернулся… Рубидии хотелось самой врезать ему немедленно, чтобы не смел поливать грязью Эри, тем более сейчас – то есть, в тот момент, разумеется… Но в то же время майстерин понимала: за оскорблениями скрывается та же боль, что и за выкрученными запястьями Илаи, за его непроницаемым лицом и безэмоциональным голосом.       – Да пошёл ты, колода бесчувственная! — взвился окончательно взбешённый Красный барон, и изображение на кинескопе задрожало и смешалось до неопределённости. Эрсин, кажется, попытался сказать что-то ещё, но его слова заглушил странный шум, а затем до Рубидии донеслись звуки борьбы и ударов, среди которых удалось разобрать лишь горький полувскрик-полувсхлип Лотара:       – Никогда ты её не любил, ты не умеешь!       Не в силах смотреть и слушать дальше, майстерин Гаусс выключила установку и несколько мгновений сидела молча и глядела в одну точку. В голове не осталось ни мысли, и лишь стук собственного сердца гулко отдавался в ушах.       – Остаз, они подрались и поссорились из-за смерти Виенны Илаи? – осмелилась нарушить тишину Ут-Кызы, и Рубидия обернулась к ней, будто только сейчас вспомнила о присутствии лисентирин. Подрались… Так вот откуда на самом взялись лопнувшая губа и разбитый нос Эрсина, а ещё фонарь под заплывшим глазом Красного барона! Лотар не задирал солдат пехоты, которые якобы не оценили его чувство юмора, а Эри не врезался ни в какое дерево. И ведь при этом оба тщательно делали вид, что не случилось ничего особенного!       А ведь сразу после известия о том налёте и без того не слишком общительный Эрсин замкнулся ещё больше и скорее напоминал механизм, чем живого человека, пусть даже надломленного горем. Он всего лишь выполнял свою работу, а Мейтнер… Мейтнер всё так же подставлял свою дурную башку под пули и ухмылялся с прежним ехидством, хотя теперь, спустя годы, Рубидии чудился в его безумствах болезненный надрыв, которого не было прежде. Или ей всего лишь казалось… Лотар скрывал свои чувства гораздо лучше, чем Эрсин – тот не умел их демонстрировать и потому никогда не нуждался в умении прятать.       – Нет, подрались – это не совсем то слово, – вздохнула майстерин, не в силах избавиться от пут чужого прошлого. Бедный Эри… "Ты не умеешь любить," – отвратительное, жалкое, совершенно лживое обвинение, особенно для Эрсина, который только что потерял единственную сестру, да ещё и близнеца… Рубидия не раз слышала, что близнецы почти всегда связаны душевно, а изредка – ещё и эфирно, и потому воспринимают брата или сестру как часть себя, которая есть всегда, хоть и существует отдельно. Это как отражение: даже если ты не видишь его прямо сейчас, стоит тебе подойти к зеркалу, и оно вновь появится и будет рядом, что бы ни произошло за время вашего расставания. Рубидия могла лишь догадываться, что чувствовал Эрсин, навсегда потеряв почти что собственное отражения, и что значит провести остаток жизни с дырой в сердце, которую не закроют ни время, ни другие люди.       – Тогда что же? – и снова Тидесбала вытаскивала её из слишком глубоких размышлений, снова звенели колокольчики, серьга лисентирин с полосатым камнем, подвески на очелье и прочие юлчыларские украшения. Снова Рубидия отвлекалась от тягостных раздумий во многом благодаря юлчы и её поддержке.       – Они… ну, Мейтнер уж точно… пытались найти какую-то причину того, что случилось… кого-то конкретного, кого можно обвинить в смерти Виенны, – осторожно заметила майстерин Гаусс и вздохнула: – Лотар назначил виновным Эрсина, а Эрсин… скорее всего, он винил во всём себя…       Да, это было бы как раз в духе её друга: найти причину в себе и возложить на себя идиотскую ответственность за трагедию которую не мог предотвратить. Как и с родителями – он упоминал, что должен был настоять на их отъезде гораздо раньше, сразу же после начала войны. Ведь Телим выставил ультиматум именно по Сильте, и было очевидно: Сильту попытаются захватить, без боёв не обойдётся. Но они все верили в войска Империи и в себя, не сомневались: отобьются, как и раньше, война не продлится долго, Деймарская Империя не отдаст свои Железные горы. Верили, но жизнь показала, насколько сильно они ошибались, и Эрсину не следовало винить себя во всеобщей ошибке. Никогда.       Но Илаи обвинял себя, о чём сам иногда упоминал, и переубедить его не удавалось. А потом несчастье случилось ещё и с его сестрой… Потом Лотар, который наговорил ему лишнюю порцию гадостей, и всё на фоне войны, которая никак не кончалась. Рубидия старалась его поддерживать, хоть знала не обо всём произошедшем и старалась не растравливать рану, была рядом до самого ранения, а после заключения мира встретила в Эллери из госпиталя.       Что же касается Лотара, жалеть его и оправдывать майстерин Гаусс совершенно не хотелось, и потому о Красном бароне и его горе она старалась не думать. Он обвинил в своей потере не жабоедов и не случай, а гауптмана Илаи, и потому сочувствия майстерин на обоих авиаров сразу никак не хватало. Она уже выбрала Эри, и раз за разом продолжала выбирать только его одного.       – Похоже, их сходство с сестрой сыграло не последнюю роль в этой трагедии, – рассеянно заметила Рубидия, вспомнив, насколько язвительнее стал фрайхерр Мейтнер после гибели сестры Эрсина. Тогда лисентирин не связала эти перемены с горем Илаи, но сейчас смотрела на собственные воспоминания иначе, и многие вещи становились понятней.       – Как вы думаете, кызым, хватило бы этого обвинения для ненависти, которая требовала бы мести?       В ответ на вопрос, заданный как будто между делом, Тидесбала всерьёз задумалась и далеко не сразу решилась хоть что-то сказать.       – Думаю, минем остазым, для ненависти это стало бы одним из камней в фундаменте, – осторожно проговорила она под тихий перезвон украшений, – но не единственным. Только одним из, не больше. Для мести… не уверена. Господин Мейтнер, как мне кажется, не любит выжидать хороший момент. Вместо этого он всегда бьёт сразу, как только может. Даже если ему самому это невыгодно…       – Вы видели что-то ещё, кызым? Юлчы беззвучно кивнула.       – Да, но… Остаз, вы уверены, что хотите смотреть? Мне показалось, вам не нравилось, когда господин Мейтнер обижал вашего друга, а тот почему-то почти никогда не защищался.       И оставалось лишь удивляться почти сверхъестественной проницательности Тидесбалы, которая видела её почти насквозь. Майстерин и её лисентирин точно поменялись местами – по крайней мере, такое чувство упорно не покидало Рубидию, – и теперь это юлчы читала душевные терзания и порывы наставницы как открытую книгу, а не наоборот. Майстерин Гаусс не нравилось это ощущение собственной уязвимости, но что она могла сделать?       – Да, хочу, – кивнула майстерин, и чужой звенящий убор поддержал её решение множеством голосов. – Я должна понять вице-адмирала Мейтнера и адмирала Илаи, чтобы действительно разобраться в случившемся. Возможно, это кажется лишним, но иначе я могу неправильно истолковать то, что узнаю из эха с крыльев.       Если, конечно, жабоедский артиллерист разрешит ей исследовать крылья. Разрешит ведь?..       – Сезнен телэгегез, остаз, – приняла решение Рубидии Тидесбала и потянулась к стробоскопу, чтобы вызвать эхо. Майстерин обратилась в слух и зрение, но в этот раз им повезло. Красный барон вновь вертел кристалл в руках и находился явно в возбуждённом состоянии.       – Не тебе меня осуждать, – холодно заявил Лотар Эрсину, с которым их разделял стол в кабинете будущего авиарского адмирала. – Ты сделал куда меньше, чем я. Я пять лет её искал, я делал хоть что-то, а ты просто смирился.       – В отличие от тебя я не пытаюсь заменить Виенну кем-то ещё. И никогда не пытался.       – Не лезь в то, чего не понимаешь. – В голосе фрайхерра Мейтнера прорезались стальные нотки, так ему не свойственные. Красный барон всегда предпочитал убеждать, а не заставлять. Правда, на Эрсина очарование Мейтнера и разного рода интриги никогда не действовали. – Просто сделай свою работу, поставь подпись под увольнительной, и я тут же уберусь из твоего кабинета и отправлюсь, как и обязан, развлекать свою невесту.       – Если ты настолько не желаешь меня видеть, тебе следовало обойтись собственными силами в свободное от службы время, – Эрсин очень редко позволял себе хоть что-то похожее на раздражение, но Лотар явно напрашивался, да и отношения после гибели Виенны у авиаров явно ухудшились.       – Единственное, чем меня радует твоя поджаренная физиономия, – ядовито процедил в ответ на его слова невидимый Лотар, – это то, что сейчас вы с сестрой совершенно не похожи даже внешне. Ты не заслуживаешь носить её лицо.       – А ты не заслуживаешь носить её кулон. Тем более теперь, когда решил жениться на другой. – Голос Эрсина звучал столь ровно, что по нему совершенно невозможно было догадаться, достиг ли выпад Мейтнера цели или нет. Зная Эрсина и его попытки хотя бы частично прикрыть шрам волосами, которые он вопреки уставу отрастил почти до плеч – и это вечно собранный, педантичный, пунктуальный офицер Илаи! – скорее всего, Мейтнеру удалось задеть сослуживца, хоть тот и не подал виду.       – Моя женитьба касается только меня, – отрезал Лотар, и на миг Рубидии показалось, что его голос дрогнул. – В отличии от тебя я хотя бы пытался найти Виенну, а не успокоился, получив свидетельство о смерти. Я делал хоть что-то…       – И всё равно сейчас ты здесь и просишь увольнительную ради свадьбы с другой женщиной. – Невыразительный спокойный голос Илаи сейчас казался абсолютно безжалостным, и чем равнодушней говорил авиар, тем больше его слова напоминали приговор.       – Я пытаюсь сделать всё правильно хотя бы здесь и сейчас. Так, как это необходимо сделать… а ты… ты просто не понимаешь.       О чём Лотар вообще говорил? Речь о его женитьбе на Тригг, но что он имеел в виду? Что должно быть правильно? Внебрачных детей Красному барону даже никогда не приписывали, старший сын у него, кажется, родился спустя больше года после свадьбы. Увольнительная… насколько Рубидия помнила, Лотар тоже из Альдес-Пернаута, и значит, на свадьбу должны были приехать его родные, которых нужно встретить, как подобает. А есть ещё семья невесты и множество ритуалов и жестов вежливости, которые надо выполнить, чтобы “сделать всё правильно”, как выразился сам Лотар. Ему действительно требовалось несколько дней на всё, но сама ситуация всё равно казалась странной. Пять лет искал… Значит, этот разговор произошёл уже через пять лет после окончания войны? Раньше начать поиски Красный барон бы не смог.       – Не понимаю и не хочу понимать, – равнодушие Эрсина скрывало все его чувства, словно толстая корка льда. И не узнать, что за течения скрываются под ней и какую опасность они таят. – Если ты действительно надеялся и искал Виенну, то зачем женишься?       – Так нужно, чтобы всё было правильно, – упрямо повторил Лотар, – А остальное это уже моё личное дело.       Эхо слабело, изображение тускнело, но Эрсин всё ещё молчал, неподвижно смотрел прямо на сослуживца и в один неуловимый миг опустил взгляд и совершенно механическим движением подписал бумагу – ту самую увольнительную. Будто распорядился привести в действие приговор.       А может, так оно и было?       На это раз сцена, сохраненная эфирным эхом, произвело на майстерин Гаусс не столь сокрушительное воздействие, и она сразу же покачала головой.       – Нет, это точно не ненависть, а господин Мейтнер не стал бы мстить Эрсину. Так не мстят. – Когда мстят, не говорят с жертвой как с собственным палачом, Лотар же почти оправдывался перед Эри за свой брак. Он как будто и сам его не хотел – это странное “так будет правильно” слишком мало походило на искреннее желание, порождённое пусть не страстью, то хотя бы расчётом. Рубидия склонна была поверить, что он и правда пять лет после Великой войны не мог смириться со смертью возлюбленной и пытался её отыскать, надеясь на чудо. Красный барон всегда был достаточно безумен и слишком упрям.       А Эрсин… Эрсин даже после смерти сестры держал её сторону, забывая ради этого о разумности собственных действий. Эрсин безусловно знал о кулоне, подаренном Виенной сослуживцу, не раз и не два видел его у Лотара, но не пытался вернуть. По крайней мере, в тех фрагментах эха, которые они с Тидесбалой только что посмотрели, не было ничего подобного. Мог ли Эрсин по каким-то своим внутренним причинам решиться на месть Мейтнеру? Исключено. До сих пор всё, что Рубидия узнала при изучении эфирного эха, соответствовало характеру и поведению её друга, хотя, как оказалось, майстерин недооценивала его скрытность и неумение выражать собственные чувства. А ведь Эри сам в течение долгих лет знакомства невольно приучал её к тому, что лучший способ понять другого человека – это разговор, когда ты спокойно слушаешь собеседника и в свою очередь честно рассказываешь ему о собственных ощущениях, обидах и чувствах. Но ведь даже так Илаи не упоминал о слишком многом.       – Кызым, я думаю, мне стоит изучить эхо недавних событий с кулона. Это не значит, что я вам не доверяю, просто…       – Просто я читаю книгу с середины, а вы с самого начала, верно, остаз? – по-лисьи хищно ухмыльнулась Тидесбала, сверкнув синими глазами из-под густых тёмных ресниц. И вновь эта девушка, младше майстерин на пол-жизни, без особого труда угадывала её мысли. Похоже, Рубидия чересчур много тревожилась в последнее время и из-за переживаний стала терять контроль над собственным лицом и эмоциями, которые оно выражало.       Неясно, заметила ли юлчы смущение своей майстерин или нет, но на достигнутом останавливаться явно не собиралась.       – Вы ведь расскажите мне, если там найдётся что-то по-настоящему интересное или важное? – улыбнулась Тидесбала столь очаровательно, будто ни секунды не сомневалась, что наглость сойдёт ей с рук. Оставалось лишь тяжело вздохнуть и пообещать, стараясь не думать о том, что это очередное нарушение дистанции между наставницей и ученицей:       – Да, кызым, я поделюсь с вами, если найду нечто важное и при этом не слишком личное.       И только после, когда Тидесбала ускользнула из гостевой комнаты, а Рубидия вновь осталась в одиночестве, она вновь осталась наедине с чужим кулоном. Благодаря этому нехитрому, но важному подарку Виенны, теперь алая майстерин лучше понимала, какие именно отношения связывали Лотара Мейтнера и Эрсина Илаи.       И всё же ей необходимо было узнать, изменилось ли что-то за прошедшие годы. Двадцать лет или даже пятнадцать – огромный срок, за который от прежнего человека мало что остаётся. Сказываются жизненный опыт, возраст и многие другие вещи, что успевают случиться за столь долгое время. А эфирное эхо равнодушно и бесстрастно хранит тени всех событий и перемен, ведь никого не интересуют безвредные эфирные наводки на совершенно обычных вещах и никто не станет просто так снимать их не с артефакта.       ; Не раз и не два майстерин Гаусс пришлось менять частоту стробоскопа, не раз и не два она натыкалась на зрелище, которое предпочла бы не наблюдать – её никогда не интересовала чужая личная жизнь, тем более в столь откровенных подробностях, особенно когда дело касалось Мейтнера с его по-друидски разнообразными предпочтениями. Государственные тайны и подробные планы операций тоже не будоражили её воображение, уж в такой возможности Рубидия точно никогда не нуждалась. Она почти смирилась с безнадёжностью собственной затеи, когда наткнулась на очередной эпизод. В тот раз Лотар снова явился к Эрсину, со свойственной ему фамильярностью даже не стал стучаться. Что Красный барон хотел от теперь уже адмирала Илаи, майстерин так и не узнала, да и для самого Мейтнера цель потеряла прежнее значение, когда тот застал Эри согнувшимся пополам от боли.       Заметив сослуживца, Эрсин тут же распрямился с невозмутимым, как и прежде, видом. Но Красному барону, как и Рубидии, хватило одного быстрого взгляда, чтобы убедиться: с Илаи что-то неладно.       – Эрсин, – даже сквозь помехи в голосе Мейтнере слышались опасно ласковые нотки, – это чем таким важным ты сейчас занят?       – Фрайхерр Мейтнер, соблюдайте субординацию! – одёрнул его Илаи и даже попал при это в правильную интонацию. Вот только столь незначительной мелочи не хватило, чтобы остановить или смутить Красного барона. Тот лишь демонстративно вздохнул и пояснил:       – Значит так, Эри. Я интересуюсь не просто так. Выбора у тебя нет, ты либо сейчас же отдираешь себя от стола и немедленно едешь к врачу, а потом послушно выполняешь все рекомендации, либо я отнесу тебя к врачу и домой лично на крыльях. Решай сам.       – Я в пределах нормы, – равнодушно и как-то устало откликнулся на его заявление Эрсин. – Если тебе нечего сказать по существу, Лотар, покинь мой кабинет.       – Предпочту ослушаться данного приказа, – ответил невидимый Лотар, на шее которого поверх одежды, очевидно, и висел в тот момент кулон, – потому что он подталкивает меня к преступному бездействию. Эри, я видел достаточно, знаю тебя слишком давно и понимаю, что ты называешь нормой. Вычитать все опечатки в приказах и принести тебе их на подпись в готовом виде я могу вместо тебя, хоть домой, хоть в больницу. Авиарам нужен живой и относительно здоровый командир.       Эрсин молчал, не поднимая глаз от стола, и Лотар ждал от него ответа до тех пор, пока авиарский адмирал не отодвинул от себя ручку и кипу бумаг.       Рубидия услышала тяжёлый вздох Лотара, с которым была сейчас полностью согласна. Эрсин слишком часто пытался скрыть плохое самочувствие даже от неё, хотя она-то прекрасно знала: от долгого ношения крыльев и многолетней нагрузки у авиаров болит спина, и без целителя или хотя бы врача, пусть и не способного к работе с эфом, не обойтись. Но Эри ведь не двигал плечами, пытаясь снять нагрузку, и прижимал руку не к больной пояснице, а скорее к животу – вероятно, сейчас причина его недомогания крылась вовсе не в перетруженной от привычной тяжести крыльев спине. Вот что это за ненужная безжалостность к самому себе? Зачем она?       – А вот женился бы ты на своей майстерин, она бы заставила тебя лечиться нормально, – затухающее эхо почти полностью скрыло усталую язвительность Мейтнера, в ответ на которую Рубидия лишь покачала головой. Лотар явно переоценивал её возможности и влияние на Эрсина.       Эхо смолкло, остатки изображения стёрли волны помех, и майстерин Гаусс устало потёрла виски: чем больше она узнавала, тем сильнее запутывалась в происходящем. Выходит, при всех своих разногласиях и даже несмотря на смерть Виенны Илаи Эрсин с Лотаром сохранили довольно близкие отношения, хоть и не слишком тёплые. “Скорее родственные, а не дружеские,” – именно так и могла бы описать их Рубидия. Если супругов или даже друзей человек выбирает, то родственников приходится принимать такими, какие они есть, невзирая на все недостатки и странности, любить, пусть между вами и не случилось душевной близости.       Но Нердинская операция и нападение Эрсина на Лотара – или всё-таки наоборот? – никак не сочетались с тем, что майстерин только что наблюдала. Возможно, она видела слишком мало, возможно, что-то осталось незамеченным, возможно… Да всё что угодно возможно, ведь ей известна только часть истории, хоть и куда большая, чем раньше.       Оставалось и ещё одно белое пятно. Фёлькише. Деймарские офицеры, которые обсуждали какой-то офицерский марш и предполагали, что фрайхерр Мейтнер присоединится к их попытке переворота. Если за их разговорами стояло что-нибудь, кроме пустых надежд, то эфирное эхо не могло не сохранить следы встречи Красного барона с заговорщиками. А значит, у Рубидии есть шанс узнать о ней.       После очередной серии стробоскопических вспышек экран кинескопа послушно ожил, вновь возвращая алую майстерин в чужое прошлое.       Весь вечер и большую часть ночи Рубидия пыталась найти подтверждение тому, что Лотар хотя бы встречался с фёлькише, но тщетно. То ли ей не слишком везло, то ли слова о согласии Красного барона оказались всего лишь вдохновляющей ложью, распущенной кем-то из заговорщиков. Так и не решив, радоваться неудаче или расстраиваться, Рубидия забылась до утра рваным сном с мутными сновидениями, где она вновь и вновь собирала осколки, на которые рассыпался весь мир вокруг, а её волновало лишь то, что обломки соединяются с уродливыми трещинами и сколами, искажающими вид и форму предметов.       Из сновидений алую майстерин вырвала Тидесбала, которая опять заглянула к ней поутру, чтобы помочь собраться и переплести все косички. Ещё лисентирин хотела пригласить её на завтрак, но Рубидия вежливо отказалась и посвятила девушку в подробности своих вчерашних поисков, правда, о слежке со стороны сильтского горца упомянула лишь мельком. Самой же Тидесбале идея добраться до брассери с крыльями очень понравилась, и всю дорогу юлчы не шла спокойно рядом с майстерин, а металась из стороны в сторону, то и дело ускоряя шаг, нечаянно обгоняла Рубидию, тут же отступала на пару шагов и без умолку трещала.       – И всё-таки, остаз, вы весьма удачливы и самодостаточны, чтобы достигать даже самый необычных целей, – легкомысленно заявила Тидесбала наставнице. – Вот если бы вы сидели и ждали чужой помощи вместо того, чтобы действовать самостоятельно, мы бы до сих пор оставались в Эллери и ничего бы не узнали. А так вы провернули целую шпионскую операцию, и теперь за невероятно короткий срок разберётесь во всём сами.       Однако Рубидия её энтузиазм не разделяла, да и не могла разделить. Не в тот момент, когда у неё нет ничего, кроме столь противоречивых и неточных “доказательств”.       – Если бы. Пока что я знаю недостаточно и даже с тем, что есть, никак не могу разобраться.       – Ах, остаз, я не сомневаюсь, что вы уже на пороге разгадки! А если вы не справитесь одна, то я обязательно вам помогу!       Наверное, Тидесбала могла ещё долго хвалить свою майстерин и уверять её в непременном успехе предприятия, но Рубидия уже привела её во вчерашнюю брассери и потянулась к ручке знакомой двери. Юлчы тут же смолкла, понимая, что разговор об их планах и авантюре на деймарском – не самое лучшее, что можно предпринять в данный момент.       Хозяин брассери её узнал и вежливо поприветствовал, а ещё сообщил радостную новость: сын разрешил юлчыларской магессе посмотреть крылья вблизи, а если госпожа Тидесбала дождётся вечера, то и сам поможет ей снять крылья. На этих словах Ут-Кызы сперва заинтересованно посмотрела на мужчину, но через мгновение поняла, что майстерин просто продолжила следовать их легенде и потому представилась именем её тёти; впрочем, не знай Рубидия свою подопечную, то и вовсе не заметила бы в её движении ничего подозрительного.       Поблагодарив господина Берница – кажется, фамилия у него была не исконно сильтская, а телимская, несмотря на акцент; впрочем, почему-то этот факт майстерин отметила только сейчас, – она предложила Тидесбале остаться здесь же на завтрак.       Только если не смотреть на крылья Эрсина и не думать о том, как они попали в эту брассери…       – Юк, остаз, – выразительно покачала она головой и посмотрела на майстерин, – Неужели вы забыли, минем апам, о нашем договоре? У нас осталось не так уж много времени!       “Каком договоре?” – хотела было спросить Рубидия, но вовремя догадалась, что дело не в несуществующем договоре. Юлчы почему-то решила, что им нужно срочно уходить, и просто не сумела придумать более подходящего предлога.       Когда они переступили порог, и дверь брассери закрылась, Тидесбала шепнула:       – Остаз, сразу же после нашего появления, какой-то человек в зелёном капюшоне ушёл. Не знаю, ваш ли это горец, но я решила, что на всякий случай нам не стоит тут оставаться.       Не успела Рубидия кивнуть ей и похвалить за бдительность, как услышала шаги. Тут же схватила юлчы за плечо и рванула за собой, прочь с залитой солнцем улицы к стене дома.       Даже если выиграет всего несколько мгновений, этого хватит, чтобы перехватить посох или вытащить нож. Пистолет… Инженерным магам табельное оружие не полагалось, но Эрсин настоял, чтобы она взяла его. Мало ли что случится – война, как-никак. И даже когда мир наконец заключат, сильно спокойней в Республике не станет. Вот только убрать предохранитель Рубидия всё равно не успеет…       – Остаз, – прошептала встревоженная Тидесбала, стиснув руку своей майстерин, и та с удивлением поняла, что сейчас не слышит звона украшений и колокольчиков, ни в собственных волосах, ни от лисентирин. – Вернитесь, нам нужно уходить. Здесь полиция. Майстерин чуть не выругалась – вот только полиции им сейчас и не хватало.       – А привёл их тот гном, наверное, – тихо прошипела она сквозь зубы.       – Гном? Албасты? – не поняла юлчы, но внезапно догадалась: – Или вы про того странного человека капюшоне? Про него мы скоро узнаем…       – Потом подумаем про него, сейчас надо уносить ноги, – перебила её Рубидия и наконец поняла, что они каким-то образом попали в самую гущу плюща. И как только она их с подопечной сюда затащила? Без друидской магии через эти заросли не пробиться… Друидской ли?       – Кызым, это вы нас спрятали? – тихо спросила она у юлчы, уже зная ответ.       – Эйе, остаз.       – Теперь нам нужно дождаться, пока полицейские закончат искать нас и уйдут. – Раз уж Тидесбала устроила им столь хорошее убежище, лучше всего было бы дождаться, пока всё уляжется. А пока сквозь сплетение побегов приходилось терпеливо наблюдать за движениями эфирных структур, пульсирующих в такт чужому сердцебиению, каждая в своём ритме, и от нечего делать вглядываться в тонкие эфирные потоки. На миг Рубидии показалось, что она заметила что-то невообразимое: чуть заметные нити эфира тянулись от одной из человеческих структур в пустоту, теряясь среди воздуха и легчайшей эфирной дымки, что опускалась на землю под солнцем.       – А вечером мы сможем вернуться сюда с установкой. Или лучше уже завтра утром? Непрятное предчувствие кольнуло майстерин Гаусс, и она лишь неслышно вздохнула:       – Я думаю, это мы решим позже. Когда выберемся и наконец окажемся в безопасности.       Лишь спустя несколько часов они наконец смогли покинуть своё убежище и осторожно, точно воры, уйти как можно дальше от брассери. В следующий раз нужно придумать что-то другое, хотя бы не возвращаться за крыльями утром, чтобы не попасться в ту же ловушку. Демонов гном… И ведь совершенно неясно, каких ещё пакостей от него можно ждать, а самое главное, почему.       Как Рубидия и опасалась, их неприятности даже и не думали заканчиваться. Когда они добрались до кунак йорты, дело приобрело ещё более скверный оборот, и сказанные утром слова “Хэерле иртэ” под вечер уже выглядели насмешкой над всеми надеждами и планами алой майстерин.