Часть 5

Вечер лился, подобно бесконечной реке, унося в своих потоках смех, музыку и звон бокалов. Главный зал гудел от голосов: эльфы в изящных одеяниях скользили с грацией теней, люди в пёстрых камзолах и платьях перешёптывались о величии Эльгарнана, а среди них, к удивлению Рук, мелькали даже гномы — коренастые, крепкие, с бородами, переплетёнными золотыми нитями, и глазами, в которых угадывались почтение и затаённый расчёт. Она стояла у колонны, как всегда чуть в стороне, сжимая в руках кубок с вином. Взгляд её скользил по толпе, но мысли улетали далеко за пределы этого зала. Мир изменился. Она вспоминала себя прежнюю — мятежницу с оружием в руках, чьи крики разносились над полями битв, чья воля пылала ярче эльфийских кристаллов. Тогда она бросала вызов ему, Эльгарнану, его власти, что душила всё живое. Но победа ускользнула. Меч сломался, союзники либо пали, либо преклонили колени, а она оказалась здесь — в его замке, в его постели, в его мире. Как стремительно всё рухнуло. Скверна и мор стали его орудием, его оправданием. Люди, эльфы, гномы склонялись перед ним, гонимые не только страхом его мощи, но и ужасом перед тем, что он обещал обуздать. Эльгарнан не сеял хаос без разбора — он покорял. Где-то оставлял прежних правителей, присягнувших на верность, где-то даровал земли эльфам, чьи взгляды искрились гордостью за былую славу. Рук поражалась, с какой лёгкостью многие на этом пиру принимали его. Те, кто некогда проклинали эльфов за надменность, теперь поднимали кубки в его честь, величая богом. Она пригубила вино, ощутив горький привкус на языке. Вельможа в красном бархате кланялся Эльгарнану с улыбкой, эльфийка в золотом платье источала лесть, гном подносил дары из недр земли. Они ликовали. А она? Уже не бунтарка. Она стала той, кто уступает ему, когда он того пожелает. Щёки вспыхнули от этой мысли: его голос, зовущий её "da'len" в пылу страсти, его пальцы, впивающиеся в её бёдра, горячее дыхание на её шее. В те мгновения она воплощала его триумф. Но теперь он не искал её общества, не звал в свои покои, не дразнил язвительными словами. Рук опустила глаза на своё серебристое платье — скромное, почти аскетичное среди буйства красок. Она больше не бросала вызов. Она стала тенью, наблюдающей, как другие склоняются перед ним, как другие, возможно, занимают её место. Пир набирал силу. Музыка, сперва мягкая и величественная, теперь звенела резкими аккордами эльфийских струн и ритмами барабанов. Гости пустились в пляс, их движения становились всё смелее, пьяный смех разливался по залу, словно вино из опрокинутого кубка. Пальцы Рук нервно теребили край платья, а взгляд следил, как толпа превращается в водоворот ярких тканей и раскрасневшихся лиц. Вдруг из боковых дверей выскользнули танцовщицы — пять или шесть фигур, окутанных полупрозрачными лентами, что едва скрывали тела. Кожа их блестела от масла, волосы струились, подобно водопадам, а движения были столь плавными, что казались сверхъестественными. Гости замерли, затем разразились восторженными возгласами, хлопая в ладоши. Танцовщицы закружились по залу, их юбки взмывали вверх, обнажая стройные ноги и изгибы бёдер, а взгляды всех — людей, эльфов, даже гномов — приковались к ним с жадностью. Но одна выделялась даже в этом великолепии. Эльфийка с волосами цвета расплавленного янтаря, гибкая, как лоза, с зелёными глазами, в которых полыхал хищный огонь. Она не просто танцевала — она царила. Шаги привели её к трону, где Эльгарнан восседал, расслабленный, но с проницательным взглядом. Она склонилась в низком поклоне, а затем начала двигаться — медленно, чувственно, подчёркивая каждый изгиб тела. Бёдра колыхались в такт музыке, руки скользили по коже, а тонкие ленты её наряда спадали, обнажая грудь и живот. Откровенно, бесстыдно. Гости загудели, раздался свист, но Эльгарнан лишь смотрел, уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Рук ощутила, как внутри всё сжалось. Что могла она, обычная женщина, противопоставить такой красоте? Эта эльфийка была воплощением совершенства — не только телом, но и уверенностью, с которой она завладевала вниманием. Рук невольно шагнула вперёд, ноги сами несли её, вопреки протестам разума. Ей хотелось бежать, скрыться, но вместо этого она оказалась в нескольких шагах от трона, укрытая тенью колонны. Отсюда она видела всё: как танцовщица извивается перед Эльгарнаном, как её пальцы почти касаются его колен, как её грудь вздымается в ритме дыхания, безмолвно предлагая себя. Лицо Эльгарнана оставалось довольным — слишком довольным, как показалось Рук. Но что таилось за этой маской? Восхищение? Желание? Или просто скука бога, привыкшего к поклонению? Она не могла понять. Его золотые глаза блестели, но было ли в них влечение или холодное равнодушие? Рук сжала кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. Ей хотелось шагнуть вперёд, занять место этой танцовщицы, заставить его смотреть только на неё. Но что она могла предложить? Загадка в ней угасла. Он взял её всю — во всех смыслах, во всех позах, развращая по своему желанию, пока её тело не стало картой его завоеваний. Она была прочитанной книгой, а эта эльфийка — новой, ещё не тронутой страницей. Танцовщица опустилась на колени перед троном, спина её выгнулась, волосы рассыпались по полу, и зал взорвался аплодисментами. Эльгарнан наклонился чуть ближе, что-то шепнул ей — слишком тихо, чтобы Рук могла расслышать, — и эльфийка улыбнулась, поднимаясь с грацией пантеры. Он махнул рукой, и она отступила, но её взгляд задержался на нём дольше, чем следовало. Рук стиснула зубы. Это Лирис? Или просто ещё одна, жаждущая его милости? Она поднесла кубок к губам и осушила его одним глотком. Вино обожгло горло, тепло разлилось по венам, притупляя острую боль в груди. Ей хотелось забыться, раствориться в этом хмеле, чтобы не видеть, не думать, не чувствовать. Танцы продолжались, смех становился громче, а Рук стояла, прижавшись к холодному камню колонны, всё ещё не отрывая глаз от Эльгарнана. Он принял кубок от слуги, отпил, но даже не взглянул в её сторону. Её скромное платье, её косы, её попытка остаться незаметной — всё это бледнело перед яркостью той, что танцевала для него. Вино текло по горлу, словно жидкий огонь, заглушая мысли, но не чувства. Она осушила ещё один кубок, и мир вокруг начал слегка покачиваться, словно зал стал палубой корабля в шторм. Она не заметила, как к ней подошёл мужчина. Молодой, с кудрявыми каштановыми волосами, падающими на лоб, и россыпью веснушек на щеках, он казался солнечным лучом среди теней этого зала. Его зелёный камзол с золотой вышивкой выдавал достаток, но взгляд был мягким, слегка затуманенным вином. Он улыбнулся, чуть покачнувшись, и протянул ей руку. — Прекрасная леди, вы словно затерялись среди этих павлинов, — сказал он тёплым голосом с лёгкой хрипотцой от выпитого. — Меня зовут Талион. А вас? Рук взглянула на него, но её глаза тут же скользнули поверх его плеча. Танцовщица сделала шаг к Эльгарнану, протянула руку, и он — тот, чья властность казалась нерушимой, — поднялся с трона. Толпа взорвалась одобрительными криками, когда эльфийка увела его в танец. Её тело прижималось к нему слишком близко, пальцы скользили по его груди, а он кружил её с грацией, напоминающей охоту. Гости подхватили ритм, разбиваясь по парам, и зал наполнился движением. — Вы слышали, что я сказал? — Талион наклонился ближе, от него пахло специями и вином. — Я рассказывал, как однажды свалился с лошади прямо в грязь перед послом из Ривейна. Он до сих пор зовёт меня «Лордом Гряземесом». Позорно, но забавно, не так ли? Рук едва кивнула, её взгляд был прикован к Эльгарнану. Он возвышался над всеми, даже над самыми рослыми гостями, а танцовщица льнула к нему, её грудь касалась его груди, её бедро — его бедра. Рук сжала пустой кубок в руке, чувствуя, как в ней закипает злость, смешиваясь с вином в крови. — Давайте танцевать! — вдруг выпалил Талион, хватая её за руку. Его весёлость была заразительной, но в голосе ещё звучала учтивость. — Такая ночь не для того, чтобы печалиться у стены. Вы слишком прекрасны для этого. Рук замерла, сердце заколотилось. Танцевать? С ним? Она бросила взгляд на Эльгарнана — он всё ещё кружился с эльфийкой, не глядя в её сторону. Что он сделает, если заметит её с другим? Накажет её? Сломает этого веснушчатого юношу, чья единственная вина — опьянение и доброта? Разум кричал «нет», но вино шептало «да». Если он танцует с другой, почему ей нельзя? Только потому, что она женщина? Потому, что должна ждать, пока он соизволит вспомнить о ней? — Плевать, — пробормотала она, едва веря себе, и вложила ладонь в руку Талиона. — Да, пойдёмте. Он просиял, повёл её в толпу, и музыка тут же окутала их. Талион оказался неожиданно ловким, несмотря на хмель — его руки уверенно легли на её талию, закружив в ритме, напоминавшем орлесианский вальс, но с более резкими поворотами. Рук следовала за ним, её серебристое платье струилось в движении, но взгляд искал Эльгарнана. Он был там, в центре зала, его силуэт вырисовывался даже сквозь хаос танцующих. Танцовщица прижималась к нему ещё теснее, её рука скользнула по его шее, а он наклонился к ней, что-то шепнув. Рук стиснула зубы, пальцы невольно впились в плечо Талиона. — Вы танцуете, как ветер! — Талион рассмеялся, притягивая её ближе. — Откуда вы родом? Вы не похожи на этих остроухих эльфов. Рук не ответила. Она тянула его к центру, туда, где Эльгарнан кружил свою эльфийку. Её движения становились смелее, резче — вино придавало отваги, а злость подстёгивала. Она хотела, чтобы он увидел. Хотела, чтобы он заметил её, а не эту бесстыдную красавицу, что вилась вокруг него, подобно змее. Талион, не замечая её напряжения, продолжал говорить, но его голос тонул в гуле толпы. Эльгарнан повернулся, и на мгновение их взгляды пересеклись. Его золотые глаза сузились, но лицо осталось непроницаемым. Танцовщица потянула его за руку, и он вновь сосредоточился на ней, но Рук уже не могла остановиться. Она танцевала, прижимаясь к Талиону чуть ближе, чем следовало, её движения были вызовом — пьяным, отчаянным, но искренним. Если он может, то почему не она? Музыка вновь взмыла к потолку, и танцующие закружились, меняясь партнёрами. Толпа колыхнулась, пары смешались в беспорядочном ритме, и на одном из поворотов Талион слишком резко потянул Рук к себе. Она споткнулась — каблук зацепился за подол платья, мир качнулся, превратив кубки, лица и свечи в размытое месиво. Вскрикнуть Рук не успела: чья-то сильная рука рванула её за талию, выдернув из объятий Талиона с такой мощью, что тот пошатнулся и едва не врезался в стоящего рядом гнома. Зал ахнул, мелодия на миг дрогнула, но тут же вернулась к своему неистовому темпу. Эльгарнан, оттолкнув изящную эльфийку-танцовщицу, притянул Рук к себе так резко, что воздух вырвался из её груди стоном. Оставленная позади эльфийка с янтарными локонами замерла, её зелёные глаза сузились в немом упрёке. Она бросила на Эльгарнана взгляд, полный разочарования, но тот даже не обернулся. Талион же лишь рассмеялся, пожал плечами и тут же подхватил другую девушку в красном, весело закружив её дальше. Танец не прервался ни на мгновение, но любопытные шепотки и косые взгляды подданных потянулись к повелителю и его новой партнёрше, точно тонкие нити. — Вижу, тебе по душе праздник, da’len, — голос Эльгарнана, низкий, с хриплыми нотками, пробрал её до дрожи. Он вёл её в танце, не отрывая взгляда, и золотые искры в его глазах сверкали в свете кристаллов. Рук, опьянённая вином и адреналином, выпрямилась в его руках. Одна ладонь дрожала в его хватке, другая вцепилась в плечо. Эльгарнан двигался быстро, властно, его шаги заставляли её отступать, чтобы тут же быть притянутой обратно. Она едва поспевала, но хмель придавал смелости, и Рук вскинула подбородок, встретив его взгляд. — Да, особенно танцы. Тут столько... достойных партнёров, — бросила она с язвительной ноткой, стараясь скрыть дрожь в голосе. Эльгарнан усмехнулся, сжав её талию чуть сильнее, направляя в новом повороте. Лицо его оставалось спокойным, почти бесстрастным, но резкость, с которой он вырвал её из рук Талиона, говорила сама за себя. — Достойных? — он приподнял бровь, наклоняясь ближе, и его дыхание коснулось её щеки. — И кто же? Тот мальчишка? — Короткий взгляд в сторону Талиона, беззаботно кружащего новую партнёршу, сопровождал его слова. — Он даже не знает, как тебя удержать. Рук стиснула зубы, чувствуя, как жар заливает лицо. Она хотела спрятать ревность за колкостями, но вино развязывало язык. — А почему бы и нет? Ты ведь не стесняешься кружить своих танцовщиц. Или мне только и остаётся смотреть, как ты тешишься? — Она кивнула в сторону эльфийки, что теперь танцевала с другим, но всё ещё украдкой поглядывала на Эльгарнана. Он хмыкнул, сжав её бёдра так, что она невольно подалась вперёд, следуя его ритму. — Думаешь, я тешусь? Это просто танец, da’len. А вот ты... — он наклонился ещё ближе, губы почти коснулись её уха, — слишком громко кричишь о своём недовольстве. — Может, есть о чём кричать, — огрызнулась Рук, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. — Ты ведь не скрываешь, как любишь, когда перед тобой извиваются. Что мне делать? Я не такая гибкая, как твои эльфийские куклы. Эльгарнан тихо рассмеялся — звук острый, словно клинок. Он крутанул её, притянув спиной к своей груди, и рука его легла на живот, прижимая ближе. — Ты себя недооцениваешь, — шепнул он, голос стал глуше, опаснее. — Я помню, как ты гнёшься подо мной. Рук задохнулась, щёки вспыхнули, но она не отступила, бросив вызов: — Может, тебе теперь милее новые любовницы? Свежие. Те, что ещё не раскусили твои... пристрастия. Он замер на миг, глаза сузились, но улыбка осталась. Резким движением он развернул её к себе, поддерживая, чтобы не упала. — Ты язвишь, потому что пьяна, — заметил он, и в тоне мелькнула острота. — Или думаешь, будто я тебя заменил? Танцуй с кем угодно, da’len. Посмотрим, как долго ты продержишься, прежде чем сама ко мне вернёшься. — Я не бегаю за тобой, — выпалила Рук, хотя голос предательски дрогнул. — Это ты выдернул меня из танца. Может, тебе не всё равно? Он наклонился настолько близко, что жар его кожи обжёг. Пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть в глаза, так, что она смогла разглядеть чёрточки его зрачков. — Не всё равно, — признал он без тени насмешки. — Ты моя, Рук. И я не терплю, когда мои вещи трогают чужие. Она открыла рот, чтобы возразить, но он крутанул её с такой силой, что косы едва не расплелись. Музыка гремела, толпа гудела, а Эльгарнан вёл её уверенно, словно заявляя права перед всеми. Рук сопротивлялась, злилась, хотела ударить его, но тело помнило его прикосновения — каждый толчок, укус, приказ. И это злило ещё сильнее. — Ты невыносим, — выдохнула она, когда ритм замедлился, а он прижал её к себе. — А ты маленькая ревнивица, — парировал он, скользнув рукой по её спине почти нежно. — Но мне это нравится. Злись дальше, da’len. Так ты становишься вкуснее. Рук стиснула губы, слов не нашлось. Ноги дрожали, но он не дал ей упасть, и в этом танце — в его руках, в его взгляде — она чувствовала себя пленницей и чем-то большим одновременно. Вино туманило разум, но одно было ясно: он заметил её. И, проклятье, это было всё, чего она желала. — Чего ты хочешь сейчас, da’len? Вопрос застал врасплох. Рук покачнулась, но он подхватил её, приподняв так, что грудь прижалась к его груди. Мысли путались, хмель жег горло, и она не сразу осознала, что он ждёт ответа. А затем сорвалась. — Чего хочу? — Ладони скользнули по его камзолу, цепляясь за ткань. — Хочу, чтобы ты взял меня прямо тут, на этом полу, пока все смотрят. Чтобы я кричала твоё имя, пока голос не сорвётся. Эльгарнан приподнял бровь, уголок рта дрогнул в хищной улыбке. Он крутанул её, притянув спиной к себе, и пальцы медленно поползли вниз по её животу, дразня. — Какая смелость, — засмеялся он низко, и этот звук прокатился по её коже, подстёгивая. — Продолжай, da’len. Расскажи всё, что твоя пьяная головка придумала. Рук выгнулась в его руках, вино выгоняло наружу грубые, откровенные слова, каких трезвая она бы не решилась сказать. Повернув голову, она почти коснулась губами его шеи и выдохнула: — Хочу, чтобы ты завалил меня, раздвинул ноги и вбил себя так глубоко, чтобы я чувствовала тебя в кишках. Чтобы драл меня, пока я не захлебнусь, а потом перевернул и взял сзади, как тогда — только жёстче, чтобы я выла громче. Хочу уйти отсюда с твоим следом на лице, чтобы все знали, чья я. Голос дрожал от хмеля и злости, но в нём пульсировала жизнь, дикая и необузданная. Эльгарнан замедлил движения, пальцы сжали ткань её платья. Его дыхание обожгло щеку, а в смехе мелькнула тёмная радость. — Ты меня удивляешь, — шепнул он, коснувшись губами её виска. — Такая дерзкая, такая живая. Говори ещё, выплесни всё, что прячешь. Рук вцепилась в его плечи, ногти впились в парчу, и слова полились потоком: — Хочу, чтобы ты вылизал меня до конца, а потом засунул пальцы — сколько влезет — и брал ими, пока я не потеку. Хочу, чтобы ты загнал меня в угол и долбил, пока стены не задрожат, чтобы я задыхалась от твоего запаха — пота, вина, этого резкого мускуса. Хочу, чтобы ты размазал меня по себе. Он издал звук — то ли стон, то ли смех, — и сжал её бедро так, что она ахнула. Глаза его потемнели, золотой блеск стал звериным, но он слушал, подначивая: — Что ещё? Не останавливайся, da’len. Ты так вкусно злишься. Ноги Рук подгибались, но он держал её крепко, как добычу. Она ощутила его напряжение через ткань и выпалила: — Я бы оседлала тебя и скакала, пока ты не попросишь пощады. Хочу рвать твои волосы, кусать шею до крови, чтобы ты кричал подо мной, как простой смертный. Хочу, чтобы ты кончил в меня, а потом слизал всё — языком, до капли. Эльгарнан громко рассмеялся, и несколько гостей обернулись, но ему было всё равно. Он крутанул её, прижал лицом к лицу, сжав ягодицу почти до боли, а другой рукой оттянул её волосы назад, открывая мутные, горящие глаза. — Ты — мой шедевр, — выдохнул он хрипло. — Слушать тебя — как пить огонь. Хочешь, чтобы я разорвал тебя здесь? Чтобы эти жалкие смертные видели, как я вгоняю тебя в пол? — Да, — вырвалось у неё, и Рук сама не знала, насколько это серьёзно. — Хочу, чтобы ты взял меня так, чтобы та эльфийская шлюха подавилась завистью. Чтобы ты выдрал меня до костей, чтобы я забыла себя и чувствовала только тебя — везде. Он смотрел ещё миг, золотые искры сверкали в полумраке, затем издал резкий звук — рык вперемешку со смешком. Не говоря ни слова, он подхватил её под бёдра и спину, взвалив на плечо, как трофей. Рук ахнула, мир перевернулся — зал закружился, пол ушёл вниз, его плечо врезалось в её живот. Гости замерли. Кубки застыли в руках, музыка споткнулась, и тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь шорохом его шагов. Эльфы в тонких одеяниях, люди в ярких камзолах, гномы с золотыми бородами — все обернулись, рты приоткрылись. Янтарноволосая танцовщица сжала кулаки, её зелёные глаза сузились, но она не двинулась. Шепотки побежали по залу, но Эльгарнан не оглянулся — его шаги гулко отдавались по камню, плащ развевался за спиной. Рук колыхалась на его плече, платье задралось, обнажая ноги. Она бормотала что-то невнятное, пьяные слова срывались с губ: — Поставь... ты, каменная глыба... не таскай меня... — но голос тонул в шуме её дыхания и стуке сапог. Он не слушал. Двери зала остались позади, коридор встретил холодом и тенями. Стражи вытянулись, не смея поднять глаз, пока он нёс её к своим покоям — массивным, высеченным из чёрного камня, пропитанным гудящей магией. Дверь распахнулась от одного взгляда, и он скинул Рук на постель с такой силой, что ложе скрипнуло. Плащ слетел с плеч, и он шагнул к ней, расстёгивая камзол. Рук рухнула на спину, волосы разметались, платье задралось до бёдер. Мир качался от вина, но она вскинула руку, останавливая его. Ладонь упёрлась в его грудь, пальцы дрожали, но хватка была твёрдой. — Стой, — выдохнула она хрипло. — Не так. Сегодня я решаю. Эльгарнан замер, рука застыла на застёжке. Золотые глаза сузились, бровь приподнялась — не в гневе, а с любопытством. — Ты? Решаешь? — переспросил он с лёгкой насмешкой, но в тоне сквозил интерес. — Пьяная смертная хочет править богом? Рук села, оттолкнувшись от постели, ноги дрожали, но она выпрямилась, глядя в лицо. Вино горело в венах, придавая дерзости. Она сжала кулаки и шагнула ближе. — Да, — бросила она громче, с вызовом. — Ты всегда берёшь, всегда властвуешь. А я хочу, чтобы ты лёг, подчинился, делал, как я скажу. Хочу держать тебя в руках, а не быть твоей тенью. Дай мне это, Эльгарнан. Один раз. Тишина в покоях сгустилась, лишь слабый звон кристаллов нарушал её. Он дышал медленно, а затем издал глубокий выдох. Отступив назад, он опустился на край постели, откинувшись на локти. Поза казалась небрежной, но в ней таилась сила — как у зверя перед прыжком. — Хорошо, da’len, — произнёс он густо, почти снисходительно. — Покажи. Но если дрогнешь... я заберу своё. И ты будешь молить о пощаде. Рук стояла перед ним, дыхание сбивалось от страха и возбуждения. Вино подстёгивало, злость и желание сплетались в одно. Это был её шанс — не просто взять его, а доказать себе, что она не только добыча. Она шагнула ближе, колени коснулись его ног, и, упёршись руками в грудь, прижала его к постели. — Ляг, — велела она, голос дрогнул, но не отступил. — И молчи. Сегодня ты мой. Эльгарнан смотрел снизу вверх, уголки губ изогнулись, но он не возразил. Его молчание было вызовом, испытанием, обещанием. И Рук знала: один неверный шаг — и он перехватит всё в мгновение. Но сдаваться она не собиралась — не теперь.