Глава 23. Отличница и хулиган

      Гарри был глубоко расстроен и раздосадован тем, что взрослые упорно отказывались делиться с ним — и даже с совершеннолетними Фредом и Джорджем — важной информацией, касающейся дел Ордена. Миссис Уизли особенно ревностно заботилась о безопасности Гарри, в то время как Сириус, наоборот, искал в нём союзника, стремился увлечь его общим делом и дать почувствовать себя частью настоящей борьбы. Гермиона тоже стремилась получить ответы на свои многочисленные вопросы, но трезво понимала: никакие уговоры не вынудят взрослых раскрыть тайны раньше времени. «Нападение дементоров — это серьёзно. Но неужели мы и правда ещё не доросли до того, чтобы знать, что происходит? Конечно, Гарри многое пережил, больше, чем кто бы то ни было из нас… Но всё же…» Особенно её угнетало то, как Министерство продолжало очернять Гарри и Дамблдора. Это уже не просто обвинения — это откровенная пропаганда, читающаяся между строк каждого выпуска «Ежедневного пророка». И всё же Гермиона надеялась, что за лето Фадж изменит свою позицию… Надежда эта, увы, так и осталась напрасной. Сириус и Люпин вскользь упоминали, что Волдеморт ищет особо важное оружие — нечто, что он не успел заполучить в прошлый раз. Гермионе чутьё подсказывало, что это может изменить исход надвигающегося… чего‑то. К несчастью, как только разговор заходил слишком далеко, миссис Уизли неизменно вмешивалась и обрывала его под предлогом заботы о детях. Ожидание слушания Гарри, назначенного на двенадцатое августа, стало фоном всей обители на площади Гриммо. Но также все — от детей до Сириуса и самой миссис Уизли — дни напролёт трудились, приводя в порядок старый дом. Дом Блэков таил в себе тьму: злобные привидения, странные создания и Мерлин знает что ещё. Совсем недавно они наконец‑то избавились от докси, хоть близнецы и умыкнули парочку ради своих экспериментов. Постепенно, шаг за шагом, комната за комнатой, штаб‑квартира становилась хоть немного более пригодной для жизни. Работа не прерывалась ни на минуту, и лишь изредка ребята отвлекались на подслушивание разговоров Ордена с помощью Удлинителя ушей Фреда и Джорджа. Но даже услышанные обрывки не давали им никакой ясности — только больше намёков, больше догадок, больше беспокойства. В день слушания Гермиона проснулась ещё до рассвета. За всю ночь она почти не сомкнула глаз — ей снились беспокойные и мрачные сны. То Гарри оказывался в Азкабане, то его исключали из школы, а то он и вовсе стоял в Хогсмиде, униженно прося подаяние у Малфоя. Образы были до того яркими, что даже наяву от них оставался привкус чего‑то гадкого. Она выглянула из‑за двери как раз в тот момент, когда Гарри, уже полностью одетый, спускался вниз. Гермиона дождалась, пока он вместе с мистером Уизли покинет дом и отправится в Министерство, а затем тихо вышла из комнаты, бросив напоследок взгляд на мирно спящую Джинни, прижавшую к груди подушку. На кухне были Сириус, Люпин и миссис Уизли. Завтрак остывал на столе — никто к нему пока так и не притронулся. Тонкс, судя по отсутствию, уже отправилась в Аврорат. — Гермиона, ты так рано встала! — с улыбкой воскликнула миссис Уизли. Она была единственной, кто ещё оставался в халате и ночной сорочке. — Садись, позавтракай, ещё ничего не остыло. — Как Гарри? — спросила Гермиона, усаживаясь рядом с Люпином. — Ну, выглядел он так, словно только что проглотил флоббер‑червя, — отозвался Сириус, лениво перемешивая вилкой яичницу, — но в остальном держится молодцом. Пользуясь палочкой, миссис Уизли поднесла к столу тарелку овсянки и чашку чая. Когда тарелка оказалась перед Гермионой, в доме прогремели громкие хлопки трансгрессии. Миссис Уизли вздрогнула, подскочив на месте: — Фред! Джордж! Это невозможно! Вы сведёте меня в могилу, честное слово! Почему вы так рано? — Прости, ма! Но как можно спать, когда Гарри на грани исключения из школы и, возможно, из жизни? — с самым невинным видом отозвался Джордж и сел рядом с Гермионой. Фред сел рядом с Сириусом. Их мать устало вздохнула и направилась к плите, причитая себе под нос и накладывая ещё порции каши. — Не обижайся, Джордж, но от тебя… невыносимо пахнет, — прошептала Гермиона, слегка нахмурившись от странного, резкого аромата, навевавшего мысли о больничной палате. — А, это, — Джордж принюхался к себе и скривился. — Наш новый эксперимент — мазь от синяков и ушибов. Наше новое изобретение, которое мы доводим до ума. Всё на себе тестируем и постоянно травмируемся, вот и решили что‑то сделать с этим, но, похоже, то странное растение из комнаты матери Сириуса сгнило или что‑то в этом роде… Или дело в блевательных батончиках, которые мы вчера по глупости слопали… Гермиона сжала губы, изо всех сил стараясь не рассмеяться, и чуть‑чуть отодвинулась. — Скажите на милость, вы вдвоём, кроме своих бесполезных развлечений, хоть одно школьное задание за лето выполнили? — строго поинтересовалась миссис Уизли, грохнув перед близнецами тарелки с завтраком. — Ну, как тебе сказать… — начал Фред с невинной улыбкой. — Мы кое‑что написали… Кажется, огроменное эссе по Истории магии. У нас ведь есть одно очень способное перо — оно просто обожает писать тексты… — пробормотал он, но, заметив взгляд матери, поспешно добавил: — В общем, да. Что‑то сделали. Можешь не волноваться. — Я не могу уже смотреть на этих двух бездельников, Римус! — всплеснула руками Молли. — Может, хоть ты попытаешься их вразумить? Ты ведь преподаватель! — Боюсь, теперь уже нет, — ответил Люпин. — Я больше не профессор и не имею права заставлять их что‑либо делать. К тому же, Молли, им уже по семнадцать. Они могут сами решать, чего хотят. — Как бы там ни было, твои сыновья наделены потрясающими талантами… Просто не в зубрёжке, — заметил Сириус, потягивая чай. — Уверен, они ещё перевернут волшебный мир. — Сириус, дружище! Я уже говорил, как восхищаюсь тобой? Ты слышишь, как прекрасно ты звучишь? Ты — наше вдохновение! — Глаза Фреда блестели от искреннего обожания. — Ты говоришь это каждый день, — фыркнул Сириус. — Вчера за обедом, — вставил Люпин с улыбкой. — И позавчера, — добавила с весёлым видом Гермиона. — И каждый раз после уборки гостиной. Фред метнул в её сторону выразительный взгляд и тут же уткнулся в тарелку. Однако Джордж, наблюдавший за братом, заметил, как тот слегка покраснел. То ли потому, что предмет его обожания упомянул о великом будущем, которое его ждёт, то ли просто потому, что Грейнджер запомнила такие незначительные детали, как слова Фреда о восхищении Сириусом и Картой Мародёров. Джордж был почти уверен — дело во втором. — Гермиона, милая! Ты же обещала помочь им с ЖАБА, помнишь? — внезапно осенило миссис Уизли. — Но я ведь… я пока ещё проверяю работу Рона… — Ронни справится, уж поверь мне. А если не справится — Гарри ему в помощь. Я уверена, его не исключат. А вот эти двое… — она многозначительно кивнула на близнецов. — Им твоя помощь точно не помешает. У них в голове одна ерунда, что ты и сама прекрасно знаешь. Так что, считай, ты спасаешь будущее своего любимого Фреда и его непутёвого братца. — Фред — вовсе не мой «любимый», — устало пробормотала Гермиона. Когда Гермиона в первый раз рассказала Гарри о странном убеждении миссис Уизли, будто она и Фред — пара, Гарри сначала вытаращил глаза, а потом захохотал так, что у него заболел живот. Он смог успокоиться только после того, как Гермиона с гневным лицом начала колотить его, а Рон со смехом пытался их разнять. — Так! Если вы уже встали и слушание, скорее всего, затянется до обеда, — бодро сказала миссис Уизли, — то почему бы не провести утро с пользой? Я даже освобождаю вас сегодня от уборки! А Рона и Джинни сейчас разбужу — нечего им валяться. Будет замечательно, если Гарри не отчислят, и мы обязательно устроим пир, ну а если нет… А об этом подумаем потом! — Она хлопнула в ладоши и направилась к лестнице. — Гермиона, — наклонился к ней Римус, — если тебе удастся подготовить этих двоих к ЖАБА, ты всерьёз должна задуматься о профессии преподавателя. В этом году ведь как раз будет профориентация. — Боюсь, даже для меня это непосильная задача, — с улыбкой ответила она, бросив взгляд на близнецов, которые уже оживлённо спорили о том, что писать в эссе по Защите от тёмных искусств: реальную информацию или сочинённую байку про нападение на них трёхногого тролля. Когда все закончили завтракать, миссис Уизли оставила детей в библиотеке. Помещение теперь сияло чистотой: пыль с полок исчезла, книги были аккуратно разложены по полкам, а удобные кресла и диван у столешницы выглядели так, словно только что прибыли с витрины магазина в Косом переулке. Ребята расселись вокруг стола. Джинни, зажатая между близнецами, раздражённо вздыхала — стоило ей пошевелиться, как локти Фреда и Джорджа цепляли её с обеих сторон. Джордж, навалившись на Рона, который едва держал глаза открытыми и зевал каждые полминуты, лениво выводил что‑то на пергаменте. Фред, оперевшись щекой на руку, почти склонился над учебником, перелистывая страницы с таким видом, будто каждую из них ему приходилось переворачивать силой мысли. А Гермиона устроилась на диване и читала книгу по заклинаниям, найденную на одной из верхних полок. Однако долго терпеть происходящее ей не удалось. Она подняла взгляд от страниц и строго обвела глазами компанию: — Так дело не пойдёт! — воскликнула она и с глухим стуком захлопнула свою книгу. Поднявшись, она решительным шагом направилась к столу. — Вы совершенно не сосредоточены! — Восемь утра — убийственное время для вдохновения, — заявил Джордж, тыкая локтем в бок Джинни. — Ты первый начал, — буркнула та, ткнув его в ответ. — Гермиона, — протянул Рон, с трудом подавляя очередной зевок, — предсказания в это время суток — вообще противоестественно. Мозг отказывается сотрудничать. — Я бы даже сказал, всё это против магической этики, — добавил Джордж с серьёзным выражением лица. Гермиона потёрла виски, бросив на всю компанию многозначительный взгляд. Четверо рыжеволосых Уизли старательно делали вид, что заняты заданием по Прорицаниям. Ну… почти все. Фред в целом создавал иллюзию присутствия. — Я, правда, не понимаю, зачем вам нужны эти Прорицания, — устало проговорила Гермиона. — Но уж если я пообещала вашей маме помочь, то должна убедиться, что вы хотя бы стараетесь. Особенно вы двое, — добавила она, зыркнув на близнецов. — Давайте посмотрим, что вы там напридумывали. — Мы заглядывали в будущее, уважаемая Грейнджер, — произнёс Джордж, пародируя голос профессора Трелони, и торжественно протянул ей свёрнутый пергамент. — Ага… Превращение в канарейку в сентябре, обильное носовое кровотечение весь октябрь, затяжная лихорадка зимой и регулярные обмороки до самого выпуска… — начала зачитывать Гермиона. — Джордж, это выглядит скорее как реклама ваших изобретений, а не как предсказания. — Она покачала головой, но, пробежав глазами текст ещё раз и не найдя явных грамматических ошибок, добавила: — Хотя, скорее всего, пучеглазая будет в полном восторге. — Гермиона, ну как ты можешь так отзываться о преподавателе? — хихикнула Джинни, передавая ей своё пророчество. — Ага… Сплошные единороги, ни одного несчастья, встречи в кафе мадам Паддифут и блестящая победа в матче по квиддичу… Джинни, всё понятно. — Гермиона заговорщически подмигнула подруге, и та улыбнулась. — Рон? Он без возражений протянул пергамент. Прочитав его пророчество, Гермиона удивлённо подняла брови. — Рональд, это просто замечательно… Даже очень! Ты серьёзно должен подумать о писательской карьере. У тебя талант. Рон залился краской, его зевоту как рукой сняло. Он смущённо улыбнулся и, не зная, что сказать, просто кивнул. Гермиона улыбнулась в ответ, а Фред возмущённо фыркнул. — Рональд, это просто замечательно! — писклявым голосом передразнил он на манер Гермионы, скривив лицо. Гермиона удивлённо посмотрела на него, как и остальные. Рон, нахмурившись, подался вперёд, чтобы разглядеть брата. — Ты чего это комедию разыгрываешь? — спросил он с подозрением. — А где твои предсказания, Уизли‑старший? — строго заговорила Гермиона, скрестив руки на груди и глядя прямо на Фреда. — Что‑то я ничего не вижу. — Знаешь, я, в отличие от нашего Рона‑вдохновенного‑писателя, не способен выдумывать такую чепуху, — язвительно усмехнулся Фред, с шумом захлопывая книгу. Он чувствовал, что его перешибло нечто большее, чем просто усталость. Его раздражение зрело с каждой секундой — то ли из‑за похвалы, которой удостоился Рон, то ли из‑за внимания Гермионы, направленного не в ту сторону. — Да ладно тебе, ты что, всерьёз обиделся на слова Гермионы? — изумлённо протянула Джинни, глядя на старшего брата. Джордж молча стукнул её локтем. — Ай! — Я просто… — Фред уронил голову на сложенные руки и простонал: — Честно, я не могу придумать ни одной строчки. В голове пусто. Кто вообще убедил меня выбрать этот бесполезный предмет? Он не лгал. Мысли расплывались, как чернила на влажном пергаменте. Слова отказывались складываться в предложения, а взгляд то и дело скользил в сторону Гермионы, увлечённо читающей книгу. И каждый раз, как он вспоминал, что должен пойти на свидание с Алисией, то чувствовал не воодушевление, а тяжёлое чувство вины. Ещё и Рон, оказывается, и выдумщик, и прилежный ученик — прямо образец. Она ни разу не хвалила его изобретения, а гениальную домашку брата по прорицаниям — так пожалуйста! Гермиона моргнула. Обычно Фред сверкает шутками, как рождественский фейерверк, а сейчас — мрачнее тучи. Неужели он и правда… расстроен? Она мягко сказала: — Ну, если совсем тяжело, можешь взять пару идей у Рона… или просто списать. Я никому не скажу. — Нет! — одновременно вскрикнули Рон и Фред. Затем оба уставились друг на друга. В воздухе библиотеки стало ощутимо напряжённо — прямо как перед грозой. — Подожди, — повернулся к Гермионе Рон с раздражением на лице. — Ты мне и Гарри никогда не разрешала списывать. Говорила, что мы должны думать своей головой. А вот Фреду, выходит, можно? — Я… я просто… — начала было Гермиона, но попытка оправдаться увязла на полуслове. — Грейнджер просто понимает, с кем имеет дело, — голос Фреда стал холодным. — Она знает, что я и сам справлюсь, и не хочет, чтобы я тратил время на то, в чём нет смысла. — Я не это имела в виду… — начала Гермиона, но Рон не дал ей договорить. — О, тогда, Фредди, я, так и быть, подкину тебе идейку, раз уж Гермиона о тебе так печётся. Очень оригинальную. Бери перо и записывай: «Мне, Фреду Уизли, матушка напророчила свадьбу с одной умной девушкой, и теперь я использую её, чтобы сдать ЖАБА. Ведь моя голова уже давно забита всякой ерундой, и я трачу все свои мозги на придумывание нелепых идей, так что в новом учебном году без её помощи я наверняка не сдам ни одного экзамена и стану изгоем в своей семье, как один мой старший брат». Джинни округлила глаза. Джордж, чувствуя, как становится неуютно, стал готовиться к худшему. Гермиона застыла, слегка приоткрыв рот. — Ох, Ронни, я непременно так и запишу! Правда, возможно, внесу небольшие изменения — не всё же должно быть замечательно, как у тебя, — процедил Фред сквозь зубы и сделал вид, что пишет что‑то на пергаменте пером. — «Эта умная девушка так без ума от меня, что верит в меня и мои успехи больше, чем мой собственный брат. Она готова бескорыстно помочь мне с чем угодно, чем не может похвастаться мой медлительный младший брат, который заставляет её вечно плакать. Потому она полюбит меня, а не того, кто опять всё упустил». Рон резко поднялся со стула. Фред тоже подскочил со своего места. — Что ты сейчас сказал?.. — голос Рона дрожал от гнева. Джордж тут же встал, встав между братьями, и расставил руки, преграждая путь набирающей скорость катастрофе. Джинни медленно отодвинулась от стола. — Так, все вдохнули… и выдохнули, — примирительно начал Джордж. — Давайте без взрывов. Никто ни на кого не кидается, ладно? Просто садимся, берём перо, пишем свои эти нелепые предсказания и забываем об этом, как о кошмаре. Гермиона напряжённо смотрела на два рыжеволосых вихря эмоций. Грудь Рона вздымалась от гнева, лицо — алое и слилось с его бордовой футболкой. Что вообще с ним происходит? Было же ясно, что между ними что‑то есть, что чувства взаимны… Но сейчас он реагировал так, будто стоял на пороге войны. Зачем ревновать к брату? Тем более — к Фреду, который… Кто вообще дал ему право бросаться такими фразами? Фред был не менее напряжён. Он стиснул кулаки, тяжело дышал, и внутри него явно полыхал нешуточный пожар. И Гермиона впервые увидела его таким — не весёлым шутником, а… каким‑то злым и даже опасным. Всё потому, что не выдержал? Или потому, что сказал слишком много? «Полюбит меня, а не того, кто опять всё упустил? Он что, бессмертный?! — мысленно кипела она. — До сих пор не понимает, когда шутки заканчиваются и начинаются чувства!» — Рон! — громко позвала Гермиона. Рон повернулся. Его пылающий взгляд скользнул по девушке, и в тот же миг в нём проступила привычная мягкость. Он заметно расслабился, и весь его запал выдохся. — Пойдём в гостиную, — спокойно, но твёрдо продолжила Гермиона. — Там и закончим задание. Джинни, ты с нами. Близнецы разберутся тут без нас… — Она метнула короткий взгляд в сторону Фреда. — Раз уж некоторым хорошие оценки вовсе и не нужны. Она вскинула подбородок, тряхнув кудрями, и, не сказав больше ни слова, первой вышла за дверь. Рон, не скрывая облегчения, поспешил за ней. Озадаченная Джинни нехотя последовала за ними. — С какой ноги ты сегодня встал, а? — Джордж покачал головой и хлопнул брата по плечу. — Ты же сам говорил, что терпеть не можешь, когда Рон ревнует, особенно к Гермионе. А теперь выглядишь точно так же, как он, если не хуже. — Ревность?! Какая, к гиппогрифу, ревность? Да с чего ты взял, что я ревную? — огрызнулся Фред, сдёрнув руку брата. — Меня просто выбесил этот Рон со своими нападками. Кто он такой, чтобы тыкать в меня пальцем, наезжать, оскорблять наши изобретения и сравнивать меня с… Мерлин его дери, Перси?! — Фредди, братец, ты вляпался. По уши и без шанса выбраться. Я не знаю, почему ты до сих пор это не осознал, но твои попытки делать вид, будто тебе всё равно, уже не впечатляют. Особенно её. Фред отвернулся, тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам, рассеянно взъерошив их. — Да нет у меня к ней… — пробормотал он, словно пытаясь убедить не Джорджа, а самого себя. — При чём тут вообще Гермиона? Ты опять заводишь свою шарманку, что я в неё втюрился. Но она мне не… В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась Гермиона — запыхавшаяся, но сияющая. Казалось, она сейчас буквально на крыльях взлетит. — Гарри вернулся! Его не исключили! Всё хорошо! Пойдёмте скорее! — быстро выдохнула она и тут же исчезла за дверью. — …нравится, — вяло закончил Фред, рухнув обратно на стул. Он сидел, как ошпаренный: глаза лихорадочно метались по комнате, сердце бухало в груди так, будто он только что выиграл кубок по квиддичу. Или, может, получил разрешение открыть магазин своей мечты. Он поднял взгляд на Джорджа, лицо которого сияло победоносной ухмылкой. — Фордж… — хрипло произнёс он. — Кажется, я влип. По‑настоящему. Встрял по уши… Джордж шагнул ближе и потрепал брата по голове. — Влюбился. Говорят, «влюбился по уши», Дред. Классика жанра. Фред выдохнул. — Ещё хуже… Фред Уизли влюбился в Гермиону Грейнджер. Вот уж чего‑чего, а такого поворота он точно не ожидал. Или всё же подозревал в глубине души? Где‑то там, между смехом, шуточками, торжественными мародёрскими выходками и бесконечными вечерами в общей гостиной с друзьями. Осознал окончательно Фред это только в тот момент, когда увидел, как его брат Рон — шумный, неловкий, вечно голодный Рон — вот‑вот поцелует её. Как бы Фред сейчас ни злился, какие бы грубости ни наговорил, он простит ему всё. Всегда прощает. Но вот только… как теперь быть с этим странным и мучительным ощущением в груди? Фред не хотел разбивать сердце своему младшему, да и они с Гермионой… Они были созданы друг для друга. Самая подходящая и логичная пара. Уже рядом столько лет, и как бы ни ссорились, вновь сходились. Каждый год они попадали в различные передряги с Гарри, общались каждое лето, учились на одном курсе и постоянно торчали вместе в общей гостиной или библиотеке — у них было столько общего! А вот с Фредом Гермиона даже не переписывалась, да и в Хогвартсе общалась изредка. Были ли у него хоть какие‑то шансы? Фред бы сейчас отдал половину своего ассортимента приколов, только чтобы отмотать время назад и начать действовать. Может, на тот самый уроке танцев у Макгонагалл, когда он не мог оторвать взгляд от того, как Гермиона, сбитая с толку, кружилась в его объятиях. Она тогда так радостно и искренне смеялась. Ради этого смеха он и хотел пригласить её на Святочный бал — хотел, правда. Уже шёл в библиотеку, держал в голове, как подойдёт, что скажет… Но её перехватил Крам. И всё. Всё пошло под откос. Ему оставалось только наблюдать со стороны, как она сияет от счастья. С Алисией Спинетт он пошёл просто потому, что… Просто потому. Сам не понял. А может, ему следовало больше поддерживать Гермиону в истории с Коростой? Или продолжать переписываться с ней после того глупого подарка на Рождество?.. Он так долго пытался придумать подарок для неё! Хотел подобрать нечто особенное — книгу или роскошное перо, или что‑то другое, что подчеркнёт, кем он её видит: умной, упрямой и гордой. Но всё показалось глупым, недостаточным, банальным и предсказуемым. К тому же странно было бы дарить что‑то подобное, ведь они не были близкими друзьями. Он струсил. И тогда какого‑то чёрта Ли Джордан дал его адрес Присцилле, и она написала ему во время каникул, и всё как‑то странно закрутилось. Сам Фред не понял, зачем стал с ней встречаться. Она чем‑то напоминала Гермиону — внешне, манерой держаться. Но только поначалу. Оказалось, за поверхностью не было ни тепла, ни мягкости, ни той искренности, которая всегда была во всезнайке Грейнджер. Ведь Гермиона могла сказать во весь голос, что ты — идиот, и ты всё равно знал, что она говорит это потому, что заботится и верит в тебя. Фред пытался убедить себя, что это просто дружба. Что она слишком правильная, слишком серьёзная и непрошибаемо умная. Слишком для него. Но потом — шаг за шагом — он начал замечать, как его взгляд не отводится от неё, даже если она просто переворачивает страницу в книге. Как его сердце болезненно сжимается, когда она смеётся от слов Рона. И как хочется быть причиной этого смеха. Нужно было действовать ещё после того, как Гермиона расстроилась из‑за слов Малфоя! Фред до сих пор не может забыть, как хотел врезать этому мелкому мерзавцу. Нет, даже тогда, когда он впервые увидел её в «Хогвартс‑Экспрессе»! Такую милую, серьёзную малявку… А он лишь поиздевался над ней с этой дурацкой шоколадной лягушкой. Наверное, тогда он всё и испортил. В тот самый момент. И теперь… теперь было поздно. Рон смотрел на неё так, будто без неё не сможет дышать. А Гермиона — да, она тоже отвечала этим взглядом. Фред всё давно понял и просто не хотел этого признавать. Почему именно она? Из всех девушек, что он знал, его непредсказуемое сердце выбрало именно Гермиону Грейнджер. Но кого ещё, если не её? Она — умнейшая девушка, что он когда‑либо знал. Не просто зубрила, как её любят называть, а по‑настоящему рассудительная, с острейшим умом. Фред всегда восхищался такими. С ней всегда интересно спорить, потому что никогда не знаешь, кого поразит её логика — тебя или её саму. И главное — характер. Упрямая, как тролль, гордая, как настоящая львица. Она же воплощение факультета Гриффиндор! Она не отступает, когда верит в правду, и вечно защищает то, на что большинству наплевать: маглов, эльфов, несправедливо обиженных. И пусть порой это выглядит смешно и наивно — в этом её сила. Она не боится и говорит прямо, с дерзостью. Не боится вступить в спор с кем угодно — хоть с профессором, хоть с его мамой. А как она врезала Малфою по лицу — да за это её можно было бы провозгласить героем всех времён! Все, когда об этом узнали, затаили дыхание. Фред — точно. Гермиона была далека от образа глянцевой красавицы с обложки «Ведьминого досуга» — и слава Мерлину, да и ему это и не нужно. Нет, её красота была в другом: в том, как блестели глаза, когда она спорила о прорицаниях, в уверенном движении руки, взмахивающей палочкой, в том, как губы поджимались в упрямстве и как упрямо же из них вырывалась правда. У неё была красота, которой хочется касаться взглядами, но боишься спугнуть. Отец Фреда всегда говорил, что внешность — это только оболочка. Что по‑настоящему ценной бывает только душа. А в душе Гермионы — целый мир, который хочется узнать. Бесконечная книга, где каждая страница — открытие. Фреду хочется прочитать её всю. До последней строчки. И начинать снова и снова… Знать о ней всё до мельчайших деталей! Фред уже знал некоторые вещи о ней — мелочи, которые больше никто, кажется, не замечал. Он не следил за Гермионой, как какой‑то подозрительный незнакомец. Нет. Просто знал. Слышал. Чувствовал. И выбросить это всё из головы уже было невозможно. Он уже не мог. Да и… он и не хотел. Он знал, какой цвет ей нравится. Джинни как‑то обмолвилась, что голубой — любимый, а розовый вызывает у Гермионы раздражение. Он знал её любимую книгу: чудаковатая магловская сказка с девочкой в голубом платье и полосатых чулках на обложке. Фред видел её в Норе и в Хогвартсе и как‑то даже полистал. Он не понял, в чём её смысл до сих пор, но Гермиона хранит эту книгу как что‑то важное. Он знал, что её любимые школьные предметы — это История магии и Руны. Он знал, что, когда Гермиона волнуется, она машинально прикусывает губу. Когда что‑то не понимает — хмурит лоб. Если ей что‑то не нравится — закатывает глаза. А если лжёт — сразу отводит взгляд. Он знал, что в её голове живёт тысяча мыслей, а сердце тревожат простые, очень человеческие чувства — дружба, справедливость, любовь… Мир для неё всегда был больше, чем просто она сама. Когда Гермиона плачет… Фред знал и это. Чаще всего из‑за Рона… Фред замечал это всё случайно. Не подсматривал. Просто… обращал своё внимание на эти незначительные детальки и запоминал их. Потому что все эти мелочи почему‑то волновали. Да и как не заметить, как её ноздри забавно раздуваются от злости, как в уголках губ замирает скрытая улыбка во время дерзкой шутки Наземникуса, как она смотрит на небо с такой печалью… словно ждёт, когда кто‑то с небес подскажет, что делать дальше. Он не знал одного: почему её сердце выбрало именно Рона. Было бы легче, если бы Гермиона выбрала кого‑то, кто бы разбил ей сердце и ушёл. Или кого‑то, кому можно было сделать больно. Хотя… это тоже было бы неправильно. Но нет. Она выбрала Рона. Того, кто рядом с ней столько лет. Того, кто может сделать её счастливой — или сделать ей больно, даже не заметив этого. Любимого младшего братишку. Фред всегда смеялся над братом, над его вечной неуклюжестью и неумением признать очевидное. А теперь… теперь Фред не смеялся. Потому что незаметно для себя упал. Влюбился слишком уж незаметно. Фред запустил руку в волосы и опустил плечи. Ему просто не повезло. Иногда любовь — это не счастливая сказка и не вдохновляющий эпилог. Ему просто надо забыть, отпустить и переболеть! Но… с настоящими чувствами навряд ли это работает. «Гермионе нравится Рон, а Рону нравится Гермиона. Всё просто. Я — третий лишний». — Я же только что всё понял, Джордж! Так ведь? — воскликнул Фред, расплываясь в широкой, почти безумной улыбке. Его глаза сияли, как у человека, которому только что открылось нечто великое — или, наоборот, катастрофическое, — но он решил видеть в этом светлую сторону. Джордж, откинувшись на спинку стула, прищурился: — Ты ещё минуту назад сидел как призрак на собственных похоронах, а теперь несёшь какую‑то околесицу. Знаешь, братишка, ты меня малость пугаешь. — Да это же элементарно! — продолжал в том же духе Фред, игнорируя обеспокоенность близнеца. — Если я смог так быстро понять, что влюблён, значит, смогу так же быстро забыть! Всё, проблема решена! Спасибо тебе, Джорджи, ты лучший! Он подскочил с места, хлопнул брата по плечу и трансгрессировал прочь из комнаты. Джордж уставился в пустоту, где ещё секунду назад стоял Фред. Медленно почесал затылок и с тяжёлым вздохом пробормотал: — Вот же… влюблённый придурок. — Он вздохнул глубже и поднял глаза к потолку. — Что он там собирается забыть?.. Гермиону? Да он же угорел по ней ещё сто лет назад! Сколько раз я ловил его, когда он за ней подглядывал. Все уши мне прожужжал: «Гермиона то», «Гермиона сё». Ни слова тебе про Гуди, почти ничего про Алисию. А тут — чудо! — внезапно решил, что всё понял. Да он влюблён по самую макушку, бедняга. Либо бладжеры ему мозги отбили, либо шуточных зелий нанюхался… Рон — и тот уже всё давно понял. Хотя… они оба, если честно, хороши. Два упрямца, каждый в своих чувствах заблудился, как в Запретном лесу. Эх вы, тормоза рыжие…

***

Когда обитатели дома на площади Гриммо наконец отпраздновали победу Гарри на слушании, они один за другим начали расходиться по своим комнатам. Близнецы, как всегда, ретировались первыми, сославшись на важные дела. Все прекрасно знали, что под «важными делами» подразумевались испытания новых образцов их едва съедобных шуточных сладостей — тошнотных леденцов или кровавых ирисок, — но притворились, что поверили. Джинни с весёлой хитринкой в глазах потащила Гермиону наверх, в их общую комнату. Закрыв за собой дверь, она усадила подругу на кровать, сама встала напротив, скрестив руки на груди. — Ну? — начала она, прищурившись. — И как давно ты скрываешь от меня такие новости? Я, между прочим, была уверена, что мы делимся всем. Гермиона смотрела на неё в полном замешательстве. — О чём ты?.. Какие новости? — Гермиона Джин Грейнджер, не смей строить такие невинные глазки! По твоим словам, ты влюблена в Рона. А сама… — Что? — перебила её Гермиона, теряя нить рассуждений подруги. — …а сама флиртуешь с Фредом! — торжествующе воскликнула Джинни. — И, между прочим, неплохо у тебя это получается. Он ревнует тебя к Рону. А Рон — к нему! Гермиона открыла рот, чтобы немедленно возразить, но так и не нашла слов. Это было абсурдно. Они с Фредом просто… разговаривали. Ну, шутили. Как друзья. Почти так же, как она общалась с Роном. Разве что с Фредом она чуть чаще смеялась. И, может быть, обращала чуть больше внимания на его улыбку. — Это не так, — с запоздалой уверенностью сказала она. — Ты ошибаешься, Джинни. — Ошибаюсь? Хотела бы! — фыркнула Уизли. — Я сначала подумала, что у меня фантазия разыгралась. Особенно после того, как Билл над вами подшучивал этим летом. Но потом… Я видела вас в Оттери‑Сент‑Кэчпоул. Вы стояли так близко, словно вот‑вот… обниметесь! А когда мама заговорила о том, что вы, возможно, встречаетесь, — у меня и вовсе закралось подозрение. Гермиона вспыхнула. — Это недоразумение. Мы с ним не… — Ах да? — Джинни была неудержима. — А защита Фреда перед мамой? Только не говори, что ты это делала ради справедливости. Даже я так его не защищаю — он с Джорджем всегда в каких‑то переделках. Но ты… ты встала горой. Сегодня вечером ты предложила ему списать у Рона! Гермиона, ты — предложила списать! Гермиона открыла рот — и снова закрыла. Возразить было нечего. Потому что это и впрямь была она. И она это сделала не из логики, не из желания компромисса. Просто… так захотелось. — Помнишь свой третий курс? — продолжала Джинни, не давая Гермионе вставить ни слова. — Ты тогда носилась с этим безумным расписанием, ночами делала домашку, даже не подумав, чтобы заглянуть в чей‑то свиток. Принципы! А сегодня — пожалуйста, дай Фреду списать. Ну что ты скажешь, мисс Грейнджер? Ты либо влюбилась в Фреда… либо сошла с ума. Гермиона точно знала — у неё нет чувств к Фреду. И речи быть не может. Никогда в её душе не мелькало даже намёка на то, что с ним её связывает что‑то большее, чем дружба. Он — просто Фред. Весёлый, громкий, вечно придумывающий что‑то безумное Фред. А у неё на сердце — только Рон. Всегда был только он. — Джинни, — с нажимом произнесла Гермиона, отрываясь от собственных мыслей, — я уже сказала: ты всё неправильно поняла. И ваша мама с Биллом тоже. Там, в Оттери‑Сент‑Кэчпоул… мы с Фредом просто притворялись, чтобы отвадить Присциллу. Она как раз тогда появилась, и это было импровизированное представление, не более. А насчёт домашнего задания — я предложила ему подсмотреть решение не потому, что с ума сошла. Просто… Прорицания — это глупость. Бессмысленная трата времени. Я защищала близнецов, потому что не люблю несправедливость. Ты же прекрасно это знаешь. А они действительно не так плохи в навыках, в оценках — да, но… Джинни усмехнулась, скрестив руки: — Да только ты защищала не близнецов, — заметила она. — А конкретно Фреда. Даже сказала: «Фред хорош в заклинаниях». Про Джорджа — ни слова. Удобно, правда? Взгляд подруги был внимательным, слишком внимательным, и Гермиона невольно отвела глаза, вдыхая поглубже. — С ним я просто общалась больше. Вот и всё. Ничего… необычного в этом нет. — Знаешь, — Джинни чуть наклонилась вперёд, понизив голос, — это показалось странным не только мне. Рон тоже заметил. Он потом подошёл ко мне и спросил, точно ли вы с Фредом не… ну, не симпатизируете друг другу. Он знает, что мама выдумала, но всё же переспросил. Гермиона вздрогнула. — И ты… что ты ему сказала? — То, что сказала бы любая лучшая подруга. Что вы просто друзья. — Вот именно, — облегчённо кивнула Гермиона. — Только, Гермиона… — произнесла Джинни мягче. — Если даже Рон заметил, что ты ведёшь себя с Фредом как‑то по‑особенному, не значит ли это, что… — Что?.. — Что между вами всё‑таки что‑то есть? — Рон и на Святочном балу налетел на Крама с обвинениями, будто у него ко мне недружеские намерения. Он всегда видит то, чего нет. Замечательный талант — додумывать за других! — Возможно. Но Виктор‑то по итогу действительно влюблён в тебя. Так что Рон ничего и не додумывал, выходит… Подруги давно устроились в постелях. Джинни, свернувшись калачиком, уже сладко посапывала, изредка вздрагивая во сне. А Гермиона всё ворочалась, не в силах найти себе покоя. Живоглот уютно прижался рядом и тихонько мурлыкал, но ни его присутствие, ни ночная тишина не могли убаюкать её. Взгляд Гермионы был прикован к звёздам за окном — и чем дольше она смотрела, тем быстрее её мысли кружились вокруг кое‑чего странного. Кое‑кого. Неожиданного. Мысли о нём. Не о Роне, как обычно. А о Фреде Уизли. Это удивляло её, смущало и даже немного пугало. Между ними точно что‑то происходило, но что именно? Гермиона не находила ответа. Ей казалось, что они просто стали ближе — ну, подружились. Но тогда почему она краснела, когда он смотрел на неё чуть дольше обычного? Почему защищала именно его перед миссис Уизли? Почему вдруг, нарушая все свои принципы до основания, предложила ему списать задание у Рона — она, Гермиона Грейнджер, которая отчитывает самого Гарри Поттера, она, которая на третьем курсе чуть ли не ночевала над книгами, лишь бы ничего не упустить? Она пыталась себя убедить: всё просто. Он был расстроен, а ей захотелось приободрить его. Это не было похоже на ситуацию с одноклассником Эндрю в детстве, которому она помогала лишь из‑за того, что он ей нравился. Здесь было что‑то другое. Обычное стремление помочь. И ведь действительно — разве не в этом суть человечности? Но… В груди, под рёбрами, копошилось что‑то иное. Она хотела, чтобы он улыбнулся своей нахальной улыбочкой. Она убеждала Джинни и себя, что это было всего лишь сострадание, ничего больше. Так легко было поверить в это. Логично, разумно, безопасно. Она просто отплатила ему той же монетой, вот и всё… Наверное. Фред ведь… Он всегда оказывался рядом. В самый неожиданный момент. В самый нужный момент. Когда после ссоры с родителями всё рухнуло, он просто обнял её. Не задавал глупых вопросов, не шутил без места. Он был… рядом. Она спряталась лицом у него на груди и позволила себе расплакаться, перестав сдерживаться. А он бережно гладил её по волосам и сказал, что: «Всё хорошо… Всё наладится. Они тебя любят…» Ей никто и никогда ещё не давал такого чувства безопасности, как Фред в те минуты. И когда слёзы перестали литься, когда дыхание стало ровнее, ей не хотелось отпускать этого момента. Не хотелось отпускать его. Его запах, его ладонь на её спине, его сердце, бьющееся под щекой. Казалось, если она сожмёт глаза покрепче, сможет остаться в этом объятии навсегда — там, где нет боли, нет ссор, нет одиночества. Только он. И мир, в котором всё действительно будет хорошо. После Святочного бала, когда её сердце сжималось от горечи из‑за Рона, Фред тоже был неподалёку. И его слова о том, что она стоит того, чтобы её замечали… Чтобы ей восхищались. Чтобы относились к ней так, как она заслужила, и о том, что она важна… Ей не нужно было утешение или слова жалости — и не было ни того, ни другого. Почему он это сказал? Она не знала. Но знала одно — ей хотелось, чтобы он не останавливался. Нет, не потому что жаждала похвалы. А потому что именно он действительно смотрел. Видел. Замечал. Не проходил мимо, как остальные. А как забыть тот урок танцев с профессором Макгонагалл? Как же ей было тогда беззаботно и весело… по‑настоящему. Она смеялась до слёз, не думая о правилах, экзаменах или чужих ожиданиях. Просто смеялась — свободно, так, как редко умела. Фред держал её крепко и надёжно и кружил по залу — а потом и над землёй, и весь мир обернулся вихрем, в котором были только они вдвоём. Его глаза сияли с таким задором, что на них невозможно было не смотреть. Гермиона ловила его взгляд — и тонула. Она хотела, чтобы этот миг длился вечно. Чтобы смех, сбившийся ритм шагов и его сильные руки, запутавшиеся с её пальцами, никогда не исчезали. Ни один танец, даже с Виктором Крамом, не оставил в сердце такого следа. Это был ураган — яркий, странный и безумный. Вихрь хаоса и смеха, в котором она чувствовала себя счастливой. На третьем курсе… Фред поверил. Без возни и споров. Он поверил ей тогда, когда даже Гарри с Роном сомневались в её словах о Живоглоте. Ему не был нужен повод. Он просто знал, как подбодрить. Знал, когда стоит подойти. Знал, когда промолчать. Даже в то Рождество, когда она всерьёз поссорилась с Гарри и Роном… только его глупые, невпопад весёлые письма заставили её улыбнуться. А на втором, когда Малфой обозвал её грязнокровкой, именно Фред сказал фразу, которую она пронесла через все школьные годы: «Твоё происхождение не делает тебя хуже». Рон, конечно, тоже за неё вступился. Наглотался слизней — благородно и смело. Но даже тогда не сказал ей в лицо ничего. Только один разговор с Хагридом, только слова о ней, но не ей. А история с Мэри Макдональд? Рон не заметил, как она огорчилась, а Фреду сразу всё стало ясно. Гермиона хотела, чтобы все эти моменты возвращались к ней снова и снова — как любимые сны, как любимая книжка, прочитанная до дыр. Ей хотелось проживать их вновь и вновь, каждый раз с замиранием сердца, с тем же странным трепетом в груди. Она хотела помнить всё — до самых мельчайших деталей. Во что он был одет, какие на ощупь были его ладони, на каких словах дрогнул голос. Как выглядели его волосы, как блестели его глаза, как он улыбался. Потому что в этих мелочах — не просто воспоминания. В них было что‑то. Что‑то пока непонятное, но… Он был там. Почему именно он? Почему именно этот Уизли раз за разом оказывался тем, на кого так отчаянно хочется опереться? «Ну а кто ещё? — размышляла Гермиона, прижав щёку к прохладной подушке. — Кто, если не он? Не взъерошенный хулиган с озорной улыбкой… Рон — чаще всего причина моих слёз, а не улыбок. То он молчит и не понимает, что происходит, то ведёт себя так, будто я — его враг, а не друг. Хоть я ему явно нравлюсь, но по отношению ко мне он это никак не показывает, а вот ревновать к другим и швыряться неприятными словечками в мой адрес — так пожалуйста!» Почему её сердце выбрало именно Рона? Было бы легче, если бы оно выбрало кого‑то другого… того, кто на самом деле знает, как поддержать, как улыбнуться в нужный момент, как быть рядом, когда всё рушится. Как и говорила Анджелина. Тот самый. Тот, кто был бы похож на Фреда, но не являлся бы им, потому что влюбиться в Фреда Уизли… Это же… абсурд. Это было бы нелогично. Неразумно. Странно. Гриффиндорская отличница и школьный хулиган — не самая подходящая пара. Это же не сказка, в которой противоположности обязательно притягиваются. В реальной жизни нужен кто‑то надёжный, кто понимает тебя почти без слов, кто разделяет твои увлечения, твою тягу к знаниям, кто, если и спорит, то не превращает это в войну. Рон, по крайней мере, ходит с ней в одну ногу — иногда. А у неё с Фредом… у них ничего такого нет. Просто редкие разговоры в Хогвартсе, дни в «Норе», несколько улыбок, фраз и шуток, которые она втайне запоминала. Гермиона застонала, уткнувшись лицом в подушку. Живоглот, недовольно вздохнув, выбрался из её объятий и отправился спать в ноги. «Мне нравится Рон. Мне должен нравиться Рон. А Фред… Фред тут вообще ни при чём. Все мысли о нём лишние, глупые и никому не нужные!» Внутри росло раздражение к самой себе. Вот ведь глупости — вместо того, чтобы спать и отдыхать, она устраивает сама себе эмоциональный допрос с пристрастием. Её же ждёт учёба, СОВ, домашние эльфы, борьба за справедливость. Она не имеет права превращаться в Лаванду Браун, интересующуюся только мальчиками и тем, кто, с кем и куда ходил на свидание в кафе мадам Паддифут. И всё равно… он снова всплыл в голове. Фред. Его смех. Его глаза. Его незначительное, но такое важное присутствие в её жизни. Она повернулась на бок, сжимая одеяло. Сон так и не пришёл. Как и Гермиона Грейнджер в своих рассуждениях не пришла к одной важной правде. Не признала того, что рыжеволосый оболтус Фред Уизли — с его вечной улыбкой и неожиданной проницательностью — уже понял. Правда, которую сложно принять, пока следуешь логике, но невозможно отвергнуть сердцем.

***

До осени оставалось всё меньше времени, и Гермиона твёрдо решила: никаких глупостей, а только учёба. Последние недели каникул она собиралась провести с максимальной пользой — погрузиться в книги, практиковать заклинания и взяться за вязание шапок для хогвартских эльфов. «Если я буду всё время занята чем‑то важным, времени на странные мысли попросту не останется», — убеждала она себя. Правда, вязание выходило из рук вон плохо: шапки получались кривыми, петли соскальзывали, а сами клубки вечно распутывал Живоглот. Вскоре Гермиона сдалась — решила приберечь альтруистические порывы до возвращения в Хогвартс. После слушания Гарри в Министерстве все облегчённо выдохнули и вернулись к своей привычной жизни. Рон, к раздражению Гермионы, так и не попытался заговорить с ней — словно и не было всех тех намёков, разговоров и ревности. Их недопоцелуя. Джинни, ставшая непрошеным дозорным, пристально следила за каждым её взглядом и пыталась увидеть то, чего нет. Гермиона же делала вид, что видит только строки в своих книгах, спрятав чувства между абзацами и закладками. Иногда в дом заглядывал Билл, делясь новостями о своей работе и — к недовольству всего женского состава — своими «занятиями английским» с Флёр. Мистер Уизли слушал всё это и искренне радовался, а вот миссис Уизли, Джинни и Гермиона в ответ перешёптывались, поджимали губы и обменивались многозначительными взглядами. А близнецы… близнецы торчали с утра до ночи за закрытыми дверьми. В доме то и дело что‑то взрывалось, гремело, пыхтело, дымилось и сопровождалось частыми стонами и смехом из комнаты. Они буквально жили в своём лабораторно‑хулиганском мире. За ужином появлялись с багровыми пятнами, синими языками, липкими руками и лихорадочно сияющими глазами. Пользы от них в быту было немного, но настрой на великое — определённо присутствовал. «Наверное, решили отпраздновать последний год перед выпуском по полной, — размышляла Гермиона, — распродать всё до последнего шуточного порошка и собрать средства на свой магазин…» Каждый день Фред и Джордж становились всё взрывнее — в прямом смысле. Живоглот, однажды поддавшись искушению съесть очередную конфету‑сюрприз, потом целые сутки страдал от тошноты, и его шерсть подозрительно сверкала в темноте. В очередной день уборки Гермиона, Гарри и Рон оттирали старый буфет на четвёртом этаже, который был покрыт слоем плесени. Трудились они медленно, руки болели, но разговор — как обычно — спасал от уныния. Гарри наконец решился поделиться тем, что его уже давно беспокоило: с каждой новой неделей Сириус казался всё более отстранённым, и порой создавалось ощущение, что он втайне был бы рад, если бы Гарри исключили из школы и он остался бы рядом с ним. — Не вини себя, — резко сказала Гермиона, смахивая надоевшую прядь с лица. — Если это действительно так, то Сириус ведёт себя очень эгоистично. Желать, чтобы вы остались вдвоём, — это… — Ты слишком категорична, — перебил её Рон. — Ты бы хотела торчать в этом доме одна, окружённая портретами с характером и вредным Кикимером? Гермиона замолчала, обдумывая его слова. Да, Сириус многое пережил: двенадцать лет в Азкабане, почти год в бегах, и теперь, вроде как, обрёл что‑то вроде дома. Но Гарри ведь теперь тоже часть его жизни. Они будут видеться каждый год, каждое лето… — Здесь же не пусто, — проговорила она после паузы, — это штаб Ордена, тут постоянно кто‑то есть. Просто… возможно, Сириус чувствует вину за свои чувства. Может, он старается не говорить Гарри о том, как ему тяжело, чтобы не казаться слабым. Или… или тешит себя надеждами, что вы вдвоём могли бы быть одинаково отверженными от общества. — Перестань! — в один голос гаркнули Гарри и Рон. — Я просто размышляю вслух, — спокойно ответила Гермиона. — Я не хочу ничего плохого сказать… Просто твоя мама права, Рон: Сириус иногда действительно путает Гарри с Джеймсом. Он хочет вернуть себе лучшего друга — хотя бы в чьём‑то облике. — Я именно про это одиночество и говорил, — буркнул Рон, раздражённо швыряя мокрую тряпку о стекло, которое, несмотря на старания, так и не стало чище. В дверном проёме появилась миссис Уизли. — Заканчиваете? — с улыбкой спросила она. — Я бы хотела, чтобы вы помогли в соседней комнате. — Я надеялся, что ты скажешь, что пора обедать, — простонал Рон. — Чувствую себя домовым эльфом. — Вот видишь! Теперь ты понимаешь, насколько это тяжёлый труд, — Гермиона оживилась и радостно сверкнула глазами. — Может, после этого ты станешь активнее участвовать в ГАВНЭ? Рон криво усмехнулся, бросив взгляд на Гарри, который недоумённо пожал плечами. — Между прочим, у меня появилась идея: чтобы показать остальным, какой это ужас — всё время заниматься уборкой, мы втроём — а в будущем и другие члены нашей ассоциации — могли бы за плату убирать гостиную Гриффиндора, а весь доход складывать в казну нашего общества. И бюджет повысим, и, что самое главное, — сознательность и осведомлённость других студентов и даже преподавателей! Миссис Уизли уже вышла, а троица направилась в соседнюю комнату. Рон, подняв глаза к потолку, тихо буркнул, чтобы его услышал только Гарри: — Сколько тебе заплатить, чтобы ты перестала трепаться про своё дурацкое общество? Улыбка идущей впереди Гермионы незаметно потухла. Воодушевление, что наполняло её, исчезло так быстро, как будто его и не было вовсе. — Слава мерлиновым панталонам, вы пришли! — воскликнула Джинни, с облегчением вытирая руки о фартук и стряхивая с пальцев прилипшие листочки какого‑то особенно упрямого растения. — Мама решила вдохнуть жизнь во всё зелёное в этом доме и притащила сюда абсолютно каждое растение! — А ухаживать за ними, конечно, должны мы, — уныло добавил Джордж, аккуратно подрезая длинные, угрожающе изогнутые иглы у злющего кактуса. — Ну да, важный вклад в работу Ордена… просто бесценный. — Домашние эльфы, не иначе, — пробормотал Рон, закатив глаза. Вместе с Гарри он направился к огромной фиолетовой растительной массе, обёрнутой тряпками. Гермиона не успела даже предупредить, как они с энтузиазмом размотали ткань — и в следующий момент растение громко заверещало. — Это визгопёрка, идиоты, — крикнул Фред. — С ней надо поаккуратнее! Просто покормите её драконьим навозом, который Чарли так любезно нам прислал, — кивнул он на стоявшее в углу ведро, источавшее крайне подозрительный аромат. — Ма заставила бедного отца тащиться за ним в Нору. Пока Гарри и Рон, морщась, отправились усмирять визгливое растение, Гермиона окинула взглядом комнату. Среди волшебных колючек, лоз и мха оказались и заброшенные горшки с увядающими обычными цветами — ромашки, фиалки, колокольчики. Она опустилась на колени и начала аккуратно пересаживать растения в свежий грунт в горшках побольше. Когда Гермиона была совсем маленькой, бабушка часто брала её в сад — рассказывала, как ухаживать за цветами, называла каждый по имени. К ней подошёл Рон. Сначала молча смотрел, потом сказал: — Слушай, Миона. Та визгопёрка, кажется, в восторге от тех вялых фиалок, что слопала. Может, и этим… уродливым веником поделишься? — Он кивнул на только что пересаженные ромашки. — Даже не надейся! — резко возразила Гермиона, прижимая горшок к груди. — Да брось, они и так не жильцы. Завяли же. Их и не жалко. — Рон потянулся, но она отодвинулась. — Это обыкновенные ромашки. Их везде полно! Новые нарвём, если надо. — Если они уродливые и не бросаются в глаза, это значит, что они не заслуживают любви, заботы и жизни? — Ну серьёзно, кому вообще в здравом уме могут нравиться эти скучные, унылые ромашки, если вокруг есть розы? — Рон показал на вазу на подоконнике, где в приятной прохладе стояли пышные алые розы, которые с помощью магии оживила миссис Уизли. — Вот это — красота, вот это я понимаю. Бабушка Гермионы всегда учила девочку находить красоту в простых вещах. В том, что всегда было рядом, но из‑за привычности и своего постоянства казалось незаметным. Легко увидеть красоту в общепринятом, в том, что по определению своему не могло быть уродливым, а вот разглядеть идеал в чём‑то обыденном куда тяжелее. Это касалось не только вещей, но и людей. Видеть красоту, которую все игнорируют, — вот что было настоящим даром. Гермиона всегда считала Рона красивым. Не только снаружи — она любила в нём то, что знал далеко не каждый. Его доброту, верность, редкие, но искренние порывы заботы. Она приняла его со всеми недостатками. Он часто бывал резким, порой говорил, не подумав, но она прощала — ведь он просто неидеален. А кто вообще идеален? В каждой второй книжке, которую она зачитывала до дыр в детстве, герои сначала спотыкались, проходили через непонимание, ссоры и обиды, прежде чем дойти до чего‑то настоящего. Она верила: всё наладится, стоит просто немного подождать, и Рон повзрослеет, поймёт, что чувствует, и научится быть бережным. Но почему же это так больно? Виновата его колкая фраза про ГАВНЭ или про ромашки? Уж простите, но её любимые простые и нежные ромашки не заслужили быть названными «уродливым веником» просто потому, что они не пахнут навязчиво и не выглядят ярко! — Мне! — воскликнула Гермиона, и все взгляды обратились к ней. — Мне, Рональд, нравятся простые ромашки! Не эти пафосные, зачарованные розы, а обычные белые ромашки с жёлтыми серединками! Так что не надо всех равнять под своё понимание красоты! — Да, Ронни, ты безмозглый идиот, — невозмутимо подытожил Фред, возвращаясь к своему бесстрашному кактусу. — Я… я же просто спросил, — растерянно пробормотал Рон, почесав затылок и попятившись к Гарри. — И в который раз не подумал, что именно спросил… — тихо добавила Гермиона, осторожно придавливая землю вокруг ромашек в горшке. Побледневшие лепестки выглядели чуть ярче — или ей это просто показалось.

***

Раннее утро последнего дня каникул принесло Гермионе долгожданное письмо из Хогвартса. Конверт, запечатанный сургучом с гербом школы, казался тяжелее обычного — и не потому, что в нём лежал список учебников. Она с замиранием сердца вскрыла его, тайно надеясь, что найдёт внутри нечто особенное. И не ошиблась. Среди пергаментов лежал небольшой значок — гриффиндорский лев с буквой «С», сверкавший на солнце. Староста. Это случилось. Все усилия, бессонные ночи, ответственность, старательность — всё это наконец‑то было замечено и оценено. С сияющим лицом и значком в руках Гермиона бросилась наверх, в комнату Гарри и Рона, чтобы поделиться своей радостью. В комнате оказалось больше народу, чем она ожидала, — там были и близнецы Уизли. Увидев в руках у Гарри знакомый значок, Гермиона даже вскрикнула от счастья: — Я знала, знала! Я тоже, Гарри, я тоже! — Нет, подожди, — поспешно проговорил он, передавая значок Рону. — Это не мне. Это Рон. — Что? — удивлённо моргнула Гермиона. — Рон — староста, не я, — объяснил Гарри. — Рон? — неуверенно переспросила она. — Но… вы уверены? Я хотела сказать… Она замялась, вдруг почувствовав, как щёки заливает румянец. — На конверте было моё имя, — с вызовом бросил Рон. — Я… ну… здорово! Поздравляю, Рон! Это… — Неожиданность, — подсказал Джордж, сдерживая смешок. — Нет, вовсе нет, — поспешила возразить Гермиона и отвернулась, пряча смущение. — Рон сделал массу всего… Он действительно… Она стала выискивать в памяти подтверждения этому назначению, но конкретных примеров почему‑то не находилось. Рон не отличался ни примерным поведением, ни выдающимися результатами в учёбе, ни особой дисциплиной. Да, был случай с троллем на первом курсе. Но с тех пор? Гермиона почему‑то вспомнила, как в прошлом году Рон поссорился с Гарри из‑за Кубка Огня, как не верил другу, как отказывался его поддерживать. Как не пригласил её на Святочный бал, мечтая о Флёр, и как испортил весь вечер, набросившись на неё из‑за Крама. Как с лёгкостью обесценил её чувства и выбор. Она неожиданно поняла, что думает совсем не о значке и школьной ответственности, а о Роне в целом — обо всём, что он делал и не делал за всё это время. И всё это мешало честно порадоваться за него. — Что? Ничего вспомнить не можешь? — Рон прищурился и посмотрел на Гермиону. — Да нет же… Просто… Просто… — Всех твоих заслуг и подвигов и не упомнишь сразу, Ронни, — не упустил возможность поддеть брата Фред. Спасение пришло в лице миссис Уизли. Судя по её до предела округлившимся глазам, она тоже сначала не поверила в новость, но радость быстро взяла верх. — Невероятно! Просто невероятно! Рон, милый, какой же ты умничка! Староста! Это у нас уже семейная традиция! — с восторгом воскликнула она, бросаясь к сыну. — То есть мы с Фредом теперь просто соседи? — обиженно буркнул Джордж, когда мать ловко отодвинула его с дороги, целиком сосредоточившись на своём почётном старосте. — О, отец будет так счастлив! Рон, я горжусь тобой! Ты только подумай — староста! А дальше, может быть, и староста школы, как Билл… или как Перси, — это же только начало! Какая удача, какая радость среди всего этого… хаоса! Сыночек мой, ты просто молодчина… Фред и Джордж с демонстративным страданием закатывали глаза и издавали за спиной матери рвотные звуки, но миссис Уизли была в своей реальности счастья и умиления. Обняв Рона так крепко, что его значок едва не вдавился в грудь, она раз за разом чмокала его в щёки. Лицо бедняги пылало красным. Наконец, пообещав сыну новую метлу в подарок и на прощание крепко обняв его ещё раз, восторженная миссис Уизли вылетела из комнаты с твёрдым намерением добраться до Косого переулка раньше остальных. — Ну ничего, если мы, Ронни, целовать тебя не станем? — сладко поинтересовался Фред, криво усмехаясь. — Можем вместо этого исполнить реверанс, — подхватил Джордж, театрально склоняясь. — Заткнитесь вы, ну! — Рон бросил на них злой взгляд. — А то что? — Фред расплылся в ухмылке. — Накажешь нас? Лишишь привилегий, господин староста? — Я бы с удовольствием посмотрел на это, — усмехнулся Джордж. — Попробуй! — кипя от негодования, вмешалась Гермиона. Близнецы захохотали. Рон буркнул себе под нос: — Да ладно тебе, Гермиона. — Фордж, нам с тобой теперь надо быть поосторожнее, — произнёс Фред, демонстративно поёживаясь. — С такими‑то защитниками закона, кто знает, чем закончится безобидная шутка. — Похоже, наши славные дни проказ сочтены, брат, — трагически вздохнул Джордж. И с громким хлопком они исчезли в воздухе. — Оболтусы! Настоящие, законченные оболтусы! — сердито пробормотала Гермиона, глядя на потолок, откуда доносился их смех. — Не обращай внимания, Рон. Они просто завидуют. — Нет, не думаю, — с сомнением произнёс Рон и, тоже подняв взгляд к потолку, добавил: — Они всегда говорили, что старостами становятся только тупицы. Но знаешь, им ведь никогда новые мётлы не дарили! Жалко, что я не пошёл с мамой — выбрать самому… Да, на «Нимбус» денег, конечно, нет, но в продажу вышла новая модель «Чистомёта»… Она тоже классная. Надо бы сказать ей. Пусть знает, что я хочу именно её! Воодушевлённый, он развернулся и выскочил из комнаты, оставив Гарри и Гермиону наедине. — Гарри, можно я одолжу Буклю? — тихо спросила она. — Хочу написать родителям… Рассказать про новую должность и всё остальное. — Конечно, бери, — кивнул он. Гермиона давно хотела написать это письмо. Хоть и не находила нужных слов. Она так и не успела извиниться за всё, что от них скрывала, — за страх, за молчание, за сотни деталей из магического мира, о котором говорила вскользь, словно это не имело большого значения. Оставалось только выбрать, как всё рассказать — и не расплакаться в процессе. С Буклей на плече она поднялась на четвёртый этаж, где была гостевая комната с письменным столом. Там можно было наконец остаться в тишине. Почти — если не считать соседства с близнецами Уизли, чья энергия с самого утра действовала на нервы. Было совершенно очевидно, что они завидуют Рону. И, похоже, не только ему. «Если получат от меня за их очередной розыгрыш в Хогвартсе — пусть не удивляются!» — раздражённо подумала Гермиона, подходя к комнате. Слева раздался слабый хлопок, и внезапная темнота накрыла её, точно занавес. Из неё показались Фред и Джордж с одинаково сияющими улыбками. — Почти получилось, но не хватает… чего‑то, — задумчиво сказал Джордж, тут же начав делать пометки в своём блокноте. Гермиона закатила глаза, а Букля раздражённо ухнула, слегка расправляя крылья. — Пойдём, Букля, займёмся хоть чем‑то полезным, — сдержанно выдохнула Гермиона. — Ты пишешь Дамблдору, что Рон стал старостой по ошибке? — усмехнулся Фред, преграждая ей дорогу. — Мы тебя поддерживаем, Грейнджер. Такая несправедливость должна быть исправлена! Гермиона уставилась на него ледяным взглядом. — Вы с Джорджем завидуете. Вам должно быть стыдно. — Завидуем? Нет‑нет, мы просто искренне волнуемся, как наш дорогой младший братишка справится с такой сложной миссией! — с серьёзным видом заявил Фред. — Слава Мерлину, ты рядом. Леди‑наставница — гарант порядка и правосудия! Он подмигнул ей. Джордж тихо прыснул в кулак. — Какой ты противный, Фред… — устало пробормотала Гермиона. — А ты — вос-хи-ти-тель-на, — сказал он с улыбкой. Она снова закатила глаза и, решительно оттолкнув Фреда, прошла в комнату, прикрыв за собой дверь. Ещё недавно ей казалось, что влюбиться в кого‑то вроде Фреда было бы… неплохо. Может, даже по‑настоящему увлекательно. Только вот сейчас… всё казалось иначе. «Он всё такой же хулиган, каким и показался мне при нашей первой встрече в «Хогвартс‑Экспрессе», — подумала она, усаживаясь за стол. — Прошло столько времени, а он всё шутит и ни капли не меняется».

***

По соседству, за стенкой, Фред и Джордж уже занимались своими чемоданами, укладывая внутрь очередную партию своей продукции, и тихонько переговаривались. — Слушай, Фредди, ты ведь сам говорил, что хочешь забыть про всю эту свою влюблённость в Грейнджер, — начал Джордж, пока укладывал кипу бланков с заказами в чемодан. — Мерлин, потише! — Фред метнул нервный взгляд на дверь. — Да она ничего не слышит, — отмахнулся Джордж и закатил глаза. — Так вот. Ты влюблён в Грейнджер… — Скажешь ещё хоть одно слово — и я клянусь мамой, что подкину тебе в вещи драконий навоз от Чарли, — мрачно прорычал Фред, не переставая шариться среди свитков. — Ну‑ну… — Джордж фыркнул, но тему менять не собирался. — Так каким образом ты вообще собрался забыть о ней, гений? — Ты и впрямь не догадываешься? — Фред остановился и пристально посмотрел на брата, удивлённый его близорукостью. Джордж нахмурился. Фред принялся расхаживать по комнате взад‑вперёд — классический признак того, что он что‑то задумал. Обычно из таких походов по комнате рождалась какая‑нибудь очередная безумная выдумка. Но в этот раз от него не веяло весельем. — Всё очень просто, — начал он. — Во‑первых, я буду ей слегка надоедать. Подкалывать, но не сильно. Серьёзно — просто так, чтоб поддержать ритм. Она ведь сохнет по Рону, так? Значит, если прикалываться и над ним, она вообще начнёт меня сторониться. Это даже к лучшему. Освободим пространство. Во‑вторых, я намерен держаться подальше. Квиддич, наши забастовочные завтраки, подготовка к ЖАБА — как тебе? Милый график, правда? Всё тщательно распланировано. Он остановился, сел на край кровати, вздохнул и добавил: — И в‑третьих, я начал встречаться с Алисией Спинетт. Так что, считай, я уже двигаюсь дальше. Почти забыл о Гермионе. На этих словах Джордж замер и уставился на брата, как на настоящего психа, сбежавшего из Мунго. — Ты шутишь? Они были близнецами — почти как две версии одного и того же пакостника, только с разной причёской (по мнению мамы). Обычно Джордж понимал Фреда с полувзгляда, с полуподмигивания и даже с полувздоха. Но сейчас… Сейчас Фред нёс такой бред, что Джордж невольно начал подозревать, что брат влил в себя экспериментальный эликсир — и не один. «Он ведь на полном серьёзе убеждает себя в этом…» Упрямый, импульсивный (как и половина семьи Уизли) Фред. Всегда рвался прямо вперёд — в чувства, в выборы, в ошибки. И всё в нём было слишком — даже когда дело касалось сердца. Хотелось остановить его от безрассудных поступков, но, кажется, было уже поздно. И Джордж слишком хорошо помнил, как Ли Джордан подкалывал брата после слов о том, что Фред — единственный из их компании, кто ещё не целовался. Тогда он думал, что всё это забавно. А Фред считал, что нужно срочно что‑то с этим делать. Вышло, как вышло. Да, Джордж обогнал старшего брата: он поцеловался на третьем курсе с четверокурсницей с Пуффендуя. А ещё Джордж видел то, чего, похоже, не заметил никто другой. Гермиона. Её взгляды, которые останавливались на Фреде. «Может, она и сама пока не поняла, что именно чувствует. Может, запуталась между Роном и Фредом. Но если увидит его с Алисией, то с её умными мозгами сомнений у неё не останется. Поймёт, что влюблена и в Фредди. Вот только разве это поможет кому‑то из них?.. Если выберет Рона, то…» Он внезапно вспомнил, как болезненно ему было узнать о свидании Анджелины с Ли. Тупой укол ревности. Неожиданный и слишком сильный. «А если Гермиона выберет Фреда, а тот к тому моменту уже будет увлечён другой? Тогда ни его сердце не уцелеет, ни её…» — Заварил ты гоблинскую кашу, Дред, — только и пробурчал Джордж, бросая в чемодан сложенные эскизы эмблемы их будущего магазина. Рабочее название красовалось в углу пергамента: «Всевозможные волшебные вредилки Уизли». Как ни странно, теперь оно звучало особенно иронично.

***

Вечером того же дня миссис Уизли объявила, что их ждёт не просто ужин перед началом учёбы, а настоящий праздничный фуршет. Войдя в столовую, подростки увидели надпись: «Поздравляем новых старост — Рона и Гермиону!». Гермиона смутилась, но в глубине души ей это очень понравилось. Она заметила, как Рон от удивления тоже немного растерялся. Когда миссис Уизли с сияющим лицом сообщила, что уже отправила сову Биллу и мистеру Уизли с приятной новостью и те пришли в полный восторг, Фред демонстративно закатил глаза. Гермиона этого не пропустила. Она никак не могла понять: откуда столько открытой зависти со стороны близнецов? Казалось бы, повод самый торжественный — их младший брат стал старостой. Разве не повод гордиться, поздравить, обнять наконец? Но вместо этого — одна издёвка за другой. По лицу Рона было заметно, что он сам не верил в своё назначение и, возможно, готов был отдать значок старосты Гарри. «Рону и так всегда сложно было выделиться в тени своих братьев… А тут — такая важная ответственность! У Фреда и Джорджа было шесть лет, чтобы показать себя. Но они выбрали шутки, шалости и взрывы. А теперь вроде как завидуют…» Праздник, тем не менее, удался на славу. Весь вечер в доме звучали смех, разговоры и звон посуды. Присоединились Люпин, Тонкс, Кингсли Бруствер, Грозный Глаз Грюм и Наземникус Флетчер. Гермиона и Джинни с интересом болтали с Тонкс. Та, как всегда, выглядела интересно: длинные малиновые волосы, тёмно‑фиолетовая подводка, чёрная футболка с рваными краями, узкие кожаные брюки и бордовые перчатки без пальцев — из настоящей драконьей кожи. Её рассказы о Хогвартсе времён юности вполне соответствовали внешнему виду: оторва в прошлом, оторва и в настоящем. Гермиона украдкой улыбалась — первое впечатление её не подвело. В это время Рон сидел красный, как мак, всякий раз съёживаясь, когда миссис Уизли в очередной раз торжественно вспоминала его «достижения» и намекала, что из него выйдет замечательный староста, да ещё и с перспективой стать капитаном команды по квиддичу. Мистер Уизли и Билл, вернувшиеся с работы, с гордостью хлопали Рона по плечу, от чего тот казался ещё более неловким. В другом конце комнаты Гарри, Фред, Джордж и Наземникус уединились в углу и о чём‑то оживлённо шептались. Гермиона неодобрительно глядела в их сторону. «Уж кто‑кто, а Флетчер — не тот, к кому стоит прислушиваться…» — нахмурилась она. В какой‑то момент Гермиона прищурилась, заметив что‑то в руках Джорджа. Попыталась разглядеть — но не успела. Фред заметил её интерес, тут же с ухмылкой сделал шаг в сторону и встал между ней и братом, полностью перекрыв обзор. Она недовольно фыркнула и отвернулась, посчитав дальнейшие попытки бессмысленными. «И почему они втягивают Гарри в это? Что у них за планы?» — Ты встречалась со слизеринцами? — Джинни уставилась на Тонкс с изумлением. Гермиона к тому моменту почти выпала из разговора, особенно после того, как Тонкс перешла к пятому парню в своём рассказе. — У меня нет предрассудков. Да и в мои времена только на Слизерине и водились красавчики, — весело ответила Тонкс, отпивая сливочное пиво. — Но не подумайте, я не только на внешность ведусь. Главное всё‑таки — внутренние качества. — Её взгляд скользнул в сторону, где Сириус, Люпин, Грюм и Кингсли обсуждали что‑то серьёзное. — А у нас Слизерин кишит уродцами, — фыркнула Джинни. — Зато на Гриффиндоре сплошные красавчики, да, Гермиона? — Она подмигнула. Гермиона перевела взгляд на Рона — он сидел один, с аппетитом жуя пирожки. Он громко рыгнул и с удовлетворением постучал себя по груди. «Да, я тоже ценю внутренние качества… Хотя чуть‑чуть хороших манер ему бы точно не повредило», — мысленно вздохнула она. — Тебе кто‑нибудь сейчас нравится? — внезапно спросила Джинни у Тонкс голосом, полным искреннего восхищения. Наверное, она уже почти считала её своей старшей сестрой, раз позволяла себе такие вопросы. Тонкс неожиданно поперхнулась и, к удивлению обеих девушек, впервые за весь вечер смутилась. Её обычно беззаботное лицо стало ярко‑красным, почти в тон новым малиновым волосам. — Эм… наверное, да, — тихо пробормотала она, прокашливаясь. — Только он об этом даже не догадывается. Да и сейчас столько всего с Орденом… проблем хватает. В общем, всё сложно. — У Гермионы почти то же самое, — с самым невинным видом сообщила Джинни. Гермиона метнула на неё уничтожающий взгляд. «Зато у самой, конечно, всё просто! Каждый раз ловишь взгляд Гарри, и не надо ля‑ля про „забыла его давно“!» — Правда? Мне показалось, у неё с Фредом всё довольно… взаимно, — заметила Тонкс с ухмылкой. Джинни не удержалась и прыснула в кулак, и теперь настала очередь Гермионы давиться сливочным пивом. — Это миссис Уизли тебе такое сказала? — задыхаясь, спросила она. — Она всё неправильно поняла! — Нет‑нет, — вмешалась Джинни, всё ещё смеясь. — Мама ошиблась. Ей нравится другой мой брат. Вроде бы. — Она выразительно кивнула в сторону Рона. Гермиона в ту же секунду пожалела, что в комнате нет ничего тяжёлого, чем можно швырнуть в Джинни. «Вот и делись с подругой по секрету! Какого чёрта она болтает это при всех?!» — Миссис Уизли тут вообще ни при чём, — с невинной улыбкой сказала Тонкс. — Просто… мне показалось. Но ничего, не моё это дело. Эх, вот в мои времена… Мерлин, я сейчас прозвучала, как старая ведьма! — Она усмехнулась. — В общем, я сама однажды влюбилась сразу в двоих, а встречаться в итоге стала вообще с третьим. И вот тогда… Тонкс вновь увлечённо погрузилась в рассказ о своих школьных проделках и забавных историях из жизни в Хогвартсе, и Гермиона искренне порадовалась, что та решила не развивать тему с Фредом и Роном. Когда ужин подошёл к концу, гости начали прощаться. Мистер Уизли и Билл отправились отдыхать, а миссис Уизли, Сириус и Люпин поднялись наверх, ведя Грюма в гостиную, чтобы показать ему письменный стол, в недрах которого, по слухам, скрывалось что‑то странное. Подростки остались на кухне, чтобы прибрать за собой. Миссис Уизли перед уходом строго‑настрого запретила использовать магию, но, конечно же, Фред и Джордж проигнорировали запрет. Они взялись за дело, направляя палочками грязные тарелки в раковину и заклинаниями отправляя их на свои места. — Гарри, сбегай‑ка за мамой, — попросил Джордж. — Пусть оценит, как блестяще мы справились, и отпустит нас наконец спать. Гарри кивнул и поспешил наверх. — Это вовсе не «блестящая работа», а простое увиливание от обязанностей, — укоризненно заметила Гермиона, бросив критический взгляд сначала на близнецов, а потом на Рона, который выглядел вполне довольным тем, что работа сделалась сама. — Бедняга, — с усмешкой протянул Фред, толкнув Рона в бок. — Тебе ведь с ней патрулировать весь Хогвартс. Не надейся на поблажки. Это была его первая реплика, обращённая к Гермионе за весь вечер, — и, как обычно, в форме шутки. Однако она никак не отреагировала. Вместо этого Гермиона сосредоточенно продолжила складывать посуду в буфет, сделав вид, что не услышала. К ней присоединилась Джинни, не сказав ни слова, но поддерживающе глянув на подругу. — Гарри что‑то задерживается, — посмотрев на часы, озабоченно сказал Рон. Все уже сидели за столом почти полчаса. — Пойду посмотрю, — предложила Гермиона, вставая со своего места. Но она не успела даже сделать шаг, как в дверях появился Гарри с бледным, встревоженным лицом. — Что случилось? — сразу спросила она. Гарри бросил взгляд на друзей, явно колеблясь, стоит ли рассказывать им о том, что он только что увидел. — Боггарт, — наконец прошептал он. — Он и правда был в том столе… Миссис Уизли… немного, э‑э‑э… расстроилась. — О‑о‑о, небось увидела нас всех в мятой одежде, — сразу пошутил Джордж. — Нет‑нет, наверное, ей привиделся Ронни без значка старосты, — подхватил Фред с ехидной ухмылкой. — Или она увидела, как вы провалили все ЖАБА, — не упустил шанса съязвить Рон. — А может, тот момент, когда вы втроём съели только что испечённый торт? — добавила Джинни. — Да брось, это было всего один раз, и мы тогда ещё мелкие были, — отмахнулся Джордж. — Это был мой день рождения! Вы втроём слопали весь клубничный торт! Я так его ждала, а вы даже кусочка не оставили! — вспыхнула Джинни. — Папа потом наколдовал тебе другой, но ты ревела так, будто мы сломали всех твоих кукол разом, — возразил Фред. — А вы, между прочим, и это тоже делали! — Ничего подобного! — в один голос воскликнули трое братьев. — А вот и да! Гермиона не смогла сдержать улыбку, наблюдая за этой типичной для Уизли перебранкой. А вот Гарри сидел с серьёзным лицом. Перед его глазами всё ещё стояла сцена, которую никто из его друзей не видел: как миссис Уизли, с лицом, искажённым ужасом и болью, не смогла справиться с боггартом. Как она рыдала, увидев тела всех, кого любила: Артура, Билла, Чарли, Перси, Фреда, Джорджа, Джинни и… даже Гарри. Всего пару часов назад его беспокоили экзамены, магазин близнецов, назначение Рона старостой. Теперь же это казалось по‑детски неважным. В груди сжималось от мысли, как легко всё может оборваться — и как сильно он не хотел никого терять. Ни лучших друзей — Рона и Гермиону. Ни шутников — Фреда и Джорджа. Ни ставшую уверенной в себе Джинни, ни других братьев Уизли. Ни мистера и миссис Уизли. Ни Люпина, Тонкс, даже Грозного Глаза и Дамблдора. Ни Сириуса… Никого. Прошлый год закончился трагедией — смертью Седрика, — и она всё ещё отзывалась в сердце, как болезненное эхо. Гарри надеялся, что грядущий учебный год будет проще, легче. Но что‑то тёмное внутри него нашёптывало: будет иначе. Он мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и вдруг заметил, как Гермиона смотрит на него с лёгкой тревогой. Он выдавил светлую, пусть и немного усталую улыбку. Та улыбнулась в ответ. Они снова заняли свои места за столом напротив шумных и весёлых Уизли и вместе принялись смеяться над очередной перепалкой Джинни с Джорджем, наслаждаясь последним вечером перед возвращением в Хогвартс.