Часть 38

      ________________       Внимание, могут быть ошибки! Если найдёте, то кидайте в личку/публичную бету.       ________________              Картина Репина «Не ждали». Лейтенант Пастухов должен был быть в Ленинграде, куда я его отправил на задание. Вот каким хуем расследование пропажи железного гражданина привело его окружными путями в Москву?! Как он это делает? Даже я по молодости так не откалывал, хотя был ещё тем оболтусом!              А то, что дорога была очень кругами, видно по всё ещё ржущему долоку. Тут просто надо смириться, что им всё смехуёчки. Где он нашёл космо-морпеха?! Они же или на Лунном кольце шибаются, или на кораблях. Эти парни так любят космос, что на грешную землю спускаются лишь шишку почесать, чтобы потомство оставить. Для долока, который по умолчанию охуеть какое увлекающееся существо, космопехота — диагноз!!! Как для скавена склад ничейной взрывчатки!!!              Поэтому за столом мы сидели молча, как на допросе в гестапо.              — Пап, а почему тётя так странно себя вела? — спросил Саша, нарушив тишину. Это он ещё долго продержался. Сын у меня дотошный и деятельный — в бабушку и дедушку, с основательным подходом от обоих родителей доставшимся.              Долок перевёл взгляд на меня, пока Пастухов молчал и не отсвечивал, выжидательно сверля меня маленькими глазками, не переставая посмеиваться. Вот только за ироничным взглядом скрывался аналитический ум хищника и стратега. Разумные касатки — не только сильные, суки, но ещё и умные, и могут такие тактические схемы выкинуть, что не раз ставили противника раком сперва от неожиданности, а потом раком уже буквально, втоптав сапогами в грязь.              — Помнишь, как у бабушки компьютер чуть не сломался? — вопросом на вопрос ответил я сыну, заходя издалека. Можно было бы ответить и так, но таланты ребёнка нужно развивать, а ответ, найденный самим, запомнится надолго.              — Да. Свет моргнул, и аппаратная прошивка некорректно обновилась, — выдало чадо, продемонстрировав достижение советской системы образования. Я в его возрасте только бы в носу поковырялся от такого вопроса. Тут ещё и влияние дедушки прослеживается.              Саша смешно нахмурился. Было видно, как мозг ребёнка пытается найти причинно-следственную связь, выдавая ответ.              — И в школе вам рассказывали уже про базы знаний и почему их не загружают детям? — продолжил наводить я чадо на цель. Хорошо, что с детьми сейчас не сюсюкаются, даже дома! Общество воспринимает их как полноценных членов, только менее опытных. Последняя строчка кодекса коллектива, в которой говорится: «Любой голос важен, ведь даже ребёнок может предложить идею или сделать то, что спасёт всех нас». В ней далеко не только уважение к девочке, пожертвовавшей собой ради всех, а напоминание, дабы не забыть...              — Чтобы мы могли научиться учиться, самим мыслить и искать решения, а не использовать готовые идеи, как потребитель, — ответил почти по учебнику мальчик, добавив. — А ещё, потому что мозг достаточно формируется только к двенадцати годам для загрузки баз…              Лицо сына просияло, когда он нашёл ответ, который незамедлительно озвучил:              — У тёти что, прошивка слетела? — сказал он это достаточно громко, от чего шарк, которая отлично нас слышала, посерела от смущения, начав постукивать хвостом по ножке своего монументального стула.              — Скорее, эволюционный баг, — поправил сына я. — Наша «думалка» — это упорядоченная, но хаотическая система. Мозг только похож на компьютер, но им не является. Мы его достаточно изучили, даже модернизировали благодаря нейрополимерам, но основа осталась та же. Поэтому база данных даёт знания и паттерны для рефлексов, которые ещё нужно будет потом натренировать самому. Мы не программируем мозг, а обучаем его.              — Как каждая песчинка в море уникальна, так и каждый мозг уникален и меняется каждую секунду, как океан, — поддержал меня долок, выдав глубокую мысль слегка писклявым, щёлкающим голосом на общем, говоря чётко, а не в нос.              — Чтобы поставить базу, «Коллектив» сначала сканирует мозг, снимая информацию с нейрополимера, чтобы обеспечить безупречную передачу знаний. Можно и без сканирования, но тогда будет не стопроцентное усвоение, даже спустя время на осознание. Наш мозг слишком хаотичен для создания усреднённого решения. Пусть мы знаем, какой отдел за что отвечает, но они у каждого располагаются чуть иначе. Про нейроны вообще молчу. Одна нейронная связь может отвечать и за ощущение чувства страха, и за езду на велосипеде, как пример. Поэтому не получится запрограммировать разумного, как компьютер. Только обучить, — выдал я.              — Биологию не обманешь. А поменять сам мозг… можно, конечно, но будем ли мы после этого сами собой — вопрос… — снова дополнил меня долок.              — Можно и рассчитать, как у мозга все связи сработают, обучив мгновенно, но это очень большая нагрузка на него — раз, и даже Родине будет такое провернуть далеко не легко. Ну ещё это просто запрещено и нет такой физической возможности. Запрограммировав, можно не только знание передать, а сделать из разумного биоробота, уничтожив его «я». Так же как нельзя принудительно структурировать, чтобы разумный проснулся со стопроцентной гарантией после смерти, а не стал архивом. Принудительное структурирование приведёт просто к шизофрении.              — И опять биологию не обманешь, маленький человек, — пропыхтел пехотинец. — Когда вы нас возвысили, то протащили нас через эволюцию слишком быстро. Не все атавизмы исчезли. То, что помогало нам выживать, теперь стало нашими особенностями. Мне вы кажетесь слишком серьёзными и порой смешными, люди. Всё вы воспринимаете близко к сердцу. Придумали множество ритуалов поведения, когда можно просто сыграть или поохотиться вместе. Можно молоть языком, но легче понять другого в бою. Мы любим действовать, но подумав.              — А шарк неровно реагирует на маленькие объекты… У них зрение устроено иначе — реагирует в первую очередь на движение. Им трудно замечать мелкие неподвижные вещи. А с глазами… Они хищники. Им важно отслеживать направление взгляда, чтобы чувствовать себя спокойно. Но из-за такого строения глаз им сложно концентрироваться на нескольких объектах сразу, — закончил объяснение я.              — Ну я так и понял, — кивнуло чадо. — Нам учитель только про нейроны рассказывал, но без наглядных примеров приходилось додумывать самим. Как они раньше жили без образов?              — Все без них жили, — философски заметил я, пытаясь вспомнить жизнь до «Коллектива». — Но мы тогда были другими. Одинокими.              — Мне их жалко. Быть одному, наверное, страшно, — шмыгнул носом Саша.              — Это их выбор. Ты тоже можешь так жить, если захочешь. Свобода выбора — это то, что мы должны уважать, — произнёс очевидное я.              — Не-не! — замахал руками ребёнок. — Я сейчас чувствую тебя, пап, маму и бабушку с дедушкой. Знаю, что у всех всё хорошо. И вы знаете. Это круто!              — Согласен.              За столом снова воцарилось молчание. Этим воспользовался робот-официант. Судя по типовому корпусу, это была безличная болванка, но довольно тактичная. Мда… Вот пнёшь ведро с болтами, а оно окажется полноправным гражданином. На них же не написано: «Я прошёл тест Тьюринга!».              Не стал заморачиваться и заказал омлет и пару горячих бутербродов с куриной грудкой и овощами, предварительно посмотрев, что мне советует нейросеть. Удобно, когда тебе предлагают несколько вариантов, но не заставляют выбирать. И вкусно. Нейросеть учитывает не только полезность, но и вкусовые предпочтения.              Увидев капнувшие на баланс балы за выбор здоровой еды, я повернулся к необычно тихому Пастухову и спросил:              — Колись, лейтенант, как ты тут отказался?!              — Честно, командир, ничего такого, — поднял руки Артём, в шутливом жесте «сдаюсь», немного расслабившись. — Ничего не испортит вам отпуск! Я уже нашёл того, кто разобрал железного товарища на запчасти, и он получил своё наказание, но преступник успел частично избавиться от тела. Гражданин попросил меня найти свою голову, ну и я в рамках задания согласился. Связи среди разумных машин нам не повредят. В следующий раз быстрее отследим очередного дурака.              — И след привёл тебя в Москву, — утвердительно констатировал я.              — А в принципе куда ещё? — подтвердил лейтенант. — Такие вещи очень любят «контрабасы», пусть они себя и называют коллекционерами. Преступник и сменял фрагменты жертвы на старое пулевое оружие, якобы для своей коллекции. Знал, что за ним ЦЕРБЕР придёт, но рассчитывал на обычных следователей, а не кого-то из нас. Иначе бы попробовал сбежать. Ну и, естественно, в надежде «затерять» экспонат, коллекционер отправил голову сюда. Он-то только рисковал понижением рейтинга… как он думал. Только я нарыл на него побольше, от чего товарищ уехал лечиться и перевоспитываться. Но супчик реально просто фанатичный коллекционер. Мне его даже немного жалко было.              — Иной раз жалею, что гайки нельзя затянуть, но отлично понимаю, что начнёт фляга свистеть, если такое сделать, — кивнул на доводы я. — Мы не идеальны. Мелочи можно и пропустить. Удручает глупость только разумных. То, что за ними не выехали, не означает, что Родина этого не видит и не направит нас, если перейдут черту.              — Это точно, — подметил парень, гордо приподняв подбородок.              — Ладно, про глупость людскую можно говорить часами, — подвёл черту я. — Я так понимаю, что у местных головы нет, и ты уже эту новость озвучил её владельцу, но он настоял?              — Попутно сделав лёгкое внушение товарищам, что неосмотрительно играют с огнём, — иронично ответил Пастухов. — Мне даже доказательства не пришлось показывать из их памяти. Слёту раскололись. Да по поступлению-убыли социальных баллов можно было и так отследить. Система-то всё фиксирует. Голову они выкинули. Поэтому я решил позавтракать, прежде чем посетить перерабатывающий комбинат. Такие вещи там сразу не перерабатывают. Заодно и Хью’ик-ки помог.              — Смешной лейтенант помог узнать у дельфинида, в какой точно больнице лежит моя матушка. Эти рыбины не любят нас, хотя наши предки на них и не охотились, — старательно пыхтя, ответил долок. — Семья попросила меня найти, а матушка без сознания после операции. Я запрос отправил, но дельфинид его вернул. Форму не ту заполнил. Я не стал ждать, а в Москву сразу… Пугнуть хотел, слегка. Я не шарк, но зубы и у меня есть. Ваш лейтенант меня от беды спас. Не заговори со мной, понял бы только на «губе», что натворил.              Дельфинид нашёл над чем шутить. Для долоков семья — святое. Они очень дружные… Хотя это разумным дельфином не объяснить. Ставлю на то, что форму шутящий говнюк ещё завернул из-под выверта так, что пехотинец не сразу понял, а потом не оценил шутки — и вскипел хищник. Они терпеливые лишь до определённой черты. Где человек промолчит, долок вмажет, да так, что не отскребёшь.              — Ну да. Дельфиниды — идеальные работники всяких архивов и справочных, если бы не их шутки, — поддакнул я долоку. — Козлы они.              — Вот и я так подумал. Мне же ничего не стоило с дельфинидом медицинской службы Москвы перетереться. Так, покидал мячик, попробовал объяснить, что так дела не делают и можно «неполное» получить, да подкинул пару сардинок, когда тот всё честь по чести сделал. Хотя, формально, дельфинид и был прав. Хью’ик-ки запрос неверно оформил… Формалист хренов. Но и его понять можно. Разглашение персональных данных без согласия — статья. Только вот про родственников забывать не стоит, да подменять понятия, — согласился со мной Артём.              — Поэтому я решил помочь. Вместе — веселее. Матушку я успел проведать, а увольнительной ещё пару суток. Скучно сидеть на месте, ожидая у моря косяка рыбы или кита. Не на октоподов же мне смотреть под дверью в палату? Да и больно серьёзным врачам мешаю только. Смешки их раздражают. Не видите вы, люди, радости в мелочах, — укоризненно закончил долок.              — Можно проще сделать, чтобы голову добыть, раз уж она так дорога товарищу, — задумчиво протянул я.              — Скавены? — спросил Артём. — Я тоже подумал, но разве они…              — Просто поверь мне. Они сами бы голову эту принесли, как разобрались, — произнёс очевидное я.              — Только где их найти? — задал вопрос лейтенант.              — Молодёжь, — не смог сдержать ехидства. — Если их не видно, это не значит, что их тут нет. Смотри…              Зачем переть в лоб, когда можно обойти? Достаю из пространственного рюкзака после минуты поиска блестящую подложку от армейского пайка и иду к мусорной урне, что была на входе в ресторан, сверкая полированным металлом, привлекая внимание. Три, два, один…              Маленькая лапка дёргает меня за штанину, и снизу раздаётся немного заикающийся голос, что для серых товарищей — большое достижение.              — Человек-человек, дай блестючку, а?! — возбуждённо пропищал крыс с седой мордой. Старый совсем. Десятку точно разменял. Оттого не заикается. Пристрелялся с людьми говорить. А то обычно у них язык медленней мозга. Что поделать, живут недолго, поэтому по-другому им никак.              Сидевшая за столиком возле выхода кошка-фелинид, которая после утренней физкультуры зашла подкрепиться, вытаращилась на нас так, что у неё зрачки стали круглые. Чего говорить, она даже про куриные колбаски в соусе забыла, так и застыв с вилкой в лапах, смотря то на нас, то на неприметную решётку вентиляции под её задними лапами, что свисали немного со стула. Видно, крыс оттуда вышел.              Придя в себя и окатив нас презрительным взглядом, кошка, у которой даже по спортивной форме было видно, что она — старший воспитатель в детском саду, дёрнула ухом и вернулась к трапезе, сдержавшись, чтобы не начать вылизываться. Это было бы неприличным, но если бы спросили, то кошка ответила бы что-то вроде: «Чтобы шерсть соусом не пахла! Сначала клыки нужно почистить!».              Долок снова захихикал, тоже немного удивившись. Шарк лишь повернула голову, отреагировав на движение, продолжив поглощать суть, судя по цвету, тунца, тогда как люди почти не обратили внимания. Лишь Сашка, который секунду назад завистливо смотрел, как я роюсь в пространственном рюкзаке, улыбался. Сын знал, что тишина важна. Бабушка его научила… Вот бы она не учила его системы взламывать!              Пастухов так и застыл с удивлённо поднятой бровью, что вызвало новые смешки у долока.              — Прокладки компрессора? — спросил я у скавена.              — Не-не, — замотал излишне резко головой крыс, показывая явно модифицированное сверх всякой меры тело. — Техник-техник? Да? Нет-нет, не компрессор! Кожух динамика. Бригадир жалуется. Дребезжит! Непорядок. Мешает младшую смену делать! Срок-срок уложиться нужно!              Немного скривившись от промелькнувшей перед глазами картины, как их бригадир делает новых… работников, я ответил:              — Я её тебе отдам, но мне нужна помощь.              — Я сделаю всё, что скажут старшие дети Великой М-матери! — аж вытянулся крысюк, сверкая фанатично красными глазками. — Мы лишь механизм её воли! Наш-ша жизнь — лишь деталь…              — Понял я, — остановил серого фанатика.              — Сделаю всё, что в моих силах-силах, чтобы помочь, товарищ-товарищ, — уже нормально ответил скавен, но всё равно хихикая от возбуждения.              — Тогда раздели с нами трапезу. Ты ведь штурм-крыса? — проявил я знание их этикета.              — Да-да, человек! Ветеран. Мне не повезло отдать-отдать жизнь за Родину, — снова безумно засмеялся крыс, шустро пряча подложку в свой пространственный рюкзак. Зелёная вспышка на мгновение осветила его искажённую фанатичным экстазом морду. — Теперь я помощник бригадира.              На «отдать жизнь» у них пунктик. По сути, они — мечта некоторых генералов прошлого и лучшая иллюстрация выражения: «Шапками закидаем!». Ну и «Бабы ещё нарожают». Свою жизнь они не ценят от слова «совсем», без раздумий затыкая собой пулемёты и подрываясь, но жизни других разумных, что выступают с ними под одним алым стягом, — священны. Они уплатят цену в пару сотен, чтобы спасти одного человека, долока, шарка… да не важно кого!              Ещё они обожают взрывчатку разного толка. Для них она — не только вещество, что делает «бум», но и деликатес! Они впадают в экстаз от артиллерии. Для них орудия «Молот Родины» — почти святыня.              А ещё они любят пользоваться боевыми отравляющими веществами, а таких инженеров-оптимизаторов надо ещё поискать. Пусть их поделки неказисты, а порой и просто сыроваты на вид, но они живучи, практичны, функциональны и работать будут даже после ядерного взрыва — в упор.              Просто не передать словами, когда на тебя прёт серая лавина, постреливающая из тяжёлых стволов по выжженному артиллерией полю. Если долоки атакуют со всех направлений, но стараются зайти со спины, а шарки, если избирают военную службу, то бьют из тени, то эти прут из всех щелей!              Парашют? Ха! Приклепать себя к ракете — это их путь! Противник не успевает очухаться от артудара. Ещё иногда все снаряды не успевают отутюжить позиции противника, как под ним разбегается земля, а миллионы маленьких лап утаскивают его во тьму.              А потом из нор вырывается серая лавина, над которой гордо реют алые знамёна, да блестят стёкла противогазов. И всё это сопровождается попискиванием и безумным смехом, под лязг тяжёлых роботов, которые облепляют серые тела, служа дополнительным слоем бронирования для машин и огневыми точками одновременно…              Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Верно говорят — кто видел хоть раз атаку штурм-крыс, запомнит её на всю жизнь. Не зря Двадцатая особая диверсионно-штурмовая армия «Серый Шторм» — трижды краснознамённая.              Не мудрено, что у них нет имён. Они считают себя расходниками! Умирает один — на его место встаёт другой. Только у них есть команда: «Приступить к пополнению численности!» Раз в неделю, две недели. Было десять — стала несколько сотен, сука! Когда крыс сказал, что делают младшую смену, они именно это и имели в виду…              — Пастухов, вот тебе скавен. Дальше ты сам знаешь, что делать. Испортишь мне отпуск… — погрозил я кулаком лейтенанту.              — Командир, ты же меня знаешь, я же тихо… — начал было Пастухов.              — Только твоё «тихо» потом во всех новостях, — перебил я Артёма. — Бухая, минно-взрывная говядина до сих пор как анекдот ходит.              — То и обидно, что я тогда кучу народу спас, — хмуро сказал боец.              — Никто не спорит, зато наградили… Но мне этого быка умники до сих пор припоминают при каждом удобном случае, — не менее хмуро ответил я.              Сашка не выдержал и засмеялся. Ему уже пять лет было, и он помнит эту историю отлично. Иногда гиперактивный ребёнок — нефига не весело! Надо быстрее есть и валить отсюда…       ________________       Продолжение следует…