Часть 24

Когда я попросила Кейске отвезти меня на кладбище в Синагаву, он посмотрел на меня, как на отбитую дуру, но все же согласился. Мы ехали не быстро, чтобы я ненароком не свалилась и не опорожнилась прямо на него. Примерно за час мы добрались до Синагавы. Повсюду виднелись скромные серые надгробия, они шеренгой стояли в ряд. Я медленно плелась вдоль них, выискивая нужное. Баджи молча шел позади. На сером памятнике я увидела знакомые инициалы и остановилась. Кейске, который, видимо, о чем-то задумался, врезался в мою спину. — Ты чего? — Нам сюда, — Я села на холодную плитку и уставилась на надгробие. Парень повторил мое действие. — Ханако Исида. 9 июля 1967 — 22 декабря 2001. — прочитал он. — Кто это? — Это… моя мама, — Я слабо улыбнулась и почти невесомо коснулась холодного камня памятника. Боковым зрением я заметила, как глаза Кейске расширились. Он удивленно глянул на меня, потом на надгробие мамы. — Э-эм… извини, я не думал, что она… — Ничего, — отрезала я, не давая ему закончить. Некоторое время мы сидели в тишине, пока брюнет не спросил: — Что с ней случилось? Не знаю, хотелось мне говорить или нет. Наверное, будет легче, если я поделюсь. Что уже терять? Я все равно сама притащила его сюда. — Она умерла из-за моего отца. Это случилось, когда нам с братом было двенадцать лет. Меня тогда не было рядом…

***

22 декабря 2001 год. Я жила у Мари-сан в Иокогаме. Это был обычный декабрьский вечер. Я вернулась домой после очередной тренировки в ледовой школе, где выложилась по максимуму и получила одобрение тетки. Мари-сан задерживалась, поэтому велела мне ехать домой одной. Я сидела в кресле, поедала рамён и смотрела какую-то незамысловатую комедию по телевизору. Все тело ныло от нагрузки, ноги гудели, а глаза слипались от усталости. В один момент я почувствовала, как сон берет верх, и глаза закрылись сами по себе. Я ненадолго задремала, но резко подскочила от звонка телефона. Звонил Тетта. Я зевнула и ответила. — Привет, Тетта. Ты что-то хотел? Уже почти двенадцать, — сонно протянула я. — Минори, кое-что случилось, — На том конце послышался обеспокоенный голос брата. Он говорил тихо, и так, будто боялся, что его кто-то услышит. — Что такое? — Я приняла сидячее положение. Сон как рукой сняло. — Мама, она… прости, я… я не мог ничего сделать, — сбивчиво пролепетал он. — Что сделать? Тетта, что произошло? Говори уже! — Мама с отцом снова поругались. Вчера он не ночевал дома, она начала кричать на него и обвинять в изменах, — Я впервые слышала, как голос Кисаки дрожал, и от этого стало действительно страшно. — Они долго спорили в своей спальне. Потом вышли к лестнице. Мама сказала, что забирает меня и уходит от него, и тогда… — Что тогда?.. — едва слышно прошептала я. Руки начали трястись, а сердце бешено колотиться. — И тогда он столкнул ее с лестницы. Мама упала и больше не вставала. Там была кровь… Отец не знает, что я видел. Сердце, что трепыхалось в груди и норовило вот-вот выпрыгнуть, словно остановилось. В комнате будто стало на несколько десятков градусов холоднее. Мой смысл жизни. Моя мама. Моя любимая мамочка умерла? — Тетта… Неужели она?.. — Она умерла, Минори. Отец проверил пульс, стал ругаться и материться. Я поднялся по другой лестнице и выбежал, как будто из своей комнаты. Притворился, что ничего не видел. — судорожно объяснялся брат, — Он сказал, что мама упала с лестницы и разбила голову. Что мне делать, Минори?! Я и сама не поняла, как скинула трубку. Из телевизора продолжали доноситься неразборчивые голоса, но я их не слушала. Кровь шумела в ушах, тело трясло, из глаз лились слезы. В тот момент, сидя в квартире тетки, я осознала, что моего единственного близкого человека больше нет. Моя мама умерла сегодня. Двадцать второго декабря. Из-за моего отца.

***

Баджи долго молчал. Я тоже замолкла, закончив рассказ. Его взгляд был таким безучастным, сочувствующим, что мне стало неловко. Мы сидели напротив маминого памятника и молча сверлили его взглядами. — Мне жаль, — только и сказал Кейске, но я знала, что это было искренне. И слышать эти честные два слова было гораздо приятнее, чем лживые и лицемерные монологи от кого-то другого. Например, от отца. — Все нормально. — Хочешь сказать, ты уже смирилась? — Нет, — хмыкнула я, — я никогда не смирюсь. И не прощу отца за это. Я задрожала от вечернего холода, и тогда Баджи снял с себя ветровку и накинул мне на плечи, оставшись в одной легкой кофте. — Как твой брат пережил эту… трагедию? — Не знаю. С тех пор мы стали словно чужие. Думаю, ему было легче, чем мне. Тетта всегда был равнодушен к родителям. — Я пожала плечами. — Не думал, что когда-то буду испытывать жалость к Кисаки, но потерять мать — это ужасно. Такого я не пожелал бы даже ему. — угрюмо заключил юноша. Я благодарно кивнула и почувствовала, как в уголках глаз снова скапливаются слезы. Попыталась незаметно смахнуть их, но Баджи все равно заметил. — Ты чего? — Ничего, просто… просто я, — Я отвернулась, чтобы он не видел моих слез, — я чувствую себя ужасно. Я четыре года жила с тетей и так редко общалась с мамой, приезжала домой только на каникулы и праздники. Если бы я знала, что все случится именно так… что мама умрет так неожиданно и рано, то я бы навсегда отказалась от фигурного катания, чтобы провести рядом с ней хотя бы эти четыре года. — В груди вновь защемило, а в горле встал ком. Я пожалела, что вспомнила об этом. — Не плачь, — Брюнет взял мою ладонь и переплел наши пальцы. Такой милый и невинный жест, совершенно не похожий на него. — не плачь, Минори, — Неужели! Он впервые назвал меня по имени? — Ты не могла знать, что так будет, не вини себя. Я уверен, твоя мать бесконечно любила тебя и не была бы рада видеть сейчас твои слезы. Ну разве эти слова остановят девушку? О нет, стоит парню только сказать, что плакать не стоит, как слез становится в несколько раз больше. Не знаю, как это работает — наверное, магия, не иначе! — но моё лицо стало мокрым от слез, и сердце в груди предательски сжалось. Я закивала, поспешно вытирая мокрые дорожки. — Ты прав. Прости. Я необыкновенно разговорчивая, когда пьяная. — Я заметил. Кейске пожевал губы и отвел взгляд в сторону, разглядывая другие памятники. Ему явно было неловко находиться здесь, да еще и вечером. — Давно ты занимаешься фигурным катанием? — Было непонятно: задал ли он этот вопрос ради поддержания беседы или ему действительно было интересно, но ответ я дала охотно, ибо говорить о маме до сих пор было невыносимо больно. — С шести лет. Сначала я занималась здесь, в Токио, а потом с восьми до двенадцати лет жила в Иокогаме у тети. Она отличный спортивный тренер и просто не могла не обратить внимания на мои способности. — Фигурное катание — это… красиво, — с некоторым воодушевлением произнес парень, и его голос обрел нотки теплоты. — Однажды я видел тебя в ледовом дворце. Ты двигалась так умело и плавно, — Я улыбнулась. — Я знаю. Мы тоже видели вас с Чифом. — Кейске подпрыгнул на месте и уставился на меня шокированным взглядом, раскрыв рот. — Что? Ты… видела?! — Ага. Было смешно, — Я ехидно улыбнулась. — Баджи, да ты прям мастер по фигурному катанию. Не думал начать заниматься? — Отстань, — пробубнил он и надулся. Я рассмеялась. — Да ладно тебе, я шучу. В памяти всплыл давний разговор с братом, касаемый Баджи. Все это время я не осмеливалась заговорить об этом, потому что не имела и не имею права задавать настолько личные вопросы. Но я больше не могла молчать. Мне было жизненно необходимо убедиться в том, что Кейске Баджи никакой не убийца. — Кейске, — позвала я его по имени. — М-м? — Тетта однажды сказал мне кое-что. Кое-что, что не дает мне покоя. — И что же? Я помедлила перед тем, как произнести эти страшные слова вслух. Как он отреагирует? Разозлится? Опровергнет? — Не подумай, что я верю в это или обвиняю тебя в чем-то. Просто хочу прояснить, — заранее предупредила я. Собеседник нахмурился, но кивнул. — Ты не обязан отвечать, если не хочешь. — Да говори уже. — Тетта сказал мне, что ты однажды убил человека. Я почти физически ощущала на себе недовольный взгляд Кейске, хоть и не смотрела на него. Я снова чувствовала себя идиоткой, на этот раз потому, что сунула свой нос туда, куда не следовало. Боже, да с чего я вообще решила, что он что-то мне расскажет? Мы сблизились, потому что я часок поплакалась ему о своей бренной жизни? Ха-ха. Вот уж точно нет. Но, к моему удивлению, Баджи глубоко вздохнул и тихо заговорил: — Я не убивал. Убил другой человек. Но мы были в одной лодке, — Было видно, что признание дается ему не легко, и я снова почувствовала вину. — Ты не обязан… — Если ты не против, я начну издалека. Он посмотрел на меня, но не так, как обычно: жестко и раздраженно, а с какой-то тоской. Я молча кивнула. — Давно это было. Нам было по двенадцать. — начал он с ностальгической улыбкой, — Мы были простыми шкетами, участвовали в мелких драках и получали от этого кайф, и как-то раз нам пришла идея создать свою банду. Вернее, мне. Основателями были Майки, Дракен, Мицуя, Па-чин, я и… Казутора, — Улыбка спала. Лицо вновь стало серьезным. — Мицуя сшил нам форму, мы прозвали себя Свастонами, а группировку назвали «Тосва». Мы хотели почувствовать себя крутыми пацанами, стали гонять на байках, но Майки в то время ездил на стремненьком мопеде. Плелся, как улитка! — Кейске басисто рассмеялся, — Близился его день рождения, и тогда Казутора Ханемия предложил мне одну идею для подарка. Я дышала через раз, завороженно слушая рассказ, будто боялась спугнуть его одним неправильным движением. Такого простого, откровенного и спокойного Баджи я видеть не привыкла. — Мы встретились ночью и он повел меня куда-то, но не сказал куда. Всю дорогу меня не покидало плохое предчувствие. В итоге мы пришли к магазину, где продавались самые крутые байки. Казутора предложил украсить один и подарить Майки. Я сказал, что ему бы не понравилось это, но друг заверил, что тот не узнает. Дальше мы пробрались в магазин, дело оставалось за малым — угнать байк, но… — Парень напрягся и прокашлялся, на пару секунд замолк, будто решая: продолжать или нет. — но тогда в магазин вошел владелец. Я не сразу узнал его. Это был молодой парень на десять лет старше нас. Он заговорил со мной, и тогда я понял… Все понял… Но сделать ничего не успел. Я видела, с каким усилием он заставляет себя говорить, и неожиданно для нас обоих взяла его за руку. Кейске едва обратил на это внимание, но продолжил смелее. — Казутора набросился на него сзади и ударил по голове железными кусачками. Парень упал замертво и больше не вставал. Я разрыдался и упал рядом, стал щупать его пульс, а Ханемия кричал, что нам надо убираться. Тогда я сказал ему, что это был старший брат Майки — Шиничиро Сано. — Я ахнула и прикрыла рот рукой. Сердце бешено заколотилось в груди. — Дальше все помню смутно, как в тумане. Казутора склонился над Шиничиро, стал плакать и просить прощения. Затем приехала скорая помощь и копы. Нас повязали. Возле магазина образовалась толпа, и в той толпе я увидел Майки. Тогда мое сердце едва ли не остановилось от страха и вины. Говоря все это, юноша будто бы абстрагировался от всего мира. Он не замечал меня и моего шокированного лица, не замечал, как сильно мои пальцы сжали его собственные. Но он расправил плечи и нашел в себе силы продолжить: — Казутору отправили в исправительную школу. Он прикрыл меня, поэтому я туда не попал. То, что я чувствовал — невозможно передать словами! Я так боялся потерять доверие Майки, корил себя за то, что вообще согласился на эту идиотскую затею. Теперь Майки гоняет на этом байке в память о брате. А Казутора… — Он закусил губу и взглянул на темное небо, — он стал другим. Что-то в нем изменилось. Тогда, сидя над телом Шиничиро, он шептал, что во всем виноват Майки. Что он пошел на это ради него. Что убьет Майки. Думаю, это был шок, но все же… Я давно не видел его, но знаю, что с ним что-то не так. Это больше не мой лучший друг. Закончив монолог, парень взглянул на меня, и что-то в его взгляде заставило меня поежиться. Он был жестким и холодным. От былой ностальгии не осталось и следа. — И что теперь ты думаешь обо мне? — Я сглотнула, пытаясь унять дрожь во всем теле и учащенное сердцебиение. — Что я думаю? — Ты должна испытывать ко мне отвращение, а может даже ненависть, — Баджи достал из кармана пачку сигарет, оставалось две штуки. — Будешь? — Я пожала плечами, и он вручил мне последнюю. — Ну так? — спросил он, выдыхая клубок густого дыма. — Не знала, что ты куришь, — Я тоже сделала неглубокую затяжку и поймала себя на воспоминании, что обычно тушила окурки об руки. — Очень, очень редко. Только в определенные переломные моменты, — парировал он, смотря перед собой. — Я не испытываю к тебе ненависти или, более того, отвращения, — наконец ответила я, сверля взглядом памятник. — Шиничиро убил не ты, но ты был соучастником. Значит, нести этот крест предстоит не только тебе. Ты раскаялся и до сих пор коришь себя, этого достаточно для того, чтобы понять, что ты далеко не злодей, — Я говорила серьезно, но Баджи моя речь почему-то рассмешила. Я в непонимании взглянула на него, отмечая, какой у него приятный бархатистый смех. — Говоришь, как священник. — А должна, как судья? — Он неопределенно дернул плечами. — Не уверен, что я когда-то смогу простить себя. — Но Майки ведь простил, так? Этого разве недостаточно? — Мне — нет. — Ему было намного больнее, чем вам двоим, поверь. Возможно, для него рухнул целый мир, но он совершил настоящий подвиг — смог простить. Это награда. Прощать умеют не все. Я, например, не умею. — Я пожала плечами и вновь затянулась. — Не думаю, что он простил Казутору, — ответил собеседник спустя несколько долгих секунд. — Прощение — это награда, которую заслуживают не все, — Я удивлялась собственному голосу: настолько об был серьезным и твердым. Алкоголь будто почти выветрился из организма. — Оставь эти мысли, Баджи. Гоняясь за прошлым, ты никогда не примешь настоящее и не найдешь дорогу в будущее. Он глянул на меня почти с нежностью. Я видела его лицо не четко, но знала, что сейчас на нем нет и следа высокомерия. Мы будто думали об одном и том же: о том, как вообще вышло, что мы оба так разоткровенничались? Наблюдая за молчаливым и спокойным Кейске, я и не заметила, как от сигареты остался один фильтр, а пепел посыпался на пальцы. — Ай! — воскликнула я и выкинула ее в сторону. Подула на пальцы. — Теперь ты, — задумчиво сказал брюнет и, докурив, тоже избавился от окурка. — Что я? — Ну, я рассказал тебе свой секрет. Теперь твоя очередь, — Он пожал плечами и легко ухмыльнулся. Вот и его привычная маска, снова на своем хозяине. — Я не совсем понимаю. — Когда мы ехали домой после твоего неудачного похода в парк аттракционов, ты сказала мне о том, что можешь видеть какие-то события и предотвращать их. Ты обещала рассказать позже. Или ты не держишь своих слов? — Баджи попытался взять меня на слабо. И, к моему несчастью, у него это получилось. Я действительно обещала рассказать. Я отвернулась и какое-то время сверлила мрачным взглядом дерево, а затем отрешенно произнесла: — Держу. — Тогда я хотел бы услышать твой секрет, — Он придвинулся ближе. — Это же секрет? — А если нет, он перестанет тебя интересовать? — с усмешкой спросила я, но в душе надеялась на положительный ответ. — Нет, но в таком случае это будет не так интересно, — неторопливо ответил парень. — Обычно я не копаюсь в чужом грязном белье. — А сегодня что изменилось? — Ты начала копаться первая, — Он впервые за некоторое время снова взглянул на меня. Отворачиваться не хотелось, но и говорить, глядя в янтарные глаза, тоже. Было тяжело. Я судорожно вздохнула и начала: — С твоего позволения я тоже начну издалека. Как я уже говорила, я давно занимаюсь фигурным катанием. Чего уж греха таить, я действительно считаю себя профессионалом в этом. — сказала я без какого-либо высокомерия и пафоса, — Но ни один спорт не обходится без травм. И я часто падала. Несколько месяцев назад у меня проходила тренировка. Мое пребывание в США подходило к концу, но, тем не менее, я готовилась к осенним соревнованиям в Дании. Холодный ветер пробирал до костей: я почувствовала, как начинают стучать зубы. — Так вот. Это была обычная тренировка. Мы с партнером выполняли разные сложные элементы, думаю, их названия ничего тебе не дадут. — Баджи неопределенно кивнул, — Мой партнер поднял меня на одной руке, стараясь выполнить «пирамиду». Я должна была оттолкнуться от его руки и прыгнуть, но неудачно упала и ударилась головой об лед, а по совместительству еще и наткнулась на лезвие его конька, разрезала затылок. Пришлось зашивать. С тех пор мне было строго запрещено заниматься фигурным катанием на протяжении еще нескольких месяцев, поэтому на соревнования в Данию я не попала. — Я пожала плечами и улыбнулась, стараясь спрятать за этой улыбкой всю горечь и обиду. Парень настороженно молчал. — Но ты же еще будешь заниматься этим? — Я… не знаю, — Мои глаза забегали, а ладони почему-то вспотели. — Я хочу, но боюсь. — Что это повторится? — Нет, вовсе нет. Эти боли и вспышки… мешают мне, — Пальцы неосознанно нащупали шрам, словно он мог куда-то испариться. — Когда я выписалась из больницы, у меня иногда стали случаться вспышки. Это ощущение, когда голову простреливает резкой болью, а зрение полностью пропадает. Если я нахожусь в опасной для жизни ситуации, то вижу некоторые обрывки моментов, которые скоро должны случиться. И у меня есть шанс предотвратить ту или иную ситуацию. Баджи недоверчиво хмыкнул, смотря вдаль. Лицо его не выражало абсолютно никаких эмоций, будто тот был фарфоровой куклой. Я усмехнулась и отметила про себя, что зря рассказала все это. Очевидно, он посчитает меня пьяной невменяемой идиоткой. Но, к моему удивлению, Баджи подал хриплый голос. — Значит, те два раза, когда я возил тебя домой, ты видела вспышку? Я нахмурилась, гадая, насмехается ли он надо мной. — Да. Ты мне веришь? — А есть повод не верить? — Онизаправил прядь волос за ухо и стрельнул в меня проницательным взглядом. — Возможно. Это звучит глупо, и я, честно, не надеялась, что ты так просто поверишь. — Скажем так, я впервые сталкиваюсь с подобным, но кто сказал, что это невозможно? Ясновидящие существуют, но многие люди не верят им, потому что сами слепы и бояться будущего. Поэтому и отрицают возможность заглянуть в него. Я раскрыла рот и изумленно похлопала глазами. Его красноречивая философская речь не на шутку поразила меня. Я не считала Баджи глупым, но и не думала, что он умеет выражаться так. — Что ты на меня так смотришь? Я настолько красив? — Красивые губы дрогнули в уже привычной глумливой ухмылке. Я сконфуженно отвернулась. — Я просто не ожидала услышать от тебя нечто подобное, — честно призналась я. — Я почти никому не говорила о своей особенности, потому что знала, что люди вряд ли поверят. Спишут на последствия травмы. Знает только моя близкая подруга Амели и ты. — Чувствую себя особенным. — Не обольщайся. — Ты же обращалась в больницу? Неужели врачи не смогли поставить диагноз? «Диагноз». Неприятное слово. Я нервно хихикнула и ответила немного резче, чем следовало бы. — Не смогли! Не смогли… Мне неоднократно делали МРТ головы и УЗИ сосудов головного мозга, но никаких отклонений не выявили. Затем списали на стресс после пережитой травмы. Выписали таблетки. — Я шумно выдохнула и запустила пальцы в волосы, принялась массировать кожу головы, чтобы успокоиться. — И что это за таблетки? — Обычный обезбол. Он только притупляет боль, но не лечит меня. — Звучит дерьмово. — Так и есть. — А эти ожоги? — Кивнул на мои руки. — Ты ведь сама их сделала. — Скорее заключил, а не спросил. Я поразилась его проницательности, но не подала виду. Плотно сжала челюсти и нехотя кивнула. — Я начала делать это, когда умерла мама. Мне было так одиноко и больно; я не знала, как заглушить эту боль, и решила, что, причиняя ее самой себе, будет не так страшно получать ее от других. Скорее всего, трезвая, я бы этого не сказала, но сейчас мой язык как на зло развязался. Мне очень не хотелось выглядеть жалкой и больной психичкой в его глазах. Я украдкой глянула на Кейске, готовясь увидеть осуждение, но увидела… сочувствие? Он сидел неподвижно, и только по сжатым в тонкую линию губам поняла, что ему не все равно. Неожиданно он притянул меня к себе и положил мою голову себе на плечо, погладил по волосам. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, а пальцы покалывает от смущения. — Я так и понял в самом начале, — тихо ответил он. — Считаешь теперь меня больной, да? — Нет. — ответил он, чуть подумав, — Я не занимался подобной херней, и уверен, что ты бы тоже не стала, если бы обстоятельства не вынудили. Каждый сам решает, как ему заглушать свою боль, но я не хотел бы, чтобы ты продолжала это делать. Пока моя голова покоилась на плече Кейске, я чувствовала приятный запах его волос и одеколон со вкусом шоколадного ликера, ставший уже родным. Мое сердце трепыхалось в груди, боясь, что он отвергнет меня, если я сделаю лишнее движение. Эта пропасть, разросшаяся между нами, стала срастаться. — Ты слышишь? — спросил он, когда не получил реакции. — Слышу. Я почти не делаю этого сейчас. — Почти? — Когда умерла мама, был тяжелый период, но когда я переехала в США, то словно погрузилась в эйфорию. Было хорошо и спокойно. А когда вернулась в Японию — снова захлестнула тоска и одиночество. Последний раз я немного прижгла кожу, когда вы… прекратили со мной общение и повесили ярлык предателя. — Прости. Мы не могли иначе. Безопасность превыше всего. Голос юноши был спокойным, умиротворяющим, и я не сразу поняла — жаль ему или всё равно. Запоздало кивнула. Некоторое время мы просидели так в полном молчании. Он аккуратно поглаживал мою голову и думал о чем-то, а я думала о том, что больше не могу отрицать свои чувства. Баджи не безразличен мне. Я устала бегать от самой себя, устала строить сильную и независимую, устала от недомолвок и отрицания. Я ошиблась. Кейске не играл с моими чувствами, не насмехался. Я зря сделала поспешный вывод, но по-другому было нельзя: все оказалось против него. Не знаю, кто я для него и значу ли хоть что-то, но он для меня — определенно. — Хочешь, я покажу тебе свое любимое место? — вполголоса спросил Свастон, не отнимая пальцев от моего затылка. Я едва ли не засыпала от этих приятных, размеренных движений. — Хочу. — Тогда поднимайся. Мне надоело морозить жопу на этой бетонной плитке, — проворчал Баджи, и я почему-то улыбнулась. Все таки видеть вечно недовольного, сварливого капитана первого отряда было куда привычнее, чем меланхоличного и безмятежного.

***

Дорога была долгой. Баджи вез меня куда-то, а куда — я и не спрашивала. Я прижалась щекой к его спине, обхватила за талию, и сонно оглядывала проносящиеся мимо здания. Я знала, что Кейске не навредит мне, куда бы мы не приехали. За сегодня что-то изменилось. Мы изменились. Будто бы открылись друг другу и показали себя с других сторон. Проложили друг другу дорогу в свои самые сокровенные воспоминания. Я узнала Баджи намного лучше. Теперь в моих глазах он был не только отпетым хулиганом, но и преданным, верным другом, который готов пойти на все ради своих близких. Это дорогого стоит. Я даже не сразу поняла, когда байк остановился — слишком глубоко погрузилась в свои мысли. Кейске слез сам и помог мне. Огляделась. Мы находились на мосту. Вокруг стояла тишина, машин не было. — Почему именно мост? — спросила я. Он не ответил и повел меня к ограждению. Вдали простирался город, погрузившийся в ночную темноту. Мигали огоньки от вывесок и светофоров, свет из окон домов и магазинов. Красиво. И так волшебно. Я глянула вниз. Холодное Японское море сегодня бушевало. Волны бились о бетонные сваи и камни. Все это навело меня на какую-то ностальгию, когда в детстве мы с родителями выбирались на море. Я много где бывала, но купалась в Японском море всего пару раз. Даже стыдно как-то. Но хорошо плавать я никогда не умела. Не знаю, сколько было времени, но солнце давно зашло за горизонт. В небе виднелись звезды и месяц. — А ты знала, что мы смотрим в далекое прошлое? — спросил он тихим, умиротворенным голосом, смотря в темное небо. — В смысле? — Мы смотрим на звезды, которые погибли еще миллионы лет назад, но видим их свет из-за большого расстояния с Землей. Я удивленно похлопала глазками, поскольку и не догадывалась, что Кейске имеет познания не только в технике борьбы и гонок, но и в такой глубокой науке, как астрономия. — Интересно… откуда ты знаешь это? — спросила я, стараясь скрыть изумление. Юноша усмехнулся. — А что, думала, я совсем тупой? — Я этого не говорила. — Но подумала. — А вот и нет! — Баджи помолчал некоторое время, прежде чем ответить. — Раньше, когда мать наказывала меня и запрещала смотреть телек, я читал ее книжки от скуки. Вот и запомнилось. — Он равнодушно пожал плечами, словно стесняясь своих знаний. — Умные и сильные парни — идеальное комбо. После брошенной невзначай фразы, сказанной на еще не совсем трезвую голову, парень обернулся ко мне. Затем взял за руки и придвинулся ближе. Я затаила дыхание. Он долго мялся, не решался, поэтому я встала на носочки и сама потянулась к его губам. Мы слились в чувственном и нежном поцелуе. Я положила руки ему на плечи, а он разместил свои на моей пояснице. Только сейчас я осознала, как сильно скучала. По его губам, прикосновениям. Баджи сминал мои губы, но не позволял себе лишнего. Я намеренно прикусила его за язык и мстительно улыбнулась. Он зашипел и грубее притянул меня ближе. Поцелуй возобновился, но теперь он был не нежным, а требовательным, доминантным. Баджи даже сейчас жаждал показать себя. Он закончился так же быстро и сумбурно, как начался. У Кейске зазвонил телефон. — Сука, — прорычал он и, не глядя на экран, ответил. — Алло, да?! — Баджи, ну что там?! Почему ты не звонишь и не отвечаешь? — заверещала Эмма. Я отвернулась и прикоснулась к раскрасневшимся щекам. — Вы там что, провалились оба? — Да-да, Эмма, все нормально. Мы скоро приедем. — Давайте живее, уже поздно! Майки беспокоится. — Понял, — Он завершил звонок и развернулся ко мне. — Надо ехать, ребята переживают. — Да. Да, конечно, — Я активно закивала, стараясь спрятать взгляд. Такого сильного смущения давно не чувствовала. Не дожидаясь его, я едва ли не побежала к байку. Баджи нагнал меня и коротко поцеловал, прежде чем сесть и сорваться с места.