Всё, что остаётся после дождя.

                                          Доволен ты этим или нет, но если ты один, то никакого веселья тебя не ждёт.       Дождь вновь застучал по стеклу мелкими дробными каплями, будто хотел стереть границу между миром за окном и её квартирой. Орихиме сидела на полу возле стола, скрестив ноги и обхватив горячую чашку чая. Но тепло не доходило до её пальцев. На подоконнике стояли распустившиеся цветы, их лепестки слегка дрожали от сквозняка. Она смотрела на них, пытаясь ухватиться за это маленькое напоминание о жизни, которая когда-то была проще. Но даже эти цветы казались чужими.                                                       

«Я ещё вернусь.»

      Слова Улькиорры вновь вспыхнули в её памяти, как вспышка молнии за окном. Они были одновременно обещанием и угрозой. Внутри всё сжалось. Больно? Как можно вернуться к тому, что давно должно было остаться позади?       Её грудь стянула тяжесть — знакомая и мучительная. Душевная боль. Это чувство она пыталась заглушить годами, убеждая себя, что смогла двигаться дальше. Но стоило Улькиорре вновь появиться, как весь её тщательно выстроенный мир начал рушиться. Больно.

«Почему я не заперла дверь?»

      Рыжеволосая поднялась, едва удерживая равновесие. Ступни скользили по прохладному полу. Орихиме уже почти дотянулась до дверной ручки, когда услышала тихий, но неумолимый звук шагов за спиной. — Ты испугана? — от этого голоса кровь застыла в жилах. Этот спокойный голос, лишённый каких-либо эмоций.       Она обернулась. Брюнет стоял в полумраке у входа, капли дождя стекали по его плащу, оставляя тёмные пятна на полу. Лицо оставалось таким же бесстрастным, но взгляд… Он был пронизан чем-то неуловимым — тенью прошлого, которое отказывалось исчезнуть. — Как ты вошёл? — её голос дрогнул. — Дверь была не заперта. — эта простая фраза разозлила её сильнее всего. Иноуэ хотела закричать, выгнать его, заставить исчезнуть. Но вместо этого её губы предательски дрогнули, не находя слов. — Ты… — голос перешёл в шёпот, — зачем ты вернулся? — Потому что ты — единственная связь с тем миром, где я существовал. — он подошёл ближе. Едва уловимый запах дождя и холода витал вокруг него. — Ты говоришь так, будто это моя вина. — слова эхом отозвались внутри неё. Орихиме почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не дала им вырваться наружу. — Это не обвинение, — ответил он ровным голосом. — это факт.       Иноуэ отступила назад, упираясь в холодную стену. Её дыхание стало прерывистым. Воспоминания нахлынули волной: пустыня, кровь, его рука, которая тянулась к её сердцу. Вопросы о душе. Что такое душа? — Ты всегда всё делаешь неправильно, Улькиорра, — выдохнула она. — Возможно. — Бесцветные глаза встретились с её взглядом. Орихиме почувствовала, как в груди что-то сжимается. Гнев, страх и нечто более глубокое, тёмное, от чего она пыталась избавиться все эти годы. — Тогда зачем ты здесь? — Чтобы понять, что осталось.       Иноуэ хотела сказать, что ничего не осталось. Но это была бы ложь. Дождь за окном усилился, капли били по стеклу с яростью, которая отражала её собственные чувства. Он сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. Его пальцы чуть дрогнули, но так и не коснулись её кожи. — Ты можешь прогнать меня.       Орихиме знала, что должна это сделать. Но вместо этого её сердце стучало так сильно, что казалось, ещё немного — и он услышит этот предательский ритм. — Почему ты всегда ставишь меня перед выбором? — её голос сорвался.       Улькиорра не ответил. Он просто смотрел на неё так, словно видел всё: её слабости, страхи, желание и боль. Дождь продолжал свой бесконечный диалог с ночью, а между ними повисла тишина — зыбкая и острее любого лезвия.       Молча стоя перед ним, Орихиме чувствовала, как тело замерло, а душа стремилась вырваться наружу. Она сжимала кулаки, будто это могло остановить обрушивающиеся на неё чувства. Как часто девушка мечтала о том, чтобы всё было иначе, чтобы не было этой боли, этого безумного, беспощадного чувства, которое всегда рвалось изнутри, как неутолённый голод.       Её взгляд упал на его лицо. Улькиорра был так близко, что она чувствовала его дыхание, холодное и бесстрастное, как всегда. Но что-то в его глазах изменилось — была ли это искра сожаления или всё же очередная маска, которую он так умело носил? — Ты не должен был возвращаться, — голос сорвался, но она всё равно продолжала говорить, несмотря на то, что в груди что-то сжималось от невыносимой тяжести. — Почему ты снова пришёл сюда? Зачем возвращаться, если ты… если ты так сильно ранил меня в тот момент?       Он молчал, и этот молчаливый ответ был хуже любого слова. Иноуэ знала, что он всегда умел избегать прямых вопросов, как истинный мастер в искусстве невидимого контроля. Сафер был холодным, как снег, но она уже давно потеряла способность ненавидеть за это. Она так отчаянно пыталась найти в нём хоть каплю тепла, но все её попытки рушились, как карточный домик. — Ты не знаешь, как это больно, — её глаза заблестели от слёз, и она не могла больше скрывать свою слабость. Это было невозможно. Боль просто вырывалась наружу, как бы она ни старалась сдержать её. — Ты не знаешь, что значит любить кого-то, кто не чувствует того же. Ты не понимаешь, как это, когда ты думаешь, что человек может быть рядом, а потом он просто уходит, не объяснив почему.       Улькиорра сделал шаг вперёд, его фигура, чёрная и величественная, казалась неуловимой, как сама тень. Брюнет смотрел на девушку, и в его взгляде была та же безжалостная пустота, что всегда. — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, — его голос был низким, спокойным. — и я не могу вернуть тебе то, что ты потеряла. Но ты должна понять одно: я не пришёл сюда для того, чтобы причинить тебе ещё больше страданий.       Её сердце билось так сильно, что казалось, оно может вырваться из груди. Но что-то в его словах, в том, как он говорил, вызывало в ней одновременно злость и отчаяние. — Не пришёл? Так зачем ты пришёл, если не ради этого? — её слова рвались, полные боли и гнева. — Ты стоял передо мной, наблюдая, как я теряю себя, и ничего не делал, ничего не сказал! Ты сам не знал, что мне нужно, Улькиорра. И теперь ты стоишь здесь, говоришь такие слова, как если бы всё было так просто. Как если бы я просто могла закрыть глаза и забыть обо всём!       Тот самый момент, когда Орихиме просто не могла больше молчать, когда она уже не могла скрывать от себя того, что чувствовала. Она не могла оставаться в этом болоте, где её эмоции постоянно топили её с головой. Где каждая её мысль касалась его, где каждый шаг — это мучительный путь в неведомое, за которым не было ни будущего, ни счастья. — Ты не понимаешь, как я страдала, — шептала она, голос теперь был слабым, истеричным. — Ты не понимаешь, что я всё это время пыталась понять, чего ты хочешь от меня. Может быть, ты просто не хочешь видеть меня счастливой. Или ты просто хочешь, чтобы я оставалась в этом аду. Почему? Почему ты так поступил со мной?       Сафер молчал, и она снова ощутила, как тишина режет, словно нож. Слишком много раз она пыталась расставить всё по полочкам, оправдать его молчание, найти хоть какую-то причину его поступков. Но не было ответа. Не было ничего, кроме пустоты. — Ты хочешь, чтобы я снова поверила в тебя? — губы предательски дрожали, и она опустила взгляд, чувствуя, как тяжело сердцу. — Ты хочешь, чтобы я снова сделала шаг к тебе? Ты же знаешь, что это будет больно. Но я не могу просто так бросить всё, я не могу просто уйти, как будто ничего не было. Это не так работает, Улькиорра.       Её дыхание было прерывистым. От слов, от этой обрушившейся на неё правды, душа болела. И когда его взгляд наконец встретился с её глазами, Иноуэ поняла, что он уже давно не ищет ответов. Улькиорра был здесь не ради неё. Он был здесь, потому что только в её присутствии он мог найти хоть какую-то цель. — Я не прошу тебя прощать меня, — его голос был холодным, но в нём была тяжесть, которую Орихиме никогда не слышала прежде. — я не прошу тебя любить меня. Я прошу только одного — чтобы ты больше не страдала.       Она не знала, что ответить. Это было слишком много. Он разрушал её, разбивал её мир, и она уже не могла вернуться назад. Душа была в огне, а её чувства — в хаосе.       Тишина вернулась, но теперь она была иной. Она была полна сожалений, тяжёлых мыслей и невозможности двигаться вперёд. И, стоя перед ним, Орихиме поняла, что ей больше не нужно ничего искать. Потому что все ответы, которые она когда-то искала, были здесь, в этом моменте, в этой невыносимой боли, которая заполняла целиком с головой.       Она осталась стоять перед Сафером, потерянная в своих чувствах. Потому что в этом мгновении девушка почувствовала — сердце было готово окончательно разрушиться.       Тишина между ними тянулась, невыносимо тяжёлая и мучительная. Орихиме казалась, что она вот-вот задохнется от всех слов, которые не сказаны. От всей той боли, что не уходила, а только накапливалась, как вода в заброшенной колодце. Девушка пыталась удержать слёзы, но они всё равно предательски катились по её щекам, как дождь, не в силах остановиться. Сердце билось так сильно, что она едва могла услышать его слова. Эти самые слова, которые он произнёс, казались ей одновременно и чуждыми, и знакомыми. Он просил её не страдать. Он не просил прощения. И она не могла понять, что это означает. Почему его просьба так больно ранила её? — Почему ты всё ещё здесь? — голос был тихим, но отчаянным. — Ты говоришь, что не хочешь, чтобы я страдала, но ты… ты приносишь мне ещё больше боли. Ты даже не понимаешь этого. Ты даже не понимаешь, как я хочу, чтобы ты был рядом, но не таким.       Улькиорра, стоящий перед ней, не мог больше оставаться чужим. Он не мог быть тем холодным, безэмоциональным существом, каким когда-то был. Всё это время, всё, что он делал, чтобы защищать себя, скрывая свои чувства под маской, не спасало его. Брюнет чувствовал, как сердце сжимаемое в кольце боли, как оно реагировало на её слова. Но он не мог ничего сказать. Не мог объяснить, что происходит с ним. Его взгляд был всё таким же холодным, но где-то в глубине глаз, которые обычно были безжизненными, появилась тень сожаления. — Ты права, — наконец сказал парень, и его голос слегка дрогнул. — Я не понимаю. И я не могу сказать, что мне не больно.       Её сердце оборвалось, когда эти слова, полные признания, прозвучали в его устах. Она не знала, что делать. Орихиме не знала, как пережить это. Вся её боль, вся её любовь, что она скрывала, всё выплеснулось наружу, и теперь она не могла остановиться. — Почему ты так говоришь? — её губы дрожали, а слёзы продолжали литься, как дождь, затопивший душу. — Почему ты говоришь такие слова, если не можешь ничего изменить? Почему ты приходишь сюда, если ты не можешь дать мне то, что я хочу? Ты ведь не хочешь быть со мной, не так ли? Ты просто пришёл сюда, чтобы посмотреть, как я страдаю, как я ломаюсь.       Слова были полны отчаяния и боли. Но что-то в его взгляде изменилось. Он шагнул к ней, не давая ей возможности отступить. С каждым движением сердце сжималось, и она чувствовала, как между ними выстраивается невидимая стена, которую они не могли разрушить. Она не могла сдерживать свои чувства, но не знала, что делать с ними.       Он остановился в нескольких сантиметрах от Орихиме, и её дыхание стало неровным. Он смотрел на неё, как никогда раньше, с такой интенсивностью, что её мир перевернулся. — Я не могу просто уйти, — сказал он тихо, его голос был полон решимости, как будто он принял какое-то важное решение. — Я не могу продолжать молчать.       Сердце девушки билось так, будто оно сейчас вырвется из груди. Орихиме стояла перед ним, пытаясь найти в себе силы, чтобы отстраниться. Но, несмотря на всю решимость, его присутствие было слишком сильным. Сафер был слишком близко, его взгляд так проникал в неё, что каждый её нерв был на грани, а дыхание сбивалось. Она почувствовала, как его рука осторожно коснулась её щеки — такой холодный, почти чуждый жест, но в нём было что-то странно знакомое.       Рыжеволосая девушка хотела отойти, хотела оттолкнуть его, но не могла. Она даже не знала, почему. Всё, что она чувствовала — это какой-то невыносимый внутренний конфликт. Слёзы уже не текли по её щекам, но в груди был тяжёлый камень, который не отпускал. Всё внутри неё кричало: «Уйди, отпусти меня», но её тело, как будто подчиняясь какой-то невидимой силе, осталось на месте.       Он медленно наклонился, не спеша, как будто эта пауза была частью их мучительного танца. В тот момент, когда его лицо оказалось совсем рядом с её, дыхание оборвалось. Глаза, всё ещё полные боли и непонимания, встречались с его, и Орихиме почувствовала, как его ладонь, оставив тепло на её коже, скользнула к её шее. Он двигался осторожно, словно каждое его движение было обдумано, каждое — с риском нарушить этот хрупкий баланс.       И вот его губы, холодные и жесткие, коснулись её. Это был не страстный поцелуй, не момент нежности или любви. Это было что-то более мучительное, что-то между прощением и наказанием. Он прижал её к себе, но не хватал, не требовал — он просто был рядом, настолько близко, что она могла почувствовать, как его сердце бьётся в унисон с её собственным. Её пальцы зажали плечо брюнета, но, казалось, их касания не могли передать всего того, что она ощущала внутри. Он был другим, не тем, кого она любила. Но она не могла отказаться. Она не могла сказать ему, что для неё значит этот поцелуй, потому что в нём не было ничего простого. В нём была вся её боль, все её переживания, все страхи, которые она так давно пыталась скрыть.       И когда он слегка отстранился, чтобы взглянуть на неё, то взгляд был затуманен. Его губы были всё такими же холодными, и, возможно, даже он сам не знал, что именно сделал. Но Орихиме понимала — этот поцелуй не мог изменить ничего. Он был лишь ещё одним подтверждением того, что они оба погрязли в своих страданиях, не зная, как выбраться из этого лабиринта боли и сомнений. Она хотела закричать, хотела спросить, зачем он это сделал. Но не смогла. Потому что в этот момент понимала: ответы всё равно не будут ей даны. — Ты никогда не сможешь быть тем, кем я хочу тебя видеть, — прошептала она, отстранившись от него, её голос был полон боли и страха. — Мы не можем быть счастливыми, не можем быть нормальными.       Он не ответил. Он просто стоял перед ней, его глаза были полны какого-то бессмысленного сожаления. А она вдруг поняла, что всё, что она чувствовала, вся эта борьба, вся эта боль — всё это было лишь иллюзией. Она не могла найти путь к себе. Она не могла найти путь к нему.       Слёзы продолжали стекать по её щекам, и она опустила голову. Он снова подошёл к ней, и его рука коснулась её лица, будто пытаясь стереть её слёзы. Но ничего не происходило. Они оба были потеряны. Она не могла снова поверить в любовь, потому что она понимала, что её собственная душа слишком разбита. — Прости меня, — его слова были тёплыми, но в них была тяжесть. — Прости меня за всё.       Орихиме хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли у неё в горле. Словно ком. Как бы она ни пыталась, она не могла справиться с тем, что происходило. Это была не любовь, а боль, непреодолимая и беспощадная боль, которая не могла закончиться. И девушка не знала, что будет дальше. А может это, то что и называется словом любовь?…       Но Иноуэ знала одно: то, что они пережили, не могло так просто завершиться. Их отношения были как невыносимый порог, на котором они стояли, не зная, как сделать шаг вперёд. И в этом стояла вся суть их страха — страх быть потерянными навсегда.       Он не отстранился. Губы Сафера всё так же оставались рядом, как невидимая угроза, от которой нельзя сбежать. Орихиме ощущала его дыхание — оно было ровным, спокойным, но в нем был какой-то холод, не дающий ни покоя, ни возможности понять, что он чувствует. Парень вёл себя так, словно ничего не произошло. И это было болезненно. Её сердце, которое не успело восстановиться после их поцелуя, теперь разрывалось от этой фальшивой безмятежности. Его молчание было тем, что лишало голоса. Орихиме чувствовала, как её собственная душа начинает задыхаться, запутавшись в клубке вопросов, на которые никогда не будет ответов. — Почему? — голос прозвучал еле слышно, как шёпот, который она хотела не сказать, а кричать. Но она не могла. Слова оставались во рту, как тяжёлый камень, который она не могла проглотить.       Глаза Улькиорры встретились с её взглядом — холодные, как лёд, но в них было нечто большее. Страх? Или что-то более жестче? Может быть, это была бездушная логика того, что нельзя позволить себе быть слабым. И она знала, что это не чувство вины — это была не просто игра, это было нечто, что он не мог победить. И, возможно, она тоже.       Сафер вздохнул, как будто разрывая паузу, но это не успокаивало. Напротив — его слова были как удар, который она не могла избежать. — Потому что мы оба знаем, что это не просто… не так? — голос был низким, почти без эмоций, но Орихиме почувствовала, как в этих словах звучит что-то болезненное, искренность. — Ты понимаешь, не так ли?       Словно это было предсказано, словно всё, что они пережили, было неизбежно. Она хотела что-то сказать, но снова не могла. Она была бы готова кричать, была бы готова сломаться, но понимала, что даже если она закричит, ничего не изменится. Они стояли на этом пороге, и шагать вперёд было невозможно. Но если они останутся здесь, они оба погибнут.       Взгляд Иноуэ стал мутным от слёз, которых она так старалась не допустить. Но они прокрались, обжигая лицо. Она сделала шаг назад, словно пытаясь разорвать эту связь, которая держала как за веревку. Её голос, наполненный горечью, вырвался с трудом. — Ты не понимаешь… Ты не понимаешь, что ты делаешь со мной. Ты думаешь, что я могу просто забыть? — слова разрывались на куски, как разбившееся стекло. — Ты думаешь, что я могу забыть этот момент? Всё, что ты сказал? Всё, что ты сделал?       Улькиорра посмотрел на неё, и что-то в его взгляде изменилось. Это было не сожаление, не сострадание. Это было что-то гораздо более жестокое — осознание, что они оба погрязли в своём собственном аду. — Ты права, — голос был тихим, но он не колебался. — Я понимаю, что ты чувствуешь. И, возможно, я тоже… тоже чувствую это. Но мы оба знаем, что это не так просто. Не так ли?       Она почувствовала, как сердце сжалось. Он прав. Это действительно не было так просто. Она хотела быть сильной, но не могла. Она не могла просто уйти, не могла уйти от этого чувства, которое заполнило душу до краёв. Она знала, что это было не просто — что эта боль была частью их совместного существования. Глаза закрылись, а слёзы начали соскальзывать по щекам, не замечая усилий скрыться. Иноуэ чувствовала, как его присутствие глотает её, как туман, который сжимает грудь, заставляя не дышать. — Я не могу… Я не могу просто оставить всё так, — слова едва вырвались, и в них была такая же невыносимая тяжесть, как и в его. — Ты говоришь, что понимаешь. Но если бы ты действительно понял, ты бы… ты бы не сделал этого.       Улькиорра не ответил сразу. Он медленно отступил назад, оставив между ними пространство, словно преграду, которая была им необходима, чтобы не рухнуть в этот абсурд. Но, несмотря на это расстояние, что-то изменилось. Он не мог уйти, как не могла уйти и она. Всё, что они пережили, все эти годы, была их нитью, их проклятием, их невозможной судьбой. И, несмотря на всю её боль, Иноуэ снова подошла ближе, её руки дрожали, но её глаза встретились с его. — Ты… Ты не можешь уйти, — голос был тихим, но он звучал как угроза. — Ты не можешь просто оставить меня. Мы оба знаем это.       В этот момент его взгляд изменился. Он шагнул к ней, медленно, как будто каждое его движение было выверено. — Мы оба знаем, что это не так, — его слова были тихими, но в них была такая же тяжесть, как и в её. — Но это не остановит нас.       Она стояла перед ним, глаза полные слёз, но не срывающаяся с пути. В груди горел огонь, и она не могла больше удерживаться от того, что было внутри, того, что так долго скрывала. В словах была вся боль, растерянность, любовь, которую она не могла и не хотела скрывать. — Ты не можешь… ты не можешь говорить, что всё бессмысленно. Потому что я не могу… — голос срывался, и она прерывисто втягивала воздух, пытаясь успокоиться, но слёзы все равно катились по щекам. — Я не могу просто забыть тебя. Не могу перестать думать о тебе. Это не так, как ты говоришь. Мы не можем быть просто… пустыми, ты и я.       Сафер стоял молча, его глаза всё также были холодными, но теперь в них появился оттенок, которого она не могла понять. Орихиме могла бы сказать, что это беспокойство, но в её сердце была только отчаянная потребность в его признании. Это было как нож в грудь, когда она осознавала, что он мог бы просто уйти и оставить её. Но она не могла уйти, не могла оставить эту ненависть к себе и к тому, что они не могли быть вместе, не могли быть простыми. — Я не могу… — её слова снова запнулись, а сердце сжалось от боли. Она сделала шаг к нему, и в её движении была вся её зависимость, её страх и её любовь. — Ты не можешь так просто сказать, что ты не чувствуешь того, что я чувствую. Потому что… потому что я не могу больше скрывать. Я люблю тебя, Улькиорра. Я люблю тебя больше, чем могу выразить. Больше, чем сама готова понять.       Её признание прозвучало в тишине, как удар, который она нанесла сама себе. Она не была готова услышать, что чувства могут быть отвергнуты. Но она сказала это, потому что не могла больше молчать. И когда она взглянула в его глаза, она увидела там не пустоту, а нечто большее. Его лицо не изменилось, но в его взгляде было нечто болезненно знакомое. Он стоял в своей обманчивой тишине, словно пытаясь проглотить слова, найти их в себе, но он не мог. Его реакция была почти нечеловеческой спокойной настороженностью, а его ответ был тихим, почти шёпотом: — Ты не понимаешь, Орихиме. Я не могу позволить себе… быть с тобой. Я не заслуживаю этого. Но ты… ты говоришь, что любишь меня? Тогда ты должна понять, что это не простое чувство. Мы с тобой не можем быть счастливы. Мы никогда не будем. И если ты не осознаешь этого, если ты не сможешь отпустить меня, то я… я не смогу тебя отпустить. Но это только принесёт боль. Ты заслуживаешь лучшего.       Её сердце, которое, казалось, уже не могло больше сжаться, теперь разрывалось от его слов. Боль, которую он причинял, была невыносимой, и несмотря на то, что она всё равно любила его, несмотря на то, что она всё равно верила в их невозможность, она чувствовала, как его слова терзают душу. — Я не могу… я не могу отпустить, Улькиорра, — голос был полон отчаянья. — Я не могу просто отпустить тебя. Потому что я люблю тебя, и для меня это значит, что я буду ждать, сколько бы времени ни потребовалось. Я буду терпеть. Я буду ждать тебя. Ты — всё, что у меня есть.       В его глазах появилась тень, почти невидимая, но она почувствовала её. Почувствовала, как лицо сжимается, как будто ему было трудно дышать. Улькиорра наклонился вперёд, взгляд опустился к её губам, и она поняла, что он хочет сделать это. Он хотел сказать ей что-то, но не знал, как.       В тишине, в этом напряжённом воздухе, они оба замерли, словно прирученные страхом, с теми самыми словами, которые не могли найти выхода. Брюнет стоял перед ней, словно в плену собственного разума, и каждый взгляд на неё — это был вопрос, на который не было ответа. И вот, в этот момент молчания, он сделал шаг вперёд. Это было не просто движение — это было решение, которое Сафер принимал с огромным внутренним конфликтом. Его тело, казалось, сопротивлялось, но что-то внутри него заставляло его двигаться, хотя бы на миллиметр ближе.        Рука, непривычно дрожащая, коснулась её лица. Сафер мягко провёл пальцем по её щеке, чувствуя тепло, и, как бы не желая причинить ещё больше боли, осторожно положил ладонь на её щёку. Тот момент, когда пальцы его коснулись кожи, был как молния, разрывающая ночное небо, освещая всё вокруг ярким и болезненным светом. Дыхание Орихиме сбилось, но она не отстранилась. Напротив, сердце ответило ему с удвоенной силой.       Он наклонился чуть ниже, взгляд всё глубже поглощал её, словно пытаясь вбить в память этот момент навсегда. Улькиорра был не таков, как прежде, — не тот холодный и отчуждённый. Он был уязвимым, раскрытым, в каком-то смысле сломленным. Он всё-таки решился. Он хотел, чтобы эта ночь была их последним шагом в неизведанное. — Я тоже… люблю тебя, Орихиме, — его голос был едва слышен, как будто эти слова вырывались из самых тёмных уголков души. Но он продолжал, и с каждым словом, лицо становилось всё ближе к её, дыхание было в унисон с её собственным. — Но я не могу позволить себе быть с тобой. И всё же… ты и я… не сможем быть тем, кем хотим.       Она застыла. Эти слова — они были как холодный нож, который срывал последние остатки её уверенности. Но в этом же было что-то странное и невыразимо интимное, что заставило даже приблизиться к нему. В этом признании был не только отказ. Он был полон того отчаяния, того самого, что ощущала она. Всё, что между ними было, нельзя было назвать лёгким. И всё-таки… она почувствовала, что не может отступить.       И вот Улькиорра приблизился, его губы нашли её, но это было не просто прикосновение. Это было столкновение двух душ, две горящие искры, одна тянулась к другой, несмотря на всё, что стояло на пути. Поцелуй был тяжёлым, как если бы сам воздух сжимался между ними. Губы слегка дрожали, когда они прикасались к её, а её губы были мягкими, но они удерживали в себе невыносимую тоску.       Улькиорра коснулся её губ всё сильнее, и Иноуэ не смогла устоять. Её рука плавно поднялась и коснулась его щеки, как бы подтверждая слова, будто она пыталась поверить в их правду. Но поцелуй был полон противоречий. Он был полон боли, которая сжигала их оба, полон слёз, которые не успели прорваться, полон тех «но», которые они не могли проговорить вслух. Он, как и она, чувствовал тяжесть, груз этого невозможного выбора, но не мог остановиться.       Когда их губы наконец разъединились, воздух казался ещё более густым, и каждое движение ощущалось как удар. Он медленно отстранился, будто в поисках того, что ещё можно сказать, и она стояла перед ним, с глазами, полными слёз и вопросов. — Ты прав, — её голос дрожал, но она всё-таки смогла произнести это. — Мы не можем быть тем, кем хотим. Но я не могу отпустить тебя.       Её слова были как тихий шёпот, как что-то, что должно было остаться между ними. И этот поцелуй, несмотря на свою грусть и боль, стал их невыразимым связывающим звеном, чем-то невозможным и неуступчивым. И несмотря на слова Улькиорры, несмотря на эти стены между ними, Орихиме чувствовала — они не могли быть друг без друга. Она больше не сомневалась. Она не могла оставить его. Это был её выбор. Сложный, трагичный, но её выбор.       Тишина стала ещё более напряжённой, как натянутая струна, готовая порваться от малейшего движения. В этот момент всё вокруг исчезло. Только они оба — рыжеволосая девушка и брюнет — оставались в этом пространстве, полном невыраженной боли и желания. Каждое их дыхание было тяжелым, будто они поднимались на гору, зная, что спуститься уже не смогут.       Орихиме ощущала, как её сердце сжимается, каждый удар казался всё громче, почти до боли. Она не могла понять, почему всё, что было между ними, так сильно тянуло её. Почему каждый его взгляд был как привязка, которую она не могла порвать. Но она знала одно: без него она была бы потеряна. Она чувствовала, как его душа, как её собственная, сжимается в этом моменте, и он был частью её, частью того, что было теперь неизбежным.       Улькиорра стоял перед ней, его лицо закрытое, его взгляд, полный глубокой боли, не позволял ей уйти. Он не мог не чувствовать её присутствия, не ощущать эту невидимую нить, которая связывала их. В его глазах горело что-то несоизмеримо большее, чем простая страсть. Это была борьба. Борьба с самим собой, с тем, что он не мог позволить ей быть рядом, но что-то внутри него заставляло тянуться к ней.       И вот их глаза вновь встретились, и это был как удар молнии. В её взгляде было всё: нежность, страх, боль. Он знал, что если они сделают этот шаг, уже не будет пути назад. Но, несмотря на это, он не мог отстраниться. Он не мог быть таким, как всегда, холодным и безразличным. Потому что в этом моменте он не мог скрыться от того, что было в нём самом.       Орихиме медленно, почти невольно протянула руку. Он не успел отступить, когда её пальцы коснулись его. Это было не прикосновение. Это было признание. Признание того, что они оба знали, что не смогут продолжать так, как раньше. И, поддавшись этому чувству, он сжал её руку и приблизился.       Он вновь прикоснулся к её губам, и в этот момент мир вокруг исчез. Его поцелуй был полон не только страсти, но и боли, и страха. Он чувствовал, как её тело дрожит, как она сама боится. Но в этом поцелуе было также всё, что он хотел сказать, но не мог. И, несмотря на страх, они оба ощутили, как всё это вдруг стало частью их.       Она ответила ему с такой же силой, с таким же отчаянием. Их тела соприкасались, как если бы это был последний момент, когда они могли быть вместе. Он ощущал её дыхание, её тепло, и ему казалось, что он находит в ней какое-то укрытие от мира. Но в то же время этот поцелуй был как порог, на котором они стояли. На грани того, что нельзя вернуться назад, но и не хочется.       Когда они отстранились, губы Иноуэ всё ещё чувствовали тепло его прикосновения. Но в его глазах горела боль, и в её — тоже. Это было не просто желание. Это было признание того, что они оба не могли быть друг без друга, и что их путь уже не был простым. Они были связаны чем-то большем, чем любовь. Это было что-то тяжёлое, но также живое и искреннее. — Я не могу быть без тебя, — голос дрожал, как если бы она боролась с каждым словом. Орихиме сама не понимала, как это могло быть возможно, но знала: без него она бы теряла себя.       Улькиорра молчал, его взгляд был одновременно и холодным, и наполненным чем-то тёплым. Он приблизился, и, как бы не сопротивлялся, их губы встретились вновь, но теперь это было не просто признание — это было обещание, что они не смогут отстать друг от друга, как бы сложно ни было.       В этот момент, когда они снова слились в поцелуе, они оба знали: ни один из них не сможет жить в одиночестве. Но и то, что они переживали, было таким болезненным, что каждый шаг вперёд становился невыносимым. — Мы не сможем быть счастливы, — прошептал Улькиорра, слова были тяжёлые, как свинец. — А может, счастье не в этом, — ответила Орихиме, слова были тихими, но в них была твёрдость, которая чувствовалась внутри. — Может, счастье — это просто быть рядом.       И с этими словами, Сафер вновь приблизился. Но в этот раз они оба знали: этот поцелуй не будет последним. Совсем не последним.