0. Пролог

Отец любил говорить: — Камень молчит, но если ты научишься слушать, он расскажет куда больше, чем люди. Я долго не понимал. Казалось, это притча, вырванная из какого-то старого фолианта, что пылился на его полке рядом с увесистыми томами Витрувия и Альберти. Мне было тринадцать, когда меня отдали в ученики Бартоломео Кавацца, у которого больше было молотков, чем слов. Он не терпел болтовни, не терпел нерешительности. В его мастерской говорила только стружка, летящая с камня, да звенящий воздух. Я был слишком юн, но уже тогда знал: этот путь будет мучением. И всё же единственным. В один из дней невыносимая боль и жар от неизвестных звуков в голове. Боль эта была приятной. Она напоминала, что я жив. Позже бесформенная спутница коснулась моей ладони, сжавшей зубило, и прошептала: — Ты скован здесь и так быть не должно. Я вижу в тебе большее. Борись. Я не ответил ей. Не тогда. Я только побежал, правда не знал дороги, не знал людей... но на второй раз, в 1524-ом, я смог уйти навсегда. За спиной осталась Падуя, впереди — Виченца. О Джанджорджо Триссино я знал, но впервые увидел его на набережной Bacchiglione. Он остановился перед одной из моих работ, вырезанных для дворца рядом: пустая ниша, в которой я оставил след ладони в украшении. Он подошёл, провёл пальцами, прямо как делала она, и после сказал: — Кто вырезал это? Мне пришлось признаться. Он не усмехнулся, не удивился. Его рука тут же легла на моё плечо. — Ты ведь, Андреа? — Да. — тихо ответил я, отведя взгляд. — Это чудо, делла Гондола, не желаешь присоединиться к моим ученикам? Большинство архитекторов в Виченце таковы. — Я бы с радостью, но... — не успел я возразить, как Триссино хлопнул по плечу. — Ты боишься? Я не выгляжу как монстр. Хм, с таким именем, наверное, не будет удобно. Настоящее имя тебе ещё не дали. И у меня есть вариант. Он замер. Вгляделся куда-то мне за спину. Будто видел нечто. Или кого-то. — Богиня, что стоит за тобой, согласна с моими словами. Все вещи были вместе, пока не пришёл Разум и не привёл их в порядок. Как должно быть в будущем, как было раньше, чего уже нет, и как в настоящее время всё есть. Это тот порядок, который определил Разум. Нус. Это слово я встретил позднее в писаниях античных философов. Они использовали его, чтобы объяснить незримое, сверхъестественное влияние разумного начала на мир. Я читал каждое писание и паралельно работал, осознавая, что именно это связало меня с ней. С той, что ходила за мной по пятам. С той, что неотступно находилась за спиной. Я должен был услышать этот шум. Интересно... смогут ли люди когда-нибудь понять этот феномен и воссоздать?

~>= = = = [ | | ☆ | | ] = = = =<~

И так род бы оборвался в середине двадцатого века, не будь мужчина, глава семейства, спасён одним молодым парнем, членом британской армии и по совместительству археологом. Он навсегда остался в долгу перед ним. Перед солдатом, что носил имя — Джонатан Джостар. Полдень. Неаполь дышал тяжело и жарко, как зверь, срывающий сон с узких улиц. Стук от обуви дробился на булыжниках, как пульс. Платье распахивалось, как крыло. Тусклые розоватые волосы в два хвоста дрожали на ветру, дувшем в лицо. Под подолом платья мелькала странная ткань с узором, словно это кирпичная кладка. Пришитая золотая буква «А» на тёмную водолазку блестела, как печать на старом письме. Где-то за зданием с другой стороны играл старый уличный музыкант и каждая нота будто подстраивалась под её шаг. «L'italiano», что была написана Тото Кутуньйо почти двадцатилетние назад. Девушка шла неторопливо. Трактат, торчавший из сумки, открывал всем прохожим свою обложку. «Четыре книги об архитектуре» за авторством Андреа Палладио. На приклеенной бумажке кратко: «Копия для Виттории Палладио. Нынешней наследницы». — Я очень надеюсь, что хотя бы сегодня они придут в театр. Мне просто не терпится их встретить. Зря что ли мне дали свободу на месяц? — пробормотала она себе под нос, глядя на мостовую. — А как вы считаете, [Pallas Athena]? За спиной раздался скрежет, шелест ткани. Там стояла женская фигура. Высокая, изящная, глаза светились странным светом, лицо и руки покрывали трещины, а броня вся в необычных узорах. Она не ответила. Но в этом молчании присутствовало согласие.