Часть 2

Уже наступила глубокая ночь. Из открытого окна отдаленно слышались звуки проезжающих машин. В комнате веяло прохладой и умиротворенностью. Я уже несколько часов неподвижно лежала на своей не расправленной кровати. Просто неотрывно пялилась в потолок. С того момента, как я переступила порог этого дома, прошло, наверное, несколько часов. Отец, вероятно, уже спал. Брат тоже. Затылок заныл, и я решила спуститься на кухню, чтобы запить таблетку водой. Проходя мимо спальни родителей, я остановилась и дернула ручку двери. Внутри никого не было. Наверное, отец все еще работает в своем кабинете. Я не решилась войти. Эта комната напоминала о маме. Я вспомнила, как мы проводили время вместе, смеялись, говорили по душам. Мы были лучшими подругами. Ее звали Ханако Исида, и она была самой доброй и прекрасной женщиной на свете. Мама всегда говорила, что я похожа на нее, а Тетта на отца. Так и было. Волнистые темные волосы достались мне от нее, холодные серые глаза тоже, некоторые черты характера я тоже переняла от мамы. Но самое главное — это фамилия, которая нас объединяла. В то время, как Тетта носил фамилию отца, я носила фамилию матери. Исида — «каменистое рисовое поле». Теперь это единственное, что осталось у меня в память о ней. Она умерла, когда нам с Теттой было всего десять. И я даже знаю, кто виноват в ее кончине. Наш мудак-отец. Его зовут Кэйташи Кисаки и он крупный предприниматель, имеющий свою сеть магазинов и несколько торговых точек сверху. Отец особо никогда не интересовался нашей жизнью, допоздна засиживался на работе. Иногда не ночевал вовсе. Однажды я застукала маму плачущей на кухне ночью и не поняла, почему она рыдает. Теперь понимаю, что она, вероятно, узнала о его тогдашних изменах. Он лишь пытается казаться несчастным вдовцом с двумя детьми, но это не так. Я до сих пор стараюсь всячески перекрыть какие-то его качества, доставшиеся мне, потому что мне мерзко иметь что-то общее с этим человеком. Чего нельзя сказать о Тетте. Он копия папаши. Я давно заметила, что он довольно жестокий, хитрый и донельзя амбициозный. Ему плевать на всех и вся, поскольку любит братец только себя. Также Кисаки не остановится не перед чем, если поставит себе какую-то цель. Даже когда умерла мама он особо не горевал, чего нельзя сказать обо мне. По сути, мы долго не общались и никогда не были близки. Я совершенно не знаю его как человека, но точно знаю, что хорошим он никогда не станет. Таким хорошим, как наша мама. Я закрыла дверь и спустилась на кухню. Налила себе стакан воды и залпом осушила, затем налила еще один и запила таблетку. Желания спать не было, но осознание того, что весь завтрашний день нужно будет разбирать вещи вынудило пойти в кровать.

***

Утро встретило меня яркими лучами сентябрьского солнца, ясной погодой и гулом машин за окном. Я проснулась от стука в дверь. — Минори, — Отец вошел в комнату, — быстро собирайся. — Что случилось? — Спросонья я слабо понимала, что происходит. — Даю тебе полчаса. Мы едем в Шибуя, оформлять тебя в школу, — сказал он, завязывая галстук. Я потерла сонные глаза. — Так рано? Мы могли бы поехать завтра. — Минори, не испытывай мое терпение. Я не позволю, чтобы вместо учебы ты плевала в потолок, — строго ответил он. — Я обо всем договорился. Много времени это не займет. Более того, ты уже перешла в старшую школу. Напомни, сколько тебе лет? — Я закатила глаза. Он даже не помнит мой возраст. — Шестнадцать. Как и твоему сыну. — Точно. Жду тебя в гостиной, — Вышел из комнаты. Мне совсем не хотелось учиться в японской школе, поскольку за четыре года жизни в США я уже привыкла к американскому менталитету. А еще я считаю, что школа — это не только заслуга моего благородного папочки, но и моя. Неужели почетной фигуристке Японии откажут в такой простой просьбе? Родители отдали меня в секцию по фигурному катанию, когда мне исполнилось шесть лет. Я сразу нашла в этом спорте себя, поэтому выкладывалась по максимуму. По словам тренеров, я была самой талантливой и сильной фигуристкой среди других ребят. Участвовала в соревнованиях и почти всегда выигрывала золото. Родители гордились мной. Вернее, мама. Отцу было будто бы плевать, он лишь говорил, что другого и не ожидал. Однажды мои успехи заметила моя родная тетка по маминой линии и предложила переехать в Иокогаму, чтобы учиться в специальной частной ледовой школе, где преподавала она сама. Мари-сан была профессиональным тренером по фигурному катанию. Родители одобрили это предложение. С восьми до двенадцати лет я жила с Мари-сан. День и ночь пахала как проклятая на тренировках, отказывала себе во многих удовольствиях, при этом умудрялась еще делать успехи в обычной школе. Однажды в Иокогаме прошли соревнования, на которые съезжались участники из разных уголков страны. Мне было двенадцать. Я все еще была убита горем после смерти мамы, но смогла набраться сил и выиграть. Я взяла золото. Тетя гордилась мной. Отец был скупым на добрые слова. В качестве приза я получила крупный грант, который предназначался для жизни и обучения в США в течение четырех лет. Меня отправили в Орегон, где я и познакомилась с Эрхартами, которые стали моей принимающей семьей. Там я занималась с лучшими профессионалами США и набиралась все больше и больше опыта. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Лучшие четыре года моей жизни истекли. Время моего пребывания в Штатах закончилось. А еще на одной из последних тренировок я неудачно выполнила Четверной Лутц и разбила голову об лед, при этом еще умудрившись каким-то образом поранить затылок о лезвие конька партнера. Несколько недель я лежала в больнице, кожу на затылке пришлось зашивать. А после этого уже пришло время возвращаться домой, так как государство вряд ли стало бы оплачивать мое дальнейшее нахождение там. Я заметила, что после травмы с моим организмом что-то случилось. У меня иногда стали случаться вспышки, когда голова начинает раскалываться от боли, на глаза накатывает темнота, и я вижу обрывки каких-то моментов из жизни, которые произойдут со мной в будущем. В основном, только плохие. Например, один раз такая вспышка произошла со мной, когда я переходила дорогу в Сейлеме. Мне срочно нужно было оказаться на другой стороне, но, как на зло, светофор горел красным. В моей голове промелькнула мысль, что стоит перебежать, но тут неожиданно случилась вспышка, и я увидела, как попала под машину и сильно повредилась, если бы сделала так, как хотела. Я смогла предотвратить это, оставшись на месте. Было страшно и непонятно, но никому кроме Амели рассказывать я не стала. Посчитала себя какой-то ясновидящей. Сначала пыталась списать это на совпадения, но постоянно закрывать глаза на эти «совпадения» не получалось. Пришлось смириться. Я быстро приняла душ и оделась в голубые джинсы и серый свитер. Волосы оставила распущенными. Не стала завтракать, чтобы не сидеть с отцом за одним столом. Мы поехали в школу. По дороге в Шибуя я разглядывала каждую улочку, замечая, как сильно некоторые места изменились. В апреле я перешла в первый класс старшей школы. Год обещал быть тяжелым. Директор был очень вежливым и учтивым, когда узнал, что перед ним чемпионка Японии. Я не нахваливала себя, скорее, наоборот. Киоро Сэнсэй крутился возле меня и обещал, что предоставит все необходимые условия для моего комфортного пребывания в школе. Завтра третье сентября и я могу уже выходить на учебу, только следует купить учебники. Когда мы с отцом вышли на улицу, он достал из бумажника толстую стопку наличных купюр и сказал: — Мне пора ехать на работу. Пройдись по магазинам и купи себе что-то к школе. Одежду, обувь, сумку. В общем, все, что хочешь, — Он вручил мне наличку и сел в машину, даже не дождавшись моего ответа. Папа просто кинул меня посреди Шибуя одну. Делать было нечего. Мне совсем ничего не хотелось, но я знала, что нужно закупиться перед учебой всем необходимым. Я долго блуждала по улицам, в надежде найти какой-то презентабельный магазин с одеждой. Спустя еще несколько десятков минут безуспешного шныряния по району, я наткнулась на светловолосую девушку, мирно шедшую впереди меня. Я решила попросить у нее помощи. — Извини, пожалуйста, — Я осторожно коснулась ее плеча. Незнакомка обернулась и в непонимании уставилась на меня. — Да? — Прости, ты тут хорошо ориентируешься? — В смысле в Шибуя? — спросила она, испепеляя меня золотистыми глазками. — Да. Просто я потерялась, — Девушка охнула. — Ой, как же так? А ты откуда? — Я живу в Синагаве. Дорогу домой я найду, просто мне нужен какой-нибудь магазин с женской одеждой, чтобы купить что-то к школе. Когда я была тут в последний раз, то все было немного иначе, — Я неловко улыбнулась, надеясь, что девушка не откажет мне в помощи. Та задумалась на несколько секунд. — Я знаю парочку бутиков поблизости. Могу проводить. — Да, я была бы очень тебе благодарна! — произнесла я, едва ли не прыгая от счастья, что больше не придется таскаться здесь одной. — Тогда пошли. Кстати, меня зовут Эмма. — А меня Минори.

***

С этой девушкой, Эммой, мы гуляли на протяжении двух часов. Она помогла мне купить все необходимое к школе и подсказала, на какой автобус нужно сесть, чтобы доехать до дома. Я решила не злоупотреблять деньгами отца и не вызывать такси. Эмма была легкой и приятной в общении. Мы обменялись номерами телефонов и договорились как-нибудь встретиться. Я была рада, что обзавелась хоть одним знакомым в этом городе. Я не стала рассказывать ей всего, что происходило со мной за все годы жизни, лишь упомянула, что несколько лет училась в США и занималась фигурным катанием. Буду ли я и дальше продолжать — неизвестно. Травма слишком пагубно сказалась на моем здоровье. К четырем часам я уже была дома. Предстояло еще выполнить много работы. Например, разобрать наконец-то свои чемоданы и убраться в комнате. Дома никого не было. Я страдальчески вздохнула и приступила. Не знаю, сколько прошло времени, но домой вернулся Тетта. Он недовольно взглянул на меня, запихивающую пустой чемодан под кровать, и поморщился от запаха лавандового освежителя воздуха. — Куда вы ездили утром? — спросил он, отметая лишние приветствия. — Отец пристроил меня в новую школу, — коротко ответила я, не смотря в его сторону. — Чё за школа? — По виду не сказать, что супер престижная, но отец утверждает, что это так. Там довольно… мило. — В Синагаве всего несколько престижных школ и в одной из них учусь я. Почему ты не хочешь учиться со мной? — Брат поправил очки и оперся о дверной косяк. Я застыла. — Так я буду учиться не в Синагаве, а в Шибуя, — Золотистые глаза Кисаки сверкнули недобрым блеском. Он выпрямился и нахмурился, отчего мне стало некомфортно. — Где-где? — В Шибуя… А что не так? — Тетта зашел в комнату и со всей силы хлопнул дверью. Я вздрогнула. — Минори, ты сейчас шутишь? Какой, к черту, Шибуя?! — грубо поинтересовался он. Я не могла понять, что на него нашло. — Там живут и учатся одни бездарности и слабаки. Неужели ты хочешь стать одной из них? — Эм… Тетта, я не понимаю. Что ты имеешь в виду? — Да ни хрена! Не смей общаться с какими-то подозрительными парнями из Шибуя, поняла меня? — Блондин грубо тряхнул меня за плечо, явно преследуя какие-то свои цели. Только я их не понимала. — Поняла, Минори? — повторил свое действие. Я испуганно вжалась в бортик кровати и кивнула. — Чудно, — Брат вышел из комнаты и снова хлопнул дверью. Он с такой силой схватил меня за плечо, что там, очевидно, останется синяк. «И когда он успел стать таким… жестким? Или жестоким?» – пронеслось в мыслях. Я закусила губу и потерла больное место. Я не узнавала Тетту. Он, разумеется, никогда не отличался вежливостью, гуманностью и миролюбием, но, блять, и никогда не был таким. По крайней мере, при мне. Он определено что-то скрывает.