Часть 39

      ________________       Внимание, могут быть ошибки! Если найдёте, то кидайте в личку/публичную бету.       ________________       Стоило полковнику и его сынишке удалиться, долок, медленно, наслаждаясь моментом, тихо похихикивая, повернул голову к лейтенанту. Его зубастая пасть растянулась ещё шире, обнажив ровные ряды клыков в ехидной улыбке, на которую способны только разумные касатки. Его глазки просто лучились предвкушением, а скрипуче-писклявый, слегка крякающий голос сочился ехидством:              — Бухая, минно-взрывная говядина… слышал я в пору учебки что-то подобное. Но там, если отжать восхищённый мат инструкторов, фигурировал позывной Шеп. И много его кто поминал. Вот не знал и не гадал, что встречусь с такой легендарной личностью. Но на просторах океана мулька ходила, что как шарк хвастается остротой своих зубов, так и бойцы «Аргентум» гордятся своими позывными…              — Потому что это сокращение от Шапокляк, — перебил долока Артём со вздохом, покосившись на скавена, который медленно вкушал свою еду, ожидая, когда он будет нужен. — И я даже не обижаюсь… Просто все задания, на которые меня отправляют, проходят через пень-колоду, а иногда и через жопу автогеном. Все это понимают, признают мои заслуги, но про мои похождения можно сборник анекдотов написать! Как бы мы не в бирюльки играем. Даже вот эта голова может такими звиздюлями обернуться… Нас же просто так не отправляют.              — Понимаю, — согласился пехотинец, — но мы отвлеклись от темы. Я, конечно, могу узнать всю историю из сети, но будет смешнее увидеть твоё выражение лица…              — Вам бы только поржать да поиграть, — хмыкнул оперативник. — Только это у вас по-доброму выходит, в отличие от дельфинов-пидорасов. Расскажу, но сперва найдём эту голову. Товарищ младший подрядчик, позаботьтесь о нас.              Старый крыс встрепенулся, выходя из режима ожидания, причём не буквально. Оперативник отметил его слегка стеклянный взгляд, что говорило о подключении к сети. Видимо, пока «старшие разумные» изволили трепать языками, он запрашивал информацию. «А не скажешь, что в этом маленьком тельце столько металла напихано. Их тезис про слабость плоти и силу металла иной раз пугает, даже меня, прошедшего военную модификацию…» — подумал Артём.              — К-конечно, товарищи! Бригадир перерабатывающего завода ожидает вас по велению генерал-фабрикатора треста оптимизации. Ха-ха…              — Я вот про это и говорил, — с тоской в голосе произнёс Артём. — Я даже знать не хочу, что надо одному из пяти фабрикаторов…              Долок лишь рассмеялся в ответ, но острый слух оперативника различил в его смехе немного истеричные нотки. До его нового знакомого наконец-то дошло, про что он говорил…             

***

             — Ну, тогда чего мы стоим? — спрашиваю я сына, шагая на подножку общественного транспорта.              Глаза привычно скользнули по салону. Парочка людей-инженеров, судя по цветам одежды, из Коллегии Учёных, а не Профсоюза Рабочих. Четверо фелиндов. Мама с котятами. Все расселись у окон, а мать-кошка, смежив веки, контролирует гиперактивных котят. Дама с переноской. В переноске обычная, неразумная кошка. Пусть они похожи внешне, но у кошки выражение глаз именно животного. Ну и пятёрка вульфхеднаров. Эти из служивой линии, на овчарок похожие, поэтому менее шумные и слегка сдержанные, но пару шуток про кошку всё же отпустили.              Короче, ничего необычного. Обычный контингент. Взгляд же скользнул в силу привычки, ставшей инстинктом, хотя тут-то угрозы можно и не ждать.              С моим появлением разумные собаки притихли. Форма оперативника да проецируемый статус на них так подействовали.              Сашка запрыгнул на место возле входной двери, что было несколько выше из-за колёсной арки, лишь мельком пробежавшись по салону глазами. Ему больше интересно в окно смотреть, чем за другими наблюдать. А если бы мы ещё и летели, а не по земле катились, то от иллюминатора его можно было бы и не пробовать оторвать.              Посмотреть было на что. Стиль неосталинизма в архитектуре и дух идеологии народа превратили города не только в крепости и уютные дома, но и про красоту не забыли. Простор, обилие зелени, песочно-пастельные тона в кружеве лепнины выгодно подчёркивали красный цвет знамён, вывешенных в честь праздника осеннего урожая, да и красоту многочисленных фресок из смальты и расписных фасадов.              Люди и разумные звери умело превратили типовую застройку в нечто уникальное, мастерски скрыв за лепниной и статуями огневые точки и охранительные турели. Я только языком цокать мог.              «Мышовка» была районом работников фабрик и НИИ, что нашло отражение в убранстве. Не так, как у нас в Лазурном, там из-за влияния Предприятия стиль больше в футуризм отдаёт, а не в достижения труда, даже сейчас, когда основное производство перенесли на Луну, оставив испытательные полигоны и научные лаборатории.              А ещё район был известен как место проживания октоподов. На них даже приезжали посмотреть. Эти моллюски, облачённые в прозрачные экзоскелеты, во множестве парили в небесах. Даже сейчас при свете дня их светящиеся, переливающиеся красками всех оттенков тела завораживали своими пульсациями и сменой расцветки.              Маленькие и большие, многорукие труженики спешили на заводы или возвращались со смены, паря на магнитных подушках своих скафандров, держась подальше от людей и себе подобных. Живые станки любили обращать на себя внимание, но очень не любили контактировать с другими, даже себе подобными. Они летели как бы вместе, но каждый врозь.              — Красиво, — восторженно протянул сын, и я был с ним полностью согласен. На фоне этих живых станков и модников терялись снующие в выси дроны доставки и летающий транспорт. Лишь громады летающих городов пробивались через их великолепие.              Память слёту, стоило глазам увидеть силуэт, вытянула из глубин названия платформ: «Москва-центр», «Мытищи», «Бутово-Западная», «Энергетиков-плато». Много народу будет сегодня смотреть выступления трупп Союза Художников на празднике.              В этом году первое число десятого месяца выдалось жарким, но дыхание осени уже чувствовалось. Как-никак, по старому стилю это было бы десятое сентября. Поэтому народу на улицах было просто очень много.              В парке же «Труженик» и вовсе от обилия посетителей могла бы слегка закружиться голова. Собственно, поэтому летающие города и подлетели сюда, чтобы не создавать излишнюю давку. Со смотровых галерей платформ вид открывался и на панораму, и на отдельно взятое представление — благодаря голографическим экранам и превосходной оптике.              Уже на остановке нас утянула праздничная толпа, стоило нам сойти с автобуса. Парк был разбит по принципу круга с расходящимися от центра аллеями, что делили его на тринадцать секторов, как месяцев в году. Центральный вход, где были остановки, был украшен двумя клубами — символами Нового года, дни которого не входили ни в один из месяцев.              Каждый сектор имел свою развлекательную программу, ориентируясь на какую-то отдельную местность и время года. При желании тут можно было и в снежки поиграть, а потом и берёзового сока попить.              Пусть до обеда было ещё прилично, но все деревья были уже обвязаны праздничными ленточками, отчего они, радуясь вниманию, расцвели и наигрывали ветвями простенькие мелодии на свой лад. Некоторые растения из своих ветвей вили беседки или качели на потеху детворе.              «Лет сорок назад, увидь это любой человек, наверное, бы спятил», — подумал я, принимая из ветвей берёзы стаканчик с берёзовым соком, незаметно вложив в листья светящуюся зелёным пробирку. Дерево жадно утянуло ветвь и благодарно зазвенело листьями. Им и так дадут растительный тоник, но у меня осталось парочка ампул с ним. А так теперь можно сынишку отпустить. Теперь уж он не потеряется.              — Беги уже! — улыбнулся я, глядя на сына, который уже почти бил копытом, глядя на аттракционы. — В четыре. В центре. Нам маму в шесть забирать.              — Помню, пап! — важно кивнула мне мелочь, исчезая в хороводе других детишек.              Теперь можно и самому погулять. Саша — мальчик ответственный. Сам справится. Всё равно далеко не убежит. Будет держаться в поле видимости, а слоняйся я рядом, он бы сам от меня удрал. Растёт малец.              Надо Кате подарок прикупить. Вспомнив расцветки октоподов, иду в зимние сегменты. Там ремесленники свою одежду выставляют. Конечно, можно и самому сшить, или в доме быта заказать, но есть что-то в походе по магазинам, если не галопом. Нечасто мне просто погулять удаётся, про отпуск вообще молчу. На мне лежат заботы командира отряда. Эх, с Катей бы погулять тут, но не судьба, а служба есть служба.              Пока шёл, понаблюдал за представлением гимнастов. Девушки и кошки показали номер с лентами. Чего у фелинидов не отнять, так это их грацию. Кошки, пускай в прошлом и домашние, чего тут говорить.              Долоки, понятно, что делали. Либо танцы свои со своими семьями крутили, либо народ смешили. Силу они свою не очень любят показывать. Все и так знают, что они сильные.              Когда дошёл до драматургического павильона, признаюсь, залип… Я не любитель театра, но игра некоторых актёров и их транслируемые эмоции просто заворожили. Особенно мне понравилась сценка, где шарк и человек разыграли фрагмент из «Ромео и Джульетты». Вроде бы и для шарка роль Джульетты — перебор, но актриса так играла голосом, компенсируя почти полное отсутствие мимики масками, что я просто поверил. Это тот случай, когда для таланта не существует помех. Поэтому свои овации она полностью заслужила.              Над парком раздался вой. Вульфхеднары… Они по Скандинавии все немного с ума чокнутые. Каждый год одно и то же. Никто им не припоминает их становление разумными, но своих братьев-собак сами простить не могут… Наверняка битва острословов, и кто-то про неразумную собаку рифму загнул, да помощнее. А эти и рады повыть да полаять…              С такими мыслями я дошёл до прилавков с одеждой. Множество артелей демонстрировали тут свои изделия — начиная с украшений, кончая нижним бельём. Некоторые производства общество отдало на откуп своим гражданам, готовое подставить плечо в случае чего.              Я искал определённый прилавок. Катя у меня была в прошлом балериной, ну по крайней мере училась на неё, поэтому ей нравились французские мотивы. Я специально посмотрел журналы моды, издаваемые парижскими домами моды, а октоподы подсказали сами собой модные сочетания цветов. Поэтому выцепить взглядом нужную вещь было легко.              Правда, вместе с ней я застал безобразную сцену. В воздухе, который просто лучился радостью и теплотой, рядом с одним из прилавков была чёрная клякса. Прислушавшись к «Коллективу», я ощутил кисловатый привкус, словно от перебродившей квашеной капусты. Неприятный такой.              «Невидимка», — подумал я, подходя к прилавку под облегчённый взгляд девочки-швеи. Разумные, что уже собрались вокруг, готовые оказать швее помощь, мгновенно рассосались. Этого не заметил обрюзгший, неряшливый человек, продолжая что-то гневно говорить почти ребёнку.              Взглянув в его досье, я ещё раз скривился. Мало того что он нигде не работал, так у него был ещё привод за кражу. Можно было бы сказать, что он обычный тунеядец, если бы не запашок кислого, который от него расходился в эмоциях. Его мысли были примитивны, прямолинейны и при этом словно застывшие в желе, стухнув. Пусть он был разумен, но вместо чего-то высокого его потолок был низок.              Мало того что он наехал на девушку по поводу цены, так он её буквально раздевал взглядом, отчего только-только вышедшая из поры подростка швея краснела и бледнела, не зная куда деться. Будь это другой день и другое место, толпа бы ему уже накостыляла сама. А так мне, как представителю закона, дали право утихомирить наглеца, что сиял на метр кисловатой пустотой. Нередко мы таких вот просто спасаем от расправы. Народ, который чувствует боль и чувства других, очень негативно реагирует на таких личностей.              — Товарищ, — моя рука упала ему на плечо, отчего хам вздрогнул, а его мыслишки окрасились страхом. Это тебе не девочек гнобить, а с зверем по матёрее в жмурки сыграть. — Только ввиду того, что мне лень, я тебе даю шанс. Я считаю до трёх, и если после «три» я тебя увижу в парке, ты поедешь на пятнадцать суток, а после — и в учебный центр на коррекцию. А там бухашки нет, даже в формате здорового лимита.              — Вы не имеете права! — дал петуха боров, оборачиваясь и серея плохо вымытым лицом. Я же вздохнул. Вот из-за таких борцунов с системой, а по факту тунеядцев, у нас работа не переводится. Не могут невидимки жить себе спокойно в большинстве своём. Хотя жильё есть, еда есть, телевизор есть… Даже работать не надо, только давай свои вычислительные мощности мозга, да так, что сам не почувствуешь. Могли бы выйти из сети, раз так противно, но там работать надо! Тьфу!              — Это ты не имеешь права портить другим праздник, — припечатал я, взглядом останавливая скавенов. Эти крысы заморачиваться не стали бы. Одно только слово — и этот гражданин был бы упакован по высшему классу. Я же говорил, что, если ты их не видишь, это не значит, что их нет. — Ляжки таких как ты вульфхеднары любят в КПЗ погрызть. Брысь отсюда!              Сделай он что-то швее — вульфхеднары его бы просто порвали, кинувшись всем скопом, а потом страдали бы так же скопом. Их пришлось бы долго лечить… Да и другие тоже не остались бы в стороне. В общем, праздник был бы подпорчен, а то и вовсе испорчен.              Разразившись проклятиями, мужик свалил. Ещё раз убеждаюсь: есть просто те, кто место ещё своё не нашли, а есть невидимки. Первые подучатся, найдут дело по душе; вторые будут тянуть минимум и не будут ничего делать. Ещё и украсть попробуют или чего похуже. То ли понять не могут, что найдут моментально, то ли просто глупые. Радует, что таких люмпенов немного.              — Спасибо большое… — облегчённо выдохнула девушка, сияя благодарностью. — Ребята только на несколько минут отошли, чтобы принять груз… а этот тут как тут. Словно ждал.              — Может, и ждал. Я не копался в его мыслях, хотя и мог, — заметил я, делая пометку в личной карточке грубияна. Посмотрев, как патрульные дружинники, спешившие на всплеск негативных эмоций, меняют курс и берут в клещи невидимку, следя, чтобы он ушёл и никому не навредил, я снова повернулся к девушке. — Но всё в жизни бывает. Иногда свобода выбора и таких вот порождает.              — Это очень противно, — сморщила носик девушка. — Ой… Я могу вам чем-то помочь?!              — Хочу жене подарок сделать. Платье в французском стиле. Не подскажете? — хмыкнул я.              — Конечно! Вот посмотрите, товарищ…       

***

      — Ну, это оказалось просто, — заметил долок.              — Ну, скавены — молодцы. Эта хрень могла бы много бед наворотить, — ответил Артём, хлопая по экранированному контейнеру, который так и не решился поместить в пространственный рюкзак. — Но у конторы явно будут вопросы. Следователь бы тоже проверил голову, но велика была вероятность, что ограничился бы программной проверкой, а не засунул бы её в анализатор. А наномашинам многого и не надо. Робота они бы не смогли заразить, как и других гражданских, но если бы он встретил «немого», то заражение пошло бы скакать по общинам неподключённых.              Оперативник поёжился, представив последствия, и добавил:              — Придётся железному товарищу заказывать новую голову. Уже двадцать пять лет прошло. Сканеры повсюду, но периодически мы вылавливаем что-то заражённое этой дрянью. К счастью, такие случаи редки, да и у скавенов на такое ненормальное чутьё.              — Я с вашей кухней не знаком, — ответил долок. — Но если это так, то довольно странно. Словно пресноводный океан или октопод-немизантроп. Этого просто не может быть в природе.              — Вот и у командования справедливые вопросы есть. За нами следят, и то, что они иногда попадаются, может быть просто отвлечением внимания. Мне же «повезло» — это дерьмо уже в третий раз найти, — добавил лейтенант.              — Кстати, о везении — ты мне обещал рассказать, — напомнил пехотинец.              — Да рассказывать-то, собственно, и нечего. Помнишь, в газетах писали про быков-геркулесов? — откинувшись на сиденье летающей машины, спросил оперативник у долока.              — Как же не помнить. Даже пробовал, но моим соплеменникам такое не пришлось по душе. Не любим мы, как и шарки, что-то бывшее живым есть. Суть есть, и даже вкуснее мяса, если правильно приготовить. Матушка моя классно делала суши…              — Не знал, что вы едите что-то растительное, — удивлённо проговорил человек.              — Ну, нам от растительной пищи ни мокро, ни сухо. Пользы нет, а так — побаловать себя вкусом. Но ты пытаешься уплыть с темы, — заметил пехотинец.              — И вовсе я с темы не съезжаю, — даже слегка обиделся оперативник. — Я как раз к сути подхожу. Я только что лейтенанта получил. Был на Предприятии бык один. Его за кроткость характера, а вернее за его полное отсутствие, назвали Аттилой. Если он голодный был — становился агрессивнее вульфхеднара с голодухи. Что-то там биологи намудрили в нём. Естественно, такой подарок, как бык в восемь метров в холке, да ещё агрессивный, никакому колхозу был не нужен, даже американскому. Вот и стал бычок местной головной болью.              Не знаю, как учёных уговорил начсклада, но они этого быка списали со словами: «Хочешь? Занимайся сам!» Ну он и занимался. Бык жирел на харчах. Проблем с ним не было. Только вес набирал слишком медленно. И где-то вычитал этот животновод-комнатный, что чтобы бык быстрее набирал, надо ему эти самые… отрезать…              — Какое варварство, — скривился долок, словно съел ящик лимонов.              — Что было, то и говорю, — констатировал Артём. — Но, как ты понял, деятель этот был ещё тот. Нет бы базу закачать… Короче, взял он своего друга в помощники и пошли на дело. Снотворное взяли, виброрезак да кувалду для надёжности… Идиоты. На быке этом, как и на его товарищах, проект «Полог» обкатывали!              — Действительно, идиоты, — только и оставалось сказать пехотинцу, который отлично знал прочность подкожных полимерных волокон. Не факт, что он такую броню пробьёт с первого удара. А виброрезак для неё — словно щекотка была.              — Когда они пошли на дело, я стоял и курил на пороге казармы. Вижу — эти деятели прутся куда-то да с таким странным набором. Честно, думал — хотят тайком пару деревьев спилить возле нашей части. Но когда увидел, куда они пошли, у меня нехорошо ёкнуло. Естественно, ждать, пока снотворное на быка подействует, они не стали. Да и доза для животинки была смешная. Аттила только сонный стал. Вот начсклада его и решил кувалдой успокоить, пока второй занял место для «стратегически выверенного удара». Поняв, что эти идиоты хотят сделать, я им крикнул «Стой!» да кувалду попробовал дёрнуть перчаткой.              — Дай угадаю, что-то пошло не так? — уже похихикивая, спросил долок.              — Ага, — кисло подтвердил лейтенант. — Начальник склада был жадным до скупердяйства. Вещи хранил, даже когда они уже гнить начинали. И кувалда у него соответствующая была. В общем, я телекинезом оторвал било, но рукоять в руках у него осталась. Этой дрыной он от испуга долбанул быку между рогов. А второй дебил, приняв это за сигнал, пильнул…              Выждав паузу, пока товарищ отдышится от смеха, продолжил:              — Бык моментально взбодрился. Тут бы любой взбодрился… Стену вольера вынес, даже не почесавшись. Стою, глаза пялю, держу било телекинезом, соображаю — как остановить? У меня только учебная перчатка для полимерных преобразований да табельный с взрывпакетами, которые эту тушу только разозлят. Будь боевая перчатка — вырубил бы тем же телекинезом, но учебная из-за квантового трения больше пятисот кило не тянула. Осталось только орать, чтоб эти идиоты бежали!              Пехотинец снова зашёлся смехом, свистя дыхалками.              — Ну они и ломанулись на склад, а бык за ними. Я за быком, костеря придурков. Нет чтобы в лес — побежали через колхоз в военный городок! Если они петляли, то бык шёл прямёхонько. Трактора, склады, роботы… ему было похуй. Хорошо, людей не было, кроме этих… Поняв, что идиоты ведут его прямо в жилую зону, где народ не сможет смыться, я быку боезапас в ляжку разрядил. Естественно, те дебилы сразу в немилость впали, а я стал отваливать к колхозному полю. Там как раз силос в яму заложили.              — Силос?              — Непросто силос, а силос сахарной свёклы новой модификации. Из неё прям напрямую можно было гнать спирт. Я-то яму перебежал, а бык застопорился. Он уже остыл, а так, как он здоровый, жрать он хочет постоянно. Ну, он стал жрать и пьянеть. Я же стал выжидать момента. Когда эту скотину развозить стало, я его решил оглушить взрывпакетом. Ему бы хватило. Не учёл я один момент. Была жара. Из ямы пёрли горючие испарения. Это мне потом сказали, а тогда всё озарило ярким светом…              Он минуту помолчал, для солидности, продолжив:              — Рвануло качественно. Горелым говяжьим фаршем уделало весь «Челомей». И когда я говорю весь, это вообще весь. Причём момент совпал с прямым эфиром товарища Сеченова новостным каналам. Там был виден взрыв, фарш и я охуевший и голый около воронки. Одежду спалило! Взрыв повредил кучу чего и за это чего, научники командиру до сих пор при встрече вычитывают.              — Мда-а, — отсмеялся долок, что уже охрип от смеха. — Я это ещё и просмотрел. Если бы не ты, то не поверил бы… если бы не видел это своими глазами в ролике… Это, как если бы ты, случайно нашёл артефакт инопланетной цивилизации, будучи просто в патруле…       ________________       Ну что, товарищи. Бытовая глава закончена, так что ждите на этой неделе главу с первым контактом третьей степени и началом веселухи.       ________________