Часть 70 нов

      На стыке рукавов галактики лежит Провал Пса Ориона — «Псиный Угол». Это область с высокой концентрацией тёмной материи, затрудняющей прыжки, и обилием следов древних цивилизаций. Её дурную славу усугубляет система Пандоры.              Пандора, каменистая планета у красного карлика, не привлекла бы внимания, если бы не богатейшие залежи нулевого элемента. СССР основал там форпост, а затем и промышленное кольцо. Колония росла, привлекая даже общины вне «Коллектива». Но процветание оборвалось, когда горнопроходчики активировали древнюю инопланетную машину.              Она вывела из строя электронику, вызвала мутации и безумие у колонистов, нарушила стабильность метеоритных полей и уничтожила часть орбитального кольца. Флот прибыл слишком поздно. Часть выживших превратилась в агрессивных мутантов, укрылась в катакомбах и даже совершала набеги на космические пути.              «Нормандия» со своим эскортом находилась в Псином Угле уже девять месяцев. Используя Пандору как отправную точку, Шеп уводил крейсер в рейды, всё дальше углубляясь в неизведанные регионы космоса, раз за разом сбрасывая разведывательные зонды. Оставленные сами по себе чуткие машины пытались найти в области радиусом в сто световых лет таинственный след, упомянутый в координатах, оставленных Аргоном. Пока тщетно, но с каждым прыжком удавалось всё чётче определить границы скопления тёмной материи, где таилась копия Цитадели.              Открытие советского посольства на Цитадели, равно как и передача Союзу целого квартала станции, прошли почти незамеченными для занятой поисками экспедиции. Лишь в кулуарах обсуждали первые стычки наших сил с местным криминалитетом в столичном пространстве. Советники Цитадели, выделяя СССР сектор бывших трущоб, явно рассчитывали либо на скандал, либо на то, что коммунисты увязнут в борьбе с мафией. Они не учли одного…              Не мудрствуя лукаво, ЦЕРБЕР с разрешения Совета высадил три роты скавенов. Те мгновенно растворились в лабиринтах технических туннелей, полностью отдавшись своей хищной природе. Их тактика была проста и неумолима: всесокрушающий удар напропалую. Когда враг может вывалиться серой волной с потолка или бесшумно подорвать коммуникации в любом месте, никакие наёмники и соглядатаи в охране уже не помогут.              Известия о событиях на Цитадели, мгновенно дошедшие до экипажа через «Коллектив», мало волновали экспедицию. Ей хватало и своих проблем. Шеп, предвидя характер миссии, использовал старые связи, чтобы получить сверхнормативное снабжение, а также нанял вольных охотников, которые с армейским снаряжением в руках развернули настоящее безумие, наполовину состоящее из героизма, наполовину — из тяжёлой и неприкрашенной работы первооткрывателей.              

***

      

      Тактический зал был освещён светом голограмм. Сотканная из света проекция Провала медленно вращалась под гул проекторов. Данные в реальном времени обновляли карту, расцветая маркерами, накладываясь на отчёты учёных, формируя контуры облака тёмной материи. Барабаня пальцами по спроецированной «твёрдым светом» клавиатуре, Шеп вносил незначительные, ювелирные правки, пока Миранда, стоя неподвижно, словно изваяние, бегло просматривала бегущие строки донесений.              Упорство капитана вместе с педантичностью и трудоспособностью следователя давали ощутимые плоды. Умело выстроенная работа и обработка информации позволили очень быстро обследовать две трети «Псиного Угла». И казалось, вот он, след, лишь встань на него, но в очередной раз реальность отбросила поиски назад, стоило машинам пересчитать конфигурацию облака.              — Снова мимо, — откинувшись на кресло так, что усиленная под сверхчеловека мебель жалобно скрипнула, произнёс капитан.              Девушка оторвалась от планшета, скользнув по проекции взглядом. Её мозг сравнил изображение с предыдущей моделью, и увиденное ей не понравилось. Шеп мог разглядеть на её маловыразительном лице бушевавшее в душе недовольство, даже не прислушиваясь к «Коллективу».              — Мы отбросили ещё одно направление, — сухо и по-уставному заметила следователь.              Миранда хоть и стала несколько компанейской, но всё же была конкретным мизантропом, пускай и пустившим в свой внутренний круг хоть кого-то. Во всяком случае, капитан мог назваться её другом, да и сам перестал смотреть на неё с потаённой болью.              Риса своей беззаботностью и кошачьей угрюмостью смогла расшевелить девушку, но больше она ни с кем не сошлась на короткой ноге.              Шелест двери возвестил о том, что упомянутая кошка решила явить свой великий лик народу. Гордо распушив хвост, Риса немного шутливо, как умеют только фелиниды, отдала честь, почти нараспев произнеся не по уставу:              — Всем привет! Что-то вы хмурые… — последнее слово она промурчала.              Присев и немного покачиваясь, кошка прицелилась и, оттолкнувшись всеми четырьмя конечностями, запрыгнула на проектор. Махнув хвостом, она села на край бортика. Свесив ноги, фелинид, сделав растопырку пальцами, на мгновение выпустила острые когти. Быстрый взгляд на проекцию — и гордый хищник вычленяет главное, кивая сама себе.              — Понятно. Берём мыло и мочало, начинаем всё сначала? — и подкрепляет слова ментальным образом этого самого метафорического мочала, где таятся все дни поисков.              Следователь отрывается от отчётов, хмуро глядя на кошку, которая весело жмурится, таким образом улыбаясь. Риса смотрит в ответ, вывернув невозможным для человека способом голову, транслируя один ментальный посыл: «Что?». В «Коллективе» она сияла яркой, весёлой звездой, куда большей, чем была сама.              Ощутив эту концентрированную, немного безбашенную радость, девушка не выдержала и робко улыбнулась. Даже хмурый Шеп стал более расслабленным.              — Не сходится… — вложенный в слова ментальный посыл раскрыл все его догадки.              — Мы что-то упускаем, — мысленный символ Миранды, пускай и был холодноват, уже не вызывал того неприятного чувства, что раньше. Более того, разумная кошка и капитан поняли второй и третий смысл, вложенные в него, говорящие лучше всего об их дружбе. Столько смыслов можно прочесть, если символ был создан мастером или если хорошо знаешь разумного. Один и тот же образ просто звучит по-разному.              — Как говорила моя матушка, всё сложное — это просто, — беззаботно произнесла Риса, устраиваясь поудобнее, как её дикие родственники, оставшиеся просто животными.              Артём скорчил нечитаемую гримасу, подперев рукой подбородок. Его серая форма в янтарном свете проекции казалась чёрной, придавая оперативнику несвойственную ему суровость. Окинув ещё раз проекцию, он нахмурился, пытаясь поймать мелькнувшую мысль за хвост.              — А что, если… — начал говорить капитан, не глядя набирая на клавиатуре команду. Мысль была столь эфемерной, на уровне интуиции, что отдать безмолвный приказ технике было невозможно. Даже у такого научного чуда, как прибор «Мысль», были свои ограничения, иначе любые органы управления ушли бы в историю. Устройство беспроводного управления техникой лишь бессильно шевелило гибкими антеннами на виске, не в силах интерпретировать, чего от него хочет человек.              «Запрос принят! Ожидайте!» — ответила в «Коллективе» ИИ корабля, не ставшая паясничать, как обычно, прочувствовав важность момента. Дополнительно просканировав мысли капитана, отфильтровав белый шум и распознав его «внутреннего диктора», разумная машина скорректировала команду, начав анализ. Через мгновение, поняв, что не справляется с расчётами, она подключилась к основному вычислительному кластеру, пользуясь каналом связи, образованным всеми разумными членами экспедиции.              Родина занялась запросом лично. Услышав просьбу своей сестры, олицетворение всего коллективного разума СССР выделило целый процент своей мощности. Задействовав сто пятьдесят тысяч аналитиков, среди которых были как живые, так и мёртвые, она произвела необходимые расчёты.              Ответ пришёл по квантовой связи, образованной эффектом резонанса полимера в мозгах экипажа, ровно через секунду. Приняв его, ИИ «Нормандии» вывела результат на проектор, попутно скидывая ментальный образ капитану и следователю.              — Есть! — воскликнул Шеп, видя дополненную проекцию.              — Твои выводы были верны, — согласилась с ним Миранда, транслируя благодарный образ Рисе, которая светилась в «Коллективе» посылом и серией: «Хвалите меня, хвалите!».              Структура облака тёмной материи повторяла структуру, свойственную галактикам, чей центр масс по каким-то причинам был нестабилен. Такое бывало только тогда, когда две галактики сталкивались, а их сверхмассивные чёрные дыры сливались, сходясь в последнем танце.              — Станция не в пустоте, — заключил капитан. В ментальном посыле его слов читалась картина копии Цитадели на орбите какой-то планеты.              — Может, и по-другому, — заметила Миранда, транслируя модель планеты-изгоя, выброшенной из родительской системы, плывущей во тьме, вокруг которой парила скованная льдом покинутая станция.              — Район всего в десять световых лет. Почти погрешность, — прикинул мысленно Шеп. — За месяцев пять должны справиться…              

***

             Захватчикам не было числа. Вся земля возле крепости, от древнего, наспех приведённого в порядок рва до далёкой полноводной реки, утопала в растительных побегах и хитине. Чуждая этому миру жизнь стремилась захлестнуть последний бастион сопротивления.              Старинные чертоги, оставленные подгорным народом в качестве памятника своему непрошибаемому упорству и жадности, в этот час, когда даже воздух стал смертельным из-за вездесущих семян-голодастиков, стали прибежищем для остатков трёх народов. Уже были не важны различия в культуре, расе или верованиях. Скорая смерть уравняла всех, но не сломила их дух.              Одинокая гора, далёкая от своих сестёр, огрызалась яростным огнём. Продукты горения пороха легли на её склоны туманом. Канонада исполинских старых орудий заглушала оглушительный шелест сотен ног и щупалец, уже приобщённых к великому Ассимилятору. Их поступь гулким эхом отзывалась в сердцах защитников, заставляя крепче сжимать оружие, а глазам — зорче выцеливать врага.              История этого далёкого мира писалась сейчас боем. Боеприпасы были на исходе. Совсем скоро последние чернила войны иссякнут, и загнанные в угол защитники допишут конец эпоса своей кровью.              На стенах последнего клочка не занятой монстрами земли стояли все. Старики, женщины, дети. Оберегаемые от войны до последнего, они хотели встретить свой конец не таясь в тёмных коридорах давно покинутого подгорного города. Даже малое дитя, разменявшее лишь пять зим, устало жить в страхе.              Небо этого мира укрыли зеленоватые тучи, сокрыв причину начала конца от глаз ещё живых. Там, в холодном космосе, вращалось вокруг их планеты проклятое наследие. Никто не знал, что же нашли там высокомерные эльфы, кроме смерти. Эти буквально вросшие в свои обожествляемые растения почти бессмертные мыслители слишком сильно рвались к звёздам издревле. Если наги и дварфы довольствовались малым, живя так же, как и их предки испокон веков, помня заветы древних, то полурастения рвались куда-то ввысь. Их гордыня накликала на других погибель…              Неспроста древние оставили строгий запрет, выбив его в скрижалях: не покидать планету! Легенды былого мира говорили, что раньше все народы ходили меж звёзд, как сейчас корабли бороздят волны бушующих океанов. Раньше они могли гасить звёзды, пока не пришли те, кто устроил Жатву.              Чтобы спастись, оставшиеся отказались от всего, уподобившись зверям, затуманив свой разум, сокрывшись в самом сердце своих владений, откуда пришёл враг. После конца времён жившие в этом мире народы ещё пятнадцать раз видели горящие небеса, повествующие о новой охоте древнего врага, и вскоре должны были увидеть их в шестнадцатый раз, если бы не высокомерие…              Всё окончилось за три года. Лишь три раза зима вступала в свои права, как на землю упало первое семечко захватчиков. Первыми пали гордые эльфы. Их пожрали похожие на них создания, алчущие их плоти и крови. Следом в океаны нагов, спустившись в их глубины, пришло несметное воинство растений. Только потом они обратили взор на подгорный народ, взращённый в камне. И сегодня они должны были пожрать последние всходы…              — Огонь!!! — Единый, оглушительный залп, подобный грому, сорвался с зубцов и снёс в пропасть переднюю волну нападающих, чьи тела устилали стены, поросшие лишайником и скользким мхом.              Закованные в искусно выкованную сталь низкорослые воины приняли из рук дев своего рода уже снаряжённые пищали. Свинцовый дым застилал воздух, а они, поджигая фитиль тлеющей прядью собственной бороды, уже готовили новый смертоносный залп.              Восточнее, где только начинало вставать холодное и равнодушное солнце, стену уже захлестнула живая, шевелящаяся стена из щупалец и когтей. Там вели свой отчаянный бой многорукие наги, испившие некогда кровь своей богини и ярость, что не ведает страха. Их зазубренные клинки и топоры с сухим хрустом проламывали хитиновую броню, отсекая чёрные конечности. Мощные хвосты, сжимающие тяжёлые дубины, сметали вниз целые десятки тварей. Но всё чаще храбрые воины и воительницы принимали смертельные удары на свою грудь, дабы, погибая, увлечь за собой во тьму ещё многих врагов.              И меж всего этого ада, у самых краёв битвы, вела свою тихую, смертоносную песнь горстка уцелевших эльфов. Технологичные винтовки их мастеров, рождённые в былую, мудрую эпоху, были почти не слышны в оглушительном гомоне побоища, но от того ничуть не теряли своей смертоносности. Каждый выстрел, точный и неторопливый, находил свою цель, и ещё одно чудовище замирало, чтобы более не подняться…              Дева, упёршись пятой в скользкий камень, с усилием выдернула свой засевший топор из распоротого торса чудовища, что некогда, долгие годы назад, было её сородичем. Брызги древесного сока, тёплые и липкие, расплескались веером, и она с новой яростью обрушила сверкающий полумесяц стали на чело следующего врага.              Мерно и неумолимо, подобно сердцу самой горы, бил двуручный молот, сбивая с ног и расплющивая грудины поросших дубовой корой тварей, что были живы, но лишь мечтали об окончательной смерти. Старый дварф, прикрывавший деву с левого фланга, зорко следил, чтобы две её тугие косы не попали в окружение. Пусть пал его подгорный трон и тан его был убит, но его слово, однажды данное, оставалось столь же крепким, как и его собственный лоб. Да скорее выпадет у него борода и каменное сердце перестанет биться в груди, нежели он нарушит его! Чтобы добраться до девы, этим тварям надлежало сперва пройти через него.              Спину их нерушимого строя прикрывал наг. Шестерукий воитель, редкий даже среди своего вида, был выше станом любого собрата. Его похожее на дварфийское лицо исказилось в яростном оскале. Грозно топорщился его шейный капюшон, а в накладном подбородке, отлитом из чистейшего серебра, мелодично звенели крошечные колокольчики, возвещавшие о приближении гибели. Шесть его мечей со свистом напевали одну лишь мелодию — мелодию смерти, гудели в воздухе, пластали его и врагов, что осмеливались подступиться.              Меж ними незримой и стремительной тенью порхал эльф. Его белая кожа, некогда чистая, теперь темнела пятнами наростов коры, а волосы стали зелены, как крона вековых деревьев под летним солнцем. Он двигался, словно лист на осеннем ветру, нанося точные и смертоносные удары там, где чудовища менее всего ожидали встретить свою погибель.              — Не думал, что умру бок о бок с эльфом, — пробормотал старый воин, обламывая застрявшую в доспехе стрелу движением своего пудового молота.              — А если бок о бок с другом? — с вызовом спросил у него остроухий, и столько было в его возгласе наглости, что дварф весело рассмеялся, ухватистее перехватив своё оружие…              И вот внезапно над смятенным полем битвы раздался гул, коего не ведал сей мир от начала своих дней. Небесную завесу медленно и величаво продавил исполинский облик. Разгоняя облака словно пушинки, к крепости спускался корабль, пришедший из хладных межзвёздных пустошей.              Казалось, что в его чёрных бортах тонет сам тусклый свет местного светила. Зловеще сверкала на его корпусе алая звезда, а отблеск золочёных серпов и молотов не предвещал ничего хорошего искажённым монстрам.              Подчинившись незримому и неслышимому с земли приказу, сей межзвёздный странник обрушил гнев свой на полчища чудищ. Из всех своих огненных жерл он изрыгнул очищающее пламя. Однако за мгновение до сего у подножия одинокой горы расцвёл адский цветок взрыва, и его испепеляющие языки принялись иссушать и калечить саму суть растительной погибели…